Читаем Безумные короли. Личная травма и судьба народов онлайн бесплатно

Начало этой книге положил доклад, с которым я неоднократно выступала в прошлые годы перед историческими обществами Британии и Америки. Он составил основу вступительной лекции, прочитанной мною как приглашённым профессором в университете Южной Каролины в 1982 г. В работе я пыталась исследовать влияние состояния здоровья, особенно психического здоровья, на судьбу личности и историю общества. Главное внимание уделялось королям и королевам; в основе лежал тезис, что политические действия могут быть выражением личных проблем и психических расстройств. Работа вызвала интерес, достаточный, чтобы я задумалась, не стоит ли заняться этой темой поглубже.

Предлагаемое исследование, в какой-то степени новаторское, — в основном скорее неформальное обсуждение взаимодействия личности и исторического процесса, а не клиническое изыскание, для которого у меня нет специальной квалификации. Оно лишь отчасти может считаться оригинальной работой, так как в большей степени опирается на широкий круг опубликованных материалов и вторичных источников. Но вытекающие из него выводы имеют некоторое отношение к современному обществу.

В ходе преподавательской и научной работы в течение ряда лет я многое узнала от моих коллег и учеников. Я благодарю доктора Сьюзен Уормелл (Бригден) за чтение главы о короле Генрихе VIII и доктора Кристину Стивенсон и профессора Й. Скиолданна-Нильсена за то, что они помогли мне разобраться в истории болезни датского короля Кристиана VII. Я особенно благодарна доктору Антони Сторру за чтение первого варианта рукописи и многие ценные предложения и моему другу Уильяму Скулеру за конструктивные и полезные критические замечания.

Вивиан Х. Грин

Берфорд, Оксон

1993

По мнению большинства историков, силы, которые формируют движущийся поток истории, определяющий подъём и падение мировых цивилизаций, — в основном экономические и социальные, религиозные и политические как по характеру, так и по содержанию. В этом историческом процессе вопросы, относящиеся к здоровью как целых народов, так и отдельных личностей, играют минимальную роль. Но чем внимательнее мы исследуем прошлое, тем яснее становится, что эпидемии значительно повлияли на ход политических, экономических и общественных событий, так же как и на распределение населения, и что здоровье, в целом и в отдельности, было важным, а иногда и определяющим фактором в формировании истории.

Например, именно какая-то форма чумы, по предположению Геродота и Книги Царей, помешала ассирийскому царю Сеннахерибу вторгнуться в Израиль в VII в. до н.э. Затем, в критический момент Пелопоннесской войны, в 430–428 гг. до н.э., по описанию Фукидида, какая-то страшная эпидемия — то ли тиф, то ли оспа, может, сап, лептоспироз, туляремия или какая-то неизвестная болезнь (это остаётся неясным) — поразила Афины, вызвав опустошительный мор. Фукидид рассказывает, что из приблизительно четырёх тысяч гоплитов в армии, которую Агнон повёл на Потидею, умерли одна тысяча пятьдесят (уровень смертности 26 процентов). Бубонная чума опустошила Византию в 542–543 гг. н.э., заставив императора Юстиниана задержаться с намеченным отвоеванием Италии, и какая-то эпидемия, «зараза», выкосила Британские острова в 664 г., поставив под угрозу будущее зарождающейся англо-саксонской христианской церкви. «Чёрная смерть» 1348–1349 гг., бубонного типа, септицемическая или лёгочная, опустошила Европу, сократив в некоторых местах население на одну треть, что имело очень серьёзные социальные, политические и экономические последствия, вызвав, среди всего прочего, нехватку рабочей силы, сокращение доходов землевладельцев, некоторое облегчение системы крепостного права и последующий социальный откат. До конца XVII в. — в Европе последняя вспышка произошла в Марселе в 1720–1721 гг. — чума приходила эпидемией и местами была ежегодным событием городской жизни, причиняя смерть и опустошение, особенно во время жаркого лета.

Такой же зловредной в смысле воздействия на население, особенно начиная с XVI в., была оспа, дававшая высокий уровень смертности и одинаково поражавшая и богатых, и бедных, до тех пор пока широко не распространилась вакцинация. Болезнь порой давала последствия поистине исторической важности: например, занесённая в Центральную и Северную Америку европейскими переселенцами и рабами, ввозимыми из Западной Африки, она передавалась совершенно незащищённому, ранее не знавшему этой болезни туземному населению испанских и португальских колоний, приведя к страшному истреблению населения и развалу экономической жизни. В XIX в. по Европе пронеслась холера в виде шести крупных эпидемий и двух поменьше между 1817 и 1902 гг., вызвав высокую смертность.

Но такие эпидемии не только вызывали гибель населения и влекли за собой экономические и общественные перемены. Современники воспринимали их как нравственный урок. Вспышки чумы знаменовали Божий гнев, посещавший мир грешных людей; они были формой Господней кары за нарушение божественного и естественного порядка. В результате, например, укрепилось крайне негативное — до прямой враждебности — отношение к больным проказой, столь распространённой в средние века. К прокажённому относились как к отверженному, обязанному жить в изоляции в специальных лепрозориях, носить особую одежду и звонить в колокольчик или трясти трещотками или кастаньетами, чтобы предупреждать людей о своём приближении. Эти предосторожности основывались не только на боязни заразы, но и на убеждении (питаемом ссылками на Священное писание и еврейские традиции) в том, что проказа — это Господне наказание за грех: современники считали, что, по всей вероятности, прокажённые были плотски невоздержанными мужчинами и женщинами, и болезнь на них насылалась за эту греховность.

В XVI в. подобным же образом относились к больным сифилисом, который, как и трепонематоз, вероятно, был известен уже к концу средневековья, но особенно распространился с начала XVI в., когда, как считается, он был завезён из Нового Света. Сифилис был послан в мир «Велением Провидения, чтобы лично ограничить, как Уздой, бурные Страсти Чувственного Аппетита, либо как Кара, чтобы уравновесить Наслаждение от них». В некоторых кругах наблюдалась столь же сильная реакция на распространение СПИДа, полное значение которого в мировой истории ещё предстоит оценить; «природа мстит», как сказал Патрик Бьюканен, принадлежащий к «нравственному большинству». «Господня воля — плата за грех, любишь кататься — люби и саночки возить».

Если физическая болезнь может так драматически и катастрофически повлиять на мировую историю, что можно сказать о болезни психической? Психическая болезнь, конечно, не заразная и не инфекционная. Редкое, хотя и известное явление, когда группы людей становятся жертвами умственных или психических расстройств.

Средневековые флагелланты{1}, которые пытались смягчить гнев Божий, бичуя себя кожаными плетьми с железными пиками на концах, пока не истекали кровью, были, очевидно, жертвами религиозного неистовства, которое граничило с психопатией и представляло собой, по меньшей мере, пример массовой истерии. Другая подобная средневековая группа страдала танцевальной манией. Перемещаясь в танце с места на место, мужчины и женщины вопили, умоляя, чтобы их освободили от власти бесов, которые в них вселились, и от галлюцинаций, которые их мучили. Современники считали их безумными, полагая, что в них вселился дьявол. Они скорее были жертвами отравления хлебом, изготовленным из ржи, заражённой плесенью, или грибком (спорыньёй), которая содержит лизергиновую кислоту (ЛСД), вызывающую маниакальные галлюцинации. Во Франции, в Пон-Сент-Эспри, в 1951 г. была вспышка отравления спорыньёй с подобными маниакальными отклонениями.

Другой случай массового психического отклонения произошёл в 1930-х гг. Сообщество из угандийского племени ик, по сообщениям, превратились в «группу холодных, относительно изолированных, эгоистичных психопатов» в результате стресса, пережитого, когда земля, на которой они привыкли охотиться за животными, была превращена в заповедник. Некоторые странные религиозные секты были в прошлом, но есть и сейчас подверженные тому, что можно назвать только коллективным психическим отклонением, иногда с катастрофическими социальными последствиями, как показывает массовое самоубийство приблизительно 900 членов религиозной секты «Храм народа» в Джорджтауне в Гайане в 1978 и случай с Дэвидом Корешем и его последователями из секты «Ветвь Давида» в Уэйко (Техас) в 1993 г.

Диапазон нашего исследования уже: это взгляд на правителей прошлого, которые считались «сумасшедшими», природу их безумия и его влияние на историю их стран. Действительно ли они были умалишёнными или прилагательное «сумасшедший» было дано им их врагами, чтобы объяснить какой-то крупный порок в их правлении или характере? Если они действительно были безумными, продолжалось ли их безумие всю жизнь, было периодическим или прогрессирующим? Как выражалась болезнь в моделях мысли и действий? Возможно ли, учитывая все ограничения, сомнительный характер имеющихся доказательств и долгий разрыв во времени, объяснить и проследить возникновение болезни и поставить приемлемый диагноз? Насколько часто решения таких монархов, политиков и диктаторов формировались под влиянием физической или психической болезни? И наконец, насколько и до какой степени их реальные политические шаги были проявлением их личных травм?

— Скажи, дяденька, — спрашивает шут у короля Лира, — какое званье у полоумного? Дворянин он или простолюдин?

— Король, — отвечает Лир, — король!

Обезумевший от удара, нанесённого неблагодарностью дочерей, Гонерильи и Реганы, в агонии потрясённого разума, увенчанный дикими цветами фантазии, а не золотой короной, «раненый в мозг», как описывает Лир свою болезнь, он всё же остаётся королём:

Лир сталкивается с парадоксом, встающим перед каждым безумным королём: как примирить безумство, которое нарушает равновесие его разума, с актом правления, который, по самой природе королевской власти, является его обязанностью.

Конечно, были короли, столь умственно неуравновешенные, что вынуждены были сложить с себя полномочия и дать молчаливое согласие на назначение регента или вице-регента, который бы правил от их имени. Среди таких правителей — прусский король Фридрих Вильгельм IV, после того, как его здоровье пошатнулось в 1858 г.; баварский король Отто, брат Людвига II, которого держали в полной изоляции почти все тридцать лет его царствования; эфиопская императрица Заудиту или Юдифь, при которой состоял регентом будущий император Хайле Селассие; и в последние годы отец японского императора Хирохито император Тайсё (Ёсихито).

Но большинство королей, которых считают психически ненормальными, либо были подвержены периодическим припадкам безумия, либо не были так явно безумны, что не могли осуществлять власть. Даже те короли, психическое здоровье которых было постоянно подорвано, продолжали, по крайней мере номинально, действовать как главы своих государств, как, например, французский король Карл VI и датский Кристиан VII. У Георга III припадки так называемого безумия были весьма нечастыми, и в промежутках он, по-видимому, вёл себя нормально. Хотя английский король Генрих VI был в некоторой степени психически неуравновешен, особенно в последние годы своего правления, он был серьёзно болен менее двух лет из тридцати девяти, когда был королём. Эрик XIV, шведский король, также подвергался острым и бурным, но сравнительно коротким припадкам шизофрении, от которой он, возможно, вылечился.