Читаем Искатель, 2002 №11 онлайн бесплатно

В кабинет начальника отдела кадров фирмы «Химмаш» вошел человек той походкой, которая исключала мелкие вопросы типа «Что вам угодно?» или «Кто вас пустил?». Он сел в кресло и мелкие вопросы отмел не только настырной походкой, но и словесно:

— Я ваш коллега, начальник отдела кадров предприятия «Ипсилон».

Он предъявил удостоверение: фотография, печать, в центре которой чернел загадочный знак, видимо, этот самый ипсилон. Гость был молод и худ, но темный костюм, круто повязанный галстук и кейс с серебряной цепочкой строжили его. Хозяин кабинета сказал учтиво:

— Слушаю, коллега…

— Безработных много, а найти удачный кадр — проблема. Я занимаюсь кастингом.

— Для конкурсов красоты?

— Почему?

— Кастинг — отбор моделей…

— Это слово мною употреблено в широком смысле. Ищу деловых людей…

— У нас на «Химмаше»? — удивился начальник отдела кадров.

— Меня интересует только один человек: Аркадий Петрович Мазин.

Кадровик не ответил, разглядывая посетителя с вдруг возникшим интересом. Длинный острый нос придавал молодому лицу серьезность; глубоко запавшие глаза не казались спрятанными, потому что зыркали коротким блеском; он не улыбался, но казалось, хохочет где-то внутри, отчего тонкие губы подрагивали, не давая этому хохоту вырваться наружу.

— Молодой человек, Мазин у нас уже не работает.

— Я знаю.

— Тогда в чем ваш интерес?

— Мы берем Мазина на серьезную должность: инженер по знаниям. Соединение информации разнородных специалистов в единое целое. Речь идет об экспертных системах.

— Так что вы хотите узнать у меня?

— Какой Мазин специалист?

— Очень хороший инженер.

— Почему же вы его уволили?

Начальник отдела кадров «Химмаша» замешкался. Он не привык давать устные характеристики. Его работа требовала форм: запрос, ответ, подпись, печать. Помолчав, он предложил:

— Если пришлете официальный запрос, то ответим подробно.

— О, извините…

Посетитель щелкнул замком кейса, звякнул цепочкой, достал бумагу и положил ее перед кадровиком. Штамп, адрес, факс… Печать с тем же загадочным символом… Подпись директора фирмы «Ипсилон». И просьба выдать подробную характеристику на бывшего инженера Аркадия Петровича Мазина.

— А ведь мы его не увольняли, он сам ушел.

— Почему?

— Загадка.

— У вас наверняка есть предположения…

— В официальной характеристике мы сообщим главное: талантливый инженер. А все остальное к делу не относится.

Казалось бы, разговор окончен. Но по какому-то мигающему блеску глаз молодого человека было видно, что это не так.

Кадровик обратил внимание на узкий подбородок, выступавший клином; похоже, что они — нос с подбородком — нацелены на него, как тупые клинки.

— Через два дня характеристику перешлем, до свидания.

— Дорогой коллега, запрос мы могли бы послать электронной почтой. Я же приехал лично, чтобы получить ту информацию, которую не упоминают в официальных документах.

— Какую же?

— Почему Мазин ушел из вашей фирмы.

— Да к чему вам знать всякие дрязги?

— К чему? — Молодой человек пустил-таки улыбку на лицо. — Вы же знаете, что официальные характеристики теперь не требуются, и они пусты, как выпитые бутылки.

Молодой человек был прав: иногда неделовые качества работника имеют большее значение, чем деловые. Но не мог же он, начальник отдела кадров солидного объединения, лицо официальное, распространять слухи, ходившие по предприятию? Допустим, не слухи, а факты, не имевшие отношения к работе. Молодой коллега борьбу сомнений видел и ждал результата. Чтобы помочь, он заговорил:

— Наверное, слышали об известном таиландском «Бангкок-бэнк»? Как туда подбирают кадры… Кроме высокого профессионализма, кандидат должен происходить из порядочной семьи, иметь интеллектуальное хобби, быть общительным, не эгоистом…

— Мазин закрутил скандальный роман.

— С кем?

— С Тамарой Ивановной Самоходчиковой, медсестрой, у нас в то время был медпункт.

— А почему скандальный?

— Там вроде была любовь на троих. Все, коллега, прощайте. Характеристику пришлем.

Когда молодой человек ушел, начальник не сразу смог взяться за работу. Мешал какой-то осадок. Неужели из-за посетителя? Что в нем… Микроскопические несоответствия. Слова умные, но кажутся чужими, хочет выглядеть интеллигентным, а выходит позерство; во взгляде есть зоркость, да не та, не познающая, а шныряющая; костюм дорогой и модный, но как бы с чужого плеча…

— Вера! — позвал он сотрудницу. — Проверь-ка эту бумагу.

— Как проверить?

— Что за «Ипсилон», какого профиля, кто директор?..

За компьютером Вера посидела минут двадцать и вернулась к начальнику слегка обескураженной.

— Организации «Ипсилон» не существует.

— Глянь по адресу…

— Адрес: Исаакиевская площадь, дом один.

— Позвони.

— Это же, Исаакиевский собор.

Озеро звалось Длинным и огибало несколько домов новостроек. У песчано-мусорного пляжа вода кипела от живых тел. Дети да подростки. Люди повзрослей уплывали на чистую воду, к противоположному берегу, где торчал металлический скелет какого-то сооружения — с него мальчишки ныряли.

Тамара повернулась к воде и закрыла глаза. Рядом хрустнул песок. Запахло куревом, одеколоном и чуточку пивом. Тамара села. Парень в плавках и с сумкой на плече спросил:

— Не помешаю?

— Пляж общий.

Она раза два уже видела его лежащим на плоском камне с бутылкой «Пепси». Парень расстелил какую-то махровую подстилку и ушел купаться. Бел, худощав и немускулист; под стать этому убогому пляжу — мускулистые и загорелые парни отдыхают на взморье. Вернулся он скоро, обтерся цветастым полотенцем и простодушно опросил:

— Будем лежать рядом и не перекинемся словечком?

— Перекидывайтесь, — без интереса отозвалась Тамара.

— Как звать?

— Вам ни к чему.

— Меня Александр, можно Сашок.

— Мне и это ни к чему.

— Как же перекидываться словами без имени?

— О чем перекидываться-то?

— Есть пословица: по одежке встречают… А на пляже, где нет одежки?

— Ну, Тамара.

Она хотела повернуться к женщине, поедавшей куриную ножку, но привлекла наколка на плече ее нового знакомого. Тамара знала, что наколки вошли в моду у всех — от шпаны до народных артистов. Эта наколка устрашала: кинжал, обвитый змеей.

Александр достал из сумки тугой пластиковый пакет, набитый виноградом, персиками и грушами.

— Угощайтесь.

— Спасибо, не хочу.

— Лежите не солнце, большая потеря жидкости, воду не пьете…

— Всех девушек угощаете?

— Только спонтанных и немного застенчивых. Пробую скрасить им одиночество.

— С чего вы взяли, что я одинока?

— Женщина одна на пляже, что одинокая чайка в море.

— Я не замужем, — вырвалось у нее.

— Да вы ешьте…

Угощаться у постороннего мужчины неприлично, но и жеманиться нехорошо. Она, женщина, пришла на пляж пустой. Видимо, этот Саша мужик хозяйственный. Щекастая груша, словно накачанная медом, оказалась у нее в руке, а ее сок на губах.

— И замужем не была?

— Мимо.

— А чего?

Она пожала плечами: слишком тонкая тема для разговора с незнакомым человеком. Да он ответа и не стал ждать: поднялся, взял ее за руку и повел к воде. Сплавали до того берега и обратно. Потом просто брызгались, и он, как бы невзначай, трижды, нет, четырежды поддержал ее за грудь. На берегу принялись за персики. И Тамара все-таки ответила ему на «А чего?»:

— Работала медсестрой в «Химмаше». Там девицы без высшего образования не котируются. А я проста, как с моста.

— Теперь по объявлениям можно подобрать супруга.

— Ага, подобрала. Только познакомились, в кино сходили два раза — и умер.

— Убили?

— У каких-то приятелей хватил стакан древесного спирта. Потом через журнал списалась с одним солдатом. Сообщал, что при встрече задушит меня в объятиях. Мол, жди. Приехал. В кирзовых сапогах, небрит, с мешком за плечами… И точно, задушит. Зек! Восемь лет отсидел.

— А по адресу-то было не видно?

— Адреса воинских частей и колоний похожи.

Он слушал с интересом. Если сперва его лицо показалось ей как бы заточенным — узкое, острый подбородок, длинноватый долотистый нос, — то теперь оно виделось целеустремленным. Похоже, что глубоко посаженные светло-серые глаза эту цель видели…

Тамара чуть не вскрикнула предостерегающе: ей показалось, что по правой его кисти ползет розовая песчаная змейка… Шрам сантиметров в пять, глубокий, с неокрепшей кожицей. Но следующий предмет лишил ее силы даже для крика: Александр перетряхивал сумку, и на песок тяжело плюхнулась кобура с пистолетом…

Тамара боялась поднять глаза. Видимо, он усмехнулся. Это ее ободрило.

— Саша, ты не бандит?

— Вот женщины! Почему сразу бандит, а не генерал?

— Молод для генерала.

— Мент я, элементарный опер.

— И что делаешь?

— Сериалы смотришь? То и делаю.

— Ловишь преступников?

— Как кроликов.

— И такие же случаи, как в кино?

— Еще покруче. Вчера ночью брали наркодельца. В приборы видим, что сидит в большой комнате, лампа горит. А рядом в маленькой комнате темно. Дверь он не откроет, у него автомат. Ну, по чужому балкону прокрался я до окна темной комнаты, выдавил стекло, влез и ворвался в большую комнату. Наркодельца уложил на пол, вбежали ребята…

— Господи, страх-то какой.

— Слушай дальше. Зажгли свет в меленькой комнате — труп на кровати.

— Наркоделец убил?

— Я.

— Не понимаю…

— Больная старушка увидела, как я лезу в окно — инфаркт.

Он еще рассказал две истории. Тамара слушала почти растерянно — они были интереснее и страшнее телесериалов. Странные люди, незнакомые слова, дикие ситуации…

Темное облако заслонило солнце. И мгновенно, словно сидел в засаде, засквозил холодный ветерок. Тамара поежилась и показала на девятиэтажку, стоявшую за их спинами:

— Мой дом.

— Совсем рядом.

— Не выпить ли горячего кофейку?

— Ас кем ты живешь?

— Одна.

Перед замначальника уголовного розыска сидел капитан Оладько, но Леденцов смотрел на обложку журнала. На ней бурлила, кипела и взрывалась Вселенная. Ученые говорят, что она сжимается-расширяется. Вечно, по кругу, без цели и смысла. Майору это напоминало оперативную работу. Ловишь, сажаешь, морду бьешь, а преступность не убывает. Как Вселенная: то сожмется, то расширится.

— Виктор, ты в каких сферах вращался?

— Я, товарищ майор, не VIP-персона, до сфер не взлетаю.

— Среди людей же…

— Главным образом, среди бандитов и проституток. Правда, одного дворянина знаю, бомжа Чушку.

— Что… подлинный дворянин?

— Предки во дворце жили. И он мне этот дворец показывал.

— Какой же?

— Зимний, на Дворцовой площади.

Крупное костистое лицо капитана ничего не выражало. Леденцов думал, чем и как питается капитан. Ничем, потому что на лице признаков живой плоти не наблюдалось: уж казалось бы, нос, предмет хрящевато-рыхлый, — выглядел пластмассовым.

— Оладько, я имею в виду сферы физические: воду, воздух…

— В воздухе, в самолете брал угонщика. Из воды вылавливал… Из болота тащил… С высоковольтки снимал… Ну, а всех остальных задерживал на поверхности матушки-земли.

— А под землей?

— В метро, что ли?

— В подземельях.

— У нас нет подземелий.

— Капитан, город стоит на пустотах, коллекторах, дореволюционных галереях, провалах… И там бродят диггеры.

— Собачники?

— Почему собачники?

— Дог, собака.

— Не доггеры, а диггеры.

Капитан понимал, что разговор к чему-то ведет. Уж хотя бы потому, что перед начальником лежала официальная бумага из Главка. Леденцов пошевелил ее, словно хотел вытрясти из текста побольше информации. И вытряс.

— Диггеры — это любители бродить под землей. Говорят, там много интересного. Один мужик собрал коллекцию диковинных старинных бутылок.

— Небось, пустых?

— Но от диггеров много вреда, — не поддержал майор шутки. — Портят коммуникации. Трубы ломают, проводку рвут, грунты смещают…

— Руками?

— Зачем… Они ходят с фонарями, саперными лопатками, в гидрокостюмах. В Третьем переулке земля бьет током… Они чего-то там копнули, и четыре подвала залило водой. На улице Кирпичной из люка хлещет кипяток…

— Трубы надо менять, — буркнул капитан.

— Оно конечно, но и диггеров надо урезонить. В этом году уже двое погибло — задохнулись.

Оладько уселся поудобнее — эти диггеры оперативной работы не касались. Колени длинных капитанских ног были почти вровень со столешницей, но он их надстроил, положив сверху костистые, вернее, костяные кулаки, белесые от сухости. Капитан никогда и никуда не спешил. Он не просто сидел, а сидел неторопливо. И Леденцов вспомнил мысль следователя прокуратуры Рябинина: тот, кто торопит время, упускает жизнь. Все-таки жизнь Оладько поторопил:

— Что требуется от меня, товарищ майор?

— Пугнуть этих диггеров…

— Гранатой?

— Обяжи жилконторы, дворников, другие службы…

— Борис Тимофеевич, это же поперек орбиты. Обязанность участковых.

— Поперек, — согласился майор, — но участковых не хватает, и дворников тоже.

Они помолчали. Каждый понимал другого: капитан завален оперативкой — не продохнуть, майор получил приказ — не откажешься. Леденцов поерошил рыже-белесые короткие волосы, отыскивая компромиссное решение. Оно прорезалось:

— Раскидаю на всех. Виктор, тебе конкретное задание… В доме номер пять по Среднеазиатской улице проживает на первом этаже академик. Жалуется во все инстанции. Стуки под полом, ночной грохот, не то бурение, не то сверление… Какие-то запахи…

— А участковый?

— Вакансия. Дворники вниз не лезут, боятся.

— Чего?

— Говорят, что там бомжи рубят мясо.

— Какое мясо?

— Кошек.

— Я же говорил, что граната пригодится…

— Наоборот: не взрывать, в замуровать все ходы и лазы.

На второе свидание Тамара не надеялась: пляжная встреча. Как на проспекте столкнулись. Отпуск кончается, лето кончается… Все кончается, кроме надежды. На что? На остатки лета.

Тамара вышла из книжного магазина, где купила брошюрку «Что делает женщину красивой?». И ойкнула: острое лицо почти ткнулось ей в грудь. Почти… Щупающий взгляд был острее. Он вместе с лицом пронзил бы ее, но Саша улыбнулся:

— Не узнаешь?

— Я испугалась…

— Нервишки-некудушки. Зайдем?

Он показал на вывеску. Кафе «Якорь». Не зал, и даже не залик, а просторная каюта. Четыре столика.

— Тамара, я перед тобой хвост выгибать не стану. Говорю без рихтовки: буду возле тебя кожу тереть.

— Не поняла…

— Общаюсь с блатником, говорить разучился. Хочу спросить прямо: гожусь ли в твои бойфренды?

Она замешкалась не только от неожиданности предложения, но и от неясности термина. Ей казалось, что бойфренд — это негр-лифтер.

Саша спросил подозрительно:

— Или ты ищешь жениха, у которого в квартире сделан евроремонт?

— Никого я не ищу…

Подошла официантка в синей пилотке и тельняшке. Саша приказал:

— Двести и двести два раза.

— Водки у нас нет.

— А кто просит водки? По двести мороженого и по двести шампанского.

В углу чернел громадный натуральный якорь. Посреди, упершись в пол и обмотавшись парусом, стояла толстая мачта, и поскольку потолок был зеркальным, казалось, что она бесконечно пропадает в небе.