Читаем Мир приключений, 1928 № 08 онлайн бесплатно
Мир приключений, 1928 № 08
Серия: Журнал «Мир приключений»
Пьер Милль , Евгения Ивановна Фортунато , Л. И. Пименов , Борис Васильевич Чепрунов , Вл. В. Жданов
ФантастикаГЛ. КОНТОРА И РЕДАКЦИЯ: ЛЕНИHГРАД, СТРЕМЯННАЯ 8
ИЗДАТЕЛЬСТВО «П. П. СОЙКИН»
Ленинградский Областлит № 15276.
Зак. № 1619.
Тип. Л.С. П. О. Ленинград, Лештуков, 13.
Тираж — 30 000 экз.
«НЕОБЫЧАЙНЫЕ СОБЫТИЯ В СЕЛЕ ВЕРХИ», — рассказ
«БОРЬБА СО СМЕРТЬЮ», — фантастич. рассказ
Систематический Литературный Конкурс
«Мира Приключений» 1928 г, —
«СЛЕПЦЫ У ОМУТА», — рассказ-задача № 9, иллюстр.
ОКОНЧАНИЕ КОНКУРСА № 6.
Отчет и решение рассказа-задачи «Наследство»
НА ДАЛЕКИХ ОКРАИНАХ. —
«ИЗМУКШИРСКИЙ НИЩИЙ», — быль. Рассказана
«ОПИУМ», — рассказ
ЗА РАБОТОЙ. — «ДЕВСТВЕННЫЙ УГОЛОК ПОД МОСКВОЙ», — очерк
«ВОДОЛАЗ», — рассказ
«РАССКАЗ О ЛЬВЕ», — рассказ
«ЯНТАРНАЯ СТРАНА», — рассказ
«В ГЛУБИНЕ ЛЕСОВ» — рассказ
«В ГОСТЯХ У ПИГМЕЕВ», — очерк проф.
ОТ ФАНТАЗИИ К НАУКЕ. —
«ИСКУССТВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК», — очерк д-ра З., с иллюстрациями и фотогр
«НЕ ПОДУМАВ, НЕ ОТВЕЧАЙ»!
Конкурс с премиями на задачи 44, 68, 72, 76
ШАХМАТНЫЙ ОТДЕЛ
стр. 2 обложки.
ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК стр. 3 обложки.
Обложка в 6 красок работы худ.
Под редакцией мастера
Задача № 15
А. И. Куббеля (Ленинград).
Печатается впервые.
Кр. h4, Ф b6, С f8. К е7, П b2, е5, f2,
Кр. с4, С g6, К b1, П f7, g7.
Мат в 3 хода.
Задача № 16
О. Делера (Германия).
«Welt im Bild» 1927 г.
Kp. d4, Л g5, К g8, h8, П f6.
Kp. f8, П. d5
Мат в 3 хода.
За правильные и исчерпывающие решения обеих задач подписчикам журнала «Мир Приключений» будут выданы 4 приза: 1) А. Алехин «Мои лучшие партии»;2) Романовский и Левенфиш «Матч Алехин — Капабланка»; 3) Рети «Современный учебник шахматной игры» Часть I и Мизес «Французская партия»; 4) Тоже, что и 8.
Решения следует направлять исключительно по адресу редактора отдела; Ленинград, Вас. Остр. 10 линия дом 39, кв. 63, Арвиду Ивановичу Куббель. Последний срок отсылки решений 10 октября (по почтовому штемпелю). Право на участие в розыгрыше премий имеют только подписчики; индивидуальный, каждый участник коллективной подписки и каждый член семьи подписавшегося, нужно лишь наклеить ярлык с бандероли или указать № подписки.
Играна по переписке в 1927 г.
Черные: Покровский (ст. Химки).
Белые; Бренев (Москва),
Материально силы равны. Позиционно на первый взгляд, белые стоят лучше, т. к. черный слон f8 прикован к пункту g7, но у черных находится возможность перейти в наступление ходом 26… Л d8, после чего партия продолжалась 27 с4:b5 (повидимому, самое лучшее. Если, например, 27 С d4, то Л d2 28. С f2 С с5 29. С: с5 Л: g2 30. Ф: g2 С: g2 31. Кр.: g2 Ф: с5 в пользу черных) С: g2! (Неожиданный выпад, сбивающий белых с толку) 28. С: g7? (Неудачно снятая копия. Следовало играть 28. Ф: g2 Ф: с3 29. Кр. h1, е6: f5 с некоторым преимуществом у черных, но с разноцветными слонами. После хода в тексте белые быстро проигрывают). С h3! (Опровержение комбинации белых. Конец легко понятен) 29. Ф e2 С: f1 30. Kp: f1 Ф f4+ 31. Кр g1 С с5 +. Сдался.
Из среды наших читателей мы получили следующие сведения о шахматной жизни в провинции:
Вольcк (Сарат. губ.). В городе насчитывается около 10 кружков, из которых самым сильным по организационной структуре и по силе игры кружок цементного завода «Красный Октябрь». Благодаря шах-дисциплине самих членов кружков в текущем году проведены без посторонней поддержки, в частности Саратовской Губшахсекции, несколько турниров, как то: союзный, летний традиционный, квалификационный и др.
Вологда. Шахматный чемпионат Сев. Восточной Области выиграл представитель Архангельска Н. Н. Кутузов +6 из 7, не проигравший ни одной партии, за ним следуют Гальфтер (Вологда) +5, Степанов (Вологда) 4½, Бугштейн (Вологда) и Меаенев (Вел. Устюг) +3½ и т. д.
Началось, как водится, с малого. Степан Полба, председатель совета села Верхи, только что собрался отдохнуть от трудов своих и общественных. Пугнув ребятишек, не меру развозившихся на дворе, он вошел в избу и увесисто опустился на лавку у открытого низкого оконца. Затем он взял с полки несколько новеньких брошюр и достал из кармана футляр с очками. Очки были ему прописаны для чтения, а также и для видимости, в дополнение к его природным качествам. Вечерело. Читать было трудно. Сквозь стекла очков улица казалась расплывчатой и чужой. Но и брошюра, и очки внушали почтение мужикам, а ради этого стоило потерпеть.
Глухое село — Верхи. Почти пятьдесят верст от станции по буграм и оврагам, по дороге — костоломке, лесом и болотом да вдоль порожистой речки. Живут там лесовики и сплавщики, народ задорный, — хлопот с ними много.
Досуг председателя был прерван стуком телеги, остановившейся у дома. Вернулся Егорка-инвалид с почтой. Почтарь — должность почетная, нрав у Егорки бодрый, не взирая на искусственную ногу. Ловко спустившись на землю, он подковылял к окну для доклада.
— Так вот, Степываныч, какие дела… Авдотье Балакиревой деньги везу, восемь рублей тридцать пять копеек, Никулину письмо из Москвы, а еще Грушке лавочниковой, откуда не разобрать. Ветрову алименты… Ивану Беспалову…
— Постой! постой! — прервал его председатель. — Какие алименты?
— В ящиках, Степываныч. Старик наказывал, чтобы осторожно вез. А то, грит, ежели хоть один разобьешь, тут тебе и крышка вместе с телегой и клячей.
Председатель нахмурился и, отложив брошюру, вышел на улицу.
— А ну-ка, покажь.
Егорка разгреб сено, обнажив четыре небольших продолговатых ящика, обитых обручным железом.
— Вот они! Пять пудов весу. А ты, Степываныч, насчет бабьего алимента подумал? Н-не. Куда ему! — Он презрительно сплюнул. — Ну, как? Везти али нет?
— Погоди. Я с тобой поеду.
«Степываныч» вернулся к окну, захватил с собою очки и взгромоздился на телегу позади почтаря.
В конце села, на пригорке, как старый генерал над сермяжною ратью, торчит большой двухэтажный дом — бывшая усадьба лесопромышленника Бакулина. Запущенный сад спускается от него вниз к реке. Облупились и потемнели добротные стены, повыбиты окна, крыша, словно рогожа, и живет в этом доме всякая нечисть. Привольно ей в непогоду озорничать в опустевших комнатах, визжать в разрушенных трубах, кидаться обломками дверей и рам и пугать всех честных людей, кому довелось бы приютиться по соседству.
Не побоялся один человек, да и тот или помешанный, или сам спознался с чортом. Приехал откуда ни возьмись облюбовал себе дворницкую, починил крышу, вставил стекла и живет. А как живет и что делает, — никто толком не знает. Разное говорят.
Телега Егорки свернула на размытую дорожку и поползла вверх к Бакулинскому дому.
— Эй, Степываныч! Куда? — послышался позади веселый окрик.
Обернувшись, председатель увидел учителя, вприпрыжку, по-мальчишески, догонявшего телегу.
— К Ветрову с посылкой, — ответил Степываныч. — А ты что, Алексей Фомич, по каким делам?
Учитель взмахнул русыми вихрами и широко улыбнулся.
— Просто шатаюсь. Вечер-то какой, — разлюли-ежевика! Берите меня в компанию.
Степываныч в душе обрадовался, хотя и не подал виду. Дело серьезное, и лишний человек не мешает.
— Этот Ветров не дает мне покоя, — говорил учитель, идя рядом с телегой. — Хотелось бы поглядеть, что он там делает в своей берлоге. А придешь, волком смотрит, даже не при гласит присесть. Просто обидно. Никакого, можно сказать, сочувствия любознательному уму.
— А вы бы с дочкою пофинтили, — заметил почтарь, ухмыляясь. — Лясы да балясы, она и тово… выдаст.
Учитель сделал комическую гримасу.
— Неказиста больно. Да я бы и за этим не постоял. А только нет — могила!
Они остановились на заросшей травою площадке между покосившимися строениями, в одном из которых светилось одинокое окно. Большая мохнатая собака с лаем бросилась к ним навстречу.
— Боби! Цыц! Боби! — послышалось с крыльца дворницкой.
Вслед затем появился сам хозяин в белом докторском халате, долговязый, сухой, с серебряными, будто налепленными бровями и такой же бородкой.
— Привез? — спросил он коротко, не обращая внимания на незваных гостей.
Егорка кивнул головою и указал на ящики.
— Зтрасте, Михайло Петрович! — возгласил предсовета, слезая с телеги.
Ветров поглядел на него, словно только что заметил.
— А, Степываныч! Чему обязан?
Он нагнулся над телегой и с легкостью, обличавшей немалую силу, поднял один из ящиков. Председатель поправил очки на своем мясистом носу.
— Поговорить надо, Михайло Петрович. На что вам эти самые алименты?
— А вам какое дело? — ответил Ветров, останавливаясь.
— Да уж такое. Предсовета должен быть в курсе… Всяко бывает. Может, какое-нибудь взрывчатое вещество или что другое, неблаговидное. Правда, товарищи?
Худое, веснущатое лицо инвалида выражало полное беспристрастие. Учитель дипломатично помалкивал, держась в сторонке.
— Вы грамотный? — спросил Ветров. — Читали мое удостоверение?
— Так то так, — ответил Степываныч, смущенный отсутствием поддержки со стороны своих спутников, — вы человек ученый, пенсион из Москвы получаете и всякое уважение. А только, подиж ты, сплетничают бабы. Да и мужики не больно вас жалуют. А кто за деревню ответчик, как не я! Занеможет ли кто или декрет нарушит, меня и спрашивают. Потому, предсовета, можно сказать, в роде отца…
Ветров сначала улыбался, потом начал хмуриться и вдруг разразился одним из тех припадков ярости, которые составили ему дурную славу в деревне. Лицо его странно перекосилось, и он замахал руками перед самым носом Степываныча.
— Проваливайте! К чортовой прабабушке! Я затем и приехал сюда, чтобы мне никто не мешал. Если вы будете соваться не в свое дело, я найду на вас управу. Я пожалуюсь в Совнарком, в ВЦИК… Я…
«Одержимый» — подумал председатель, пятясь к телеге и озираясь на Егорку, державшего предательский нейтралитет. Но тут подоспела помощь, Дверь сторожки распахнулась и оттуда выпорхнула маленькая фигурка в черном платке, придававшем ей сходство с летучей мышью.
— Папа! Не надо. Тебе вредно сердиться, — крикнула она, цепляясь За руку Ветрова.
Он круто повернулся, точно проснувшись, и его лицо так же внезапно успокоилось.
— Правда, Анюта, — сказал он со смехом и неловко обнял ее. — Вот, граждане, рекомендую: моя душегрейка и телохранительница. Пропал бы я без нее.
Невзрачное лицо девушки с большими скорбными глазами осветилось улыбкой. Она была горбата и вызывала жалость. Степываныч умиленно шмыгнул носом, снял очки и аккуратно уложил их в футляр.
— Ну, а насчет этих «алиментов», как вы говорите, — продолжал Ветров, — я вам скажу только одно. Этоочень сложные приборы, заказанные мною в Питере, — их назначения вы сейчас не поймете. До свидания.
С этими словами он повернулся и принялся вместе с дочерью и Егоркой выгружать ящики.
Степываныч был ретив, но отходчив. Вернувшись домой, он забыл и Ветрова, и его «алименты», и только ночью ему пришлось об них вспомнить.
— Степ, а Степ, никак стучат!
Жена толкала его в бок. Он покряхтел, проснулся и, действительно, услышал дробный стук в стекло.
Крепко ругнувшись, председатель поднялся, натянул портки и подошел к окну. При свете луны он увидел Аксинью, придурковатую бабу-побирушку, бродившую из деревни в деревню по всей волости. Все ее знали и она знала всех наперечет.
Степываныч приоткрыл окно.
— Ошалела? Что надо-ть, божье дитя?
По виду «божье дитя» смахивало на испуганную ведьму. Ее крючковатый нос трепыхался, платок на голове слез на сторону, седеющие космы выбились на изрытое, темное лицо.
— Спишь, Степываныч? — прошамкала она укоризненно. — А у тебя в деревне что деется! Чистое колдовство. О, господи!
Она торопливо закрестилась.
— Ври! — строго заметил председатель. — Советская власть всякое колдовство отменила. Несознательная ты баба.
Отдуваясь и крестясь, она рассказала ему, как забралась в старый Вакулинский дом на ночлег, и что с нею там произошло.
— Лежу это я в уголку, на сене, только глаза закрыла, а меня ровно кто-то в бок: тык да тык.
Смотрю, никого нетути, только месяц светит. Ну, думаю, почудилось. Прочитала молитву Николе — угоднику. А потом опять, только глаза сомкну, ён меня тык да тык. И вдруг я будто очумела. В голову муть набежала, сердце екнуло, ноги сами поднялись кверху. И вот, батюшка мой, зачата я плясать и смеяться, ровно пьяная молодуха. Все молитвы забыла, креста положить не могу. А душеньке весело и страшно. Пляшу и хохочу. Доплясала так до дверей, а там уж совсем чудеса. Смотрю, спаси господи, середи двора Ветровский пес скулит и выплясывает на всех четырех лапах, то так, то эдак, и бочком, и задом. Я пляшу, и он пляшет…
— Молчи, чортова баба! — прервал ее председатель. — Я тебе покажу, как плясать в неположенное время. Голову вы мне заморочили. — Он плюнул смачно и деловито. — Этакая галиматерь. Приснилось тебе, что ли?
— Какой, батюшка, приснилось! Самая что ни на есть правда. Отплясала я свое и упала без чувствий. А потом такой страх напал. Побежала я без оглядки, а ён за мной… ён за мной.
Степываныч совсем рассвирепел.
— Кто «ён», расперебожье дитя? — заорал он, хватая ее за плечо.
Но Аксинья так и не успела объяснить. Позади нее выросла какая-то темная фигура, и она вскрикнула в испуге.
Вглядевшись, Степываныч узнал учителя. Тог был красен и взволнован не менее побирушки.
— Дела-то какие, Степываеыч, — сказал он, вытирая лицо рукавом толстовки. — Я только что от Ветрова. После того, как мы с тобой разошлись, я все время бродил вокруг его дома. Все подмывало взглянуть…
— Плясал? Говори! — прервал его председатель.
— Плясал, Степываныч. А ты откуда знаешь?
— Да уж знаю. Вот что, Алексей Фомич. Тут прямая контрреволюция, ежели трудящихся по ночам, заместо отдыха, плясать понуждают. Сделай милость, поди-ка ты разбуди Егорку, а я еще двух членов прихвачу в понятые.
Учитель поморщился.
— Что ты затеял, Степываныч?
— Арестовать и в волость. Там разберут.
