Читаем Черный зверь онлайн бесплатно

Сергей вошел в полутемный зал, остановился и попытался отыскать ее взглядом. Рядом, по левую руку тихо звучал со сценки джаз. Почти все столики пустовали. За стойкой бара сидели несколько человек, а бармен, разумеется в белой сорочке и бабочке, лениво протирал стаканы.

В клубе было только четыре девушки. Вернее, одна была уже не совсем девушкой – женщина лет тридцати пяти, с густыми рыжими волосами и яркими губами. Она отпадала сразу. Еще одна, длинноногая и длинноволосая, скучала за столиком, но она не подходила по росту. Оставались две: миниатюрная куколка-блондинка и примерно того же роста невзрачная шатенка в серой кофточке. Что за удовольствие – к такой невзрачной внешности еще и надевать всякие серости? Видать, она. Сергей направился к бару. А, собственно, чего он ожидал? Уж не той ли куколки?

Джаз затих. Обгоняя Сергея, со сцены сбежал длинный патлатый парень и подсел к шатенке. Та томно-страстно приникла к его губам. Упс! Сергей замер в нерешительности. Он еще не верил произошедшему. Неужели!..

Он подсел к куколке.

– Девушка, простите за идиотский вопрос… Вы – Альберта Вагнер?

Куколка посмотрела на него. У нее было удивительно правильное, но какое-то слишком взрослое лицо. А серые глаза… Они смотрели как-то странно. Что-то в них было… Вернее, наоборот. В них просто чего-то не было. Не хватало чего-то, что казалось Сергею очень важным в человеческом взгляде.

– А вы – Томас?

– Ну, слава богу! – вздохнул Сергей. – Позвольте сделать вам комплимент – вы чертовская красавица! Зачем же вам понадобились эти знакомства через Интернет?

– Слушай, – девушка не отреагировала на его комплимент, – в письмах мы были на «ты»… Может, и в жизни сразу перейдем?

–О'кей. Зачем же тебе это понадобилось? Неужели такая красавица никого не может себе найти в офф-лайне?

– Мы, вампиры, любим риск, – сохраняя серьезное выражение лица, ответила девушка. Но в ее глазах мелькнули лукавые искорки. Сергей догадался, что ей хочется продолжить игру. Что ж, полутьма клуба как нельзя лучше подходила для вампирских свиданий.

– Да… – Сергей оглядел небольшой зал. – Риска в нашей жизни не хватает. Скука. – Он поглядел на стакан девушки. – Что ты пьешь?

– Джин с тоником, – ответила она. Эта девушка, она держалась сейчас совсем не так, как в их письмах. Сергей пытался уловить в ее голосе, манере поведения хоть что-то дружелюбное, какие-то теплые нотки. Но она словно задумалась о чем-то, и общество Сергея мешало этим ее мыслям.

– Бармен! Бокал «Хольстена» будьте любезны.

Сергей промочил горло и снова посмотрел на девушку. Она, завесившись золотистыми волосами, казалось, не стремилась поддержать беседу. Интересно, как ее зовут на самом деле? Сергей понимал, что Альберта Вагнер – вымышленное имя. Выходило, он не знал даже, как ее зовут. Он не знал о ней ничего, кроме этой игры в вампиров.

– Скажи, как тебя зовут? – тихо спросил Сергей. Он решил, что не будет робеть и держать дистанцию. Пускай они не знакомы, это даже к лучшему. Может, она решит открыться незнакомому человеку. Он был почти уверен – у нее какая-то проблема.

– Меня? – переспросила она, будто Сергей мог обратиться к кому-то еще. – Лиза. Меня зовут Лиза. Да ведь и тебя зовут не Томас?

– Нет. Меня зовут Сергей.

– Очень жаль. – Лиза вздохнула, но Сергею показалось, что она потеплела. Джаз зазвучал снова. – Скажи, тебе нравится эта музыка? – вдруг спросила Лиза. Сергей прислушался. Ему не часто доводилось слушать живой джаз, хотя он вполне мог себе это позволить.

– Да. Это очень красивая музыка. – Он отыскал патлатого на сцене (тот играл на саксофоне) и подумал, что ведь его вполне можно любить за одни только звуки, которые он извлекает из своего инструмента, и не обращать внимания ни на сальные волосы, ни на длинное некрасивое лицо.

– А что для тебя самое прекрасное в жизни? – спросила Лиза. Забавно, подумал Сергей, она и в жизни такая же любопытная. Причем любопытство это – особого рода. Она любила спрашивать о нем. Но о себе рассказывала очень мало.

– Сложно сказать, что для меня самое прекрасное. Есть, например, прекрасная музыка. Я не могу равнодушно слушать Гершвина – это просто чудесная музыка. – Сергей улыбнулся, глотнул пива и посмотрел на Лизу. Она действительно была очень красива, и он хотел сказать ей это. Но почему-то не стал. Вместо этого, словно читая стихи, он произнес: – Прекрасен лес, летний, но с маленьким оттенком осени, с утренними лучами солнца, пробирающимися между листьев, с прохладным запахом коры и мокрой травы. Когда мне в жизни не хватает прекрасного, я иду в лес, просто так, забираюсь подальше, прислоняюсь спиной к дереву и стою, слушаю, дышу, наслаждаюсь. Прекрасны грезы, где летаешь или падаешь в бездну. Слава богу, в нашей жизни еще хватает восхищения и радости. И содержимое черепной коробки до конца не испортилось.

Лиза улыбнулась:

– Ты ведь обязательно спросишь меня, почему я выбрала именно тебя из тех десятков писем, которые мне пришли. Я тебе сразу отвечу: потому что ты забавный.

– Спасибо… – с каким-то смешанным чувством отозвался Сергей.

– Нет, правда. Не обижайся. В наше время крайне редко можно встретить людей, способных поговорить не только о погоде, сексе и политике. Иногда мне даже начинает казаться, что таких людей вообще больше нет.

– Очень рад, что разубедил тебя в этом. Скажи, а что для тебя самое прекрасное в жизни? У тебя ведь наверняка есть свой ответ на этот вопрос.

– Конечно. Для меня самое прекрасное в жизни – это жизнь.

– Хорошо сказано. Главное, верно.

– Ты не представляешь себе насколько. Тебе никогда не хотелось жить вечно?

Сергей усмехнулся. Вот так вопрос!

– Никогда об этом не думал. Это очень сложный вопрос.

– Вот так так! – На лице Лизы отразилось любопытство.

– Ну, знаешь… – смутился Сергей. – Бессмертие, оно разное бывает.

– Возьмем классическое бессмертие.

– А что, и такое бывает? – весело спросил Сергей. Он был рад, что Лиза разговорилась и отвлеклась от своих мыслей.

– Я имею в виду то, при котором ты навсегда останешься таким же молодым, как, например, сейчас.

– Да это, в общем, не важно. Когда заранее известно, что умрешь, к смерти как-то легче относишься. А когда ты знаешь, что если не подставишься под пулю, не попадешь под машину, не отравишься грибами, то будешь жить вечно… Представь, что будет с таким человеком? Он превратится в какого-то паука, в подвальную крысу, в зверя, который будет бояться любого движения, любого действия. Я, знаешь, предпочитаю как у Горького. Лучше меньше, да лучше.

Лиза молча слушала. Она смотрела на Сергея каким-то странным взглядом, в котором перемешались уважение, зависть и непонятного происхождения жалость.

– А если это бессмертие – абсолютное? – спросила она.

– То есть?!

– То есть совсем абсолютное. – Ее голос приобрел какую-то тональность, от чего Сергей наклонился к ней ближе и стал слушать еще внимательнее. – Когда ты не можешь отравиться, даже съев столовую ложку цианистого калия. Когда ты можешь спрыгнуть без вреда с десятого этажа. Когда ты можешь пережить автоматную очередь.

– Ну, это совсем меняет дело, – сдавленно произнес он. – А к чему ты все это спрашиваешь?

– Что бы ты тогда стал делать с отпущенной тебе вечностью?

Сергей, не задумываясь, ответил:

– Первым делом объехал бы весь свет, посмотрел другие страны. Потом изучил бы все языки и прочитал всю мировую литературу. Потом взялся бы за театр, живопись, музыку. Потом за науку…

– А потом?

– А потом? – Сергей улыбнулся. – А потом – все. Понимаешь? ВСЕ. Я стал бы богом.

Лиза вздохнула:

– Просто все у тебя. А как же люди, которые становятся дорогими тебе, живут с тобой рядом? А ты не можешь позволить себе даже пробыть с ними больше десяти лет. А любовь, которая для тебя более чем конечна, – всего лишь точка на прямой?

Сергей задумался:

– Ты права, но лишь отчасти. Это неизбежно в любом случае. Пусть не через десять, через двадцать, через пятьдесят лет, но мы все равно уходим из жизни друг друга. А любовь… Но разве в смертной жизни не происходит то же самое? Это печально, конечно. Но это – светлая печаль. Она придает смысл бессмертию. Она придает ему, если угодно, вкус. Эта печаль – выкуп за вечную жизнь. Так должно быть, по-моему. Нужно научиться ценить и это. «Коль души влюблены, им нет пространств; земные перемены что значат им? Они, как ветр, вольны…»

Лиза вдруг взяла его за руку и тихо прошептала:

– Спасибо…

Сергей вздрогнул. Он не понял сути этого жеста. Но он почувствовал настоящую благодарность. И посмотрел Лизе в глаза. В них по-прежнему не выражалось ничего.

– Понимаешь, этот вопрос очень важен для меня, – сказала она уже обычным голосом.

– Почему? Уж не собралась ли ты стать бессмертной?

– Я? – Лиза тихонько рассмеялась. – Я – нет.

Она соскочила с табурета.

– Поехали к тебе.

– Как?.. – удивленно пробормотал Сергей. – Вот так, сразу?

– А чего тянуть-то, изумительный ты мой?

А действительно, подумал Сергей. Чего тянуть? Он встал с табурета, и Лиза взяла его под руку.

Сергей отпер дверь и пропустил Лизу вперед. Она вошла в темноту, и он закрыл за ними. В темноте они стояли с минуту – ему отчего-то не хотелось включать свет. Но долго так продолжаться не могло. Он привычным движением нащупал на стене выключатель. Вспыхнул свет, осветив большую гостиную – в его квартире не было прихожей.

– А у тебя очень мило. – Лиза огляделась.

– Можешь не разуваться, – сказал Сергей, хотя ему очень хотелось увидеть без обуви ее стройные ножки. И Лиза, словно уловив его желание, наклонилась и скинула туфельки. У нее оказались маленькие, очень правильной формы ступни. И Сергея это вовсе не удивило.

– Кофе хочешь?

– Ага. – Лиза упала в большое плюшевое кресло и бесцеремонно положила ножки на низкий журнальный столик. Сергей подумал, что фигурка у нее, конечно, идеальная, но какая-то… детская, что ли. Нет, грудь, бедра – все было более чем. Может быть, контраст со взрослым лицом?

Когда Сергей вернулся, Лиза уже перебралась на диванчик, а ножки поджала под себя. Он поставил поднос с дымящимися чашками на столик и присел рядом. Он очень сильно волновался, хотя в то, что между ними что-то произойдет этой ночью, не верил.

– Сколько там времени? – спросила Лиза. Сергей поглядел на наручные часы;

– Да уж за полночь. Ты торопишься? Тебя отвезти?

– Вот еще! – отозвалась она и быстрым движением обняла его, ища своими губами его губы. Сергей машинально закрыл глаза и ответил на поцелуй. Это длилось больше минуты: Лиза изумительно целовалась, и он чувствовал, что поцелуй может длиться бесконечно. Он открыл глаза, чтобы на секунду взглянуть на ее лицо, и встретился с ее взглядом. Лиза не закрывала глаза, целуясь. Ну и что, подумал он, за-г вороженный мерцанием серых хрусталиков. И в следующее мгновение почувствовал, что у него кружится голова.

Сергей упал на диван, словно в какой-то истоме или внезапно опьянев. Для него перестало существовать что-либо, кроме ее губ и ее рук. Эти руки раздевали его, а губы целовали его тело. Он пытался отвечать на поцелуи, и иногда его горячие губы соприкасались с холодной кожей Лизы. А потом свет перемешался с тьмой, звуки с тишиной, и Лиза растворилась в этих ощущениях. Он не почувствовал только Дного: как Лиза приникла к его артерии на шее своим ртом, впилась будто ставшими ярче губами в кожу, а зубами осторожно прокусила. Сергей ощутил где-то на вершине сознания маленький укол, но сам он находился гораздо глубже. Еще через секунду он совсем потерял сознание. Последнее, что уловил его мозг, это раскаленные угли, прижатые к его шее. Ее губы.

Губы. Толстые и противные на вкус. А может, и не губы вовсе, а язык. Высохшее горло, тупая резь в башке. Подсохшая, сладковатая слюна в уголках рта. Узнали? Ага, он самый и есть. Запой.

Я с ненавистью продрал глаза. Нестерпимо хотелось в туалет. Но для этого необходимо выбраться из постели. Под одеялом тепло, а снаружи холодно. А может, ну его? Сделаю прямо здесь. Нет, Мокро будет. Что лучше – холодно или мокро?.. Или, в принципе, можно на пол. Нет. Вонять будет. А не все ли равно?

Ладно. Надо вставать. Итак, три-четыре! Я сильным движением руки отбросил одеяло. То есть попытался отбросить – рука дернулась и осталась лежать, где лежала. Ноги тоже слушаться не хотели. Зато хотелось в туалет все сильнее. Тогда я решил пойти на радикальные действия – напрягая все мышцы одновременно, я судорогой сбросил себя с дивана. Вот так! Прямо мордой об пол! Зато как в голове сразу посвежело!

Опираясь на все, что только можно, цепляясь за стены, я, как раненый красноармеец, припадая на обе ноги, добрался до вожделенного санузла. Судя по лужицам вокруг толчка, когда-то я уже пытался справить нужду, но не слишком успешно. Так и есть – ширинка расстегнута. В этот раз нужно получше прицелиться.

Вот так… Уф! Как хорошо!.. Я посмотрел на свой орган и неожиданно произнес, обращаясь к нему:

– Вот видишь – когда тебе надо, я встаю!..

Пытаясь побороть приступы внезапного и тупого смеха, я оперся о стену и застегнул ширинку. Ох… Умыться, что ли?

Из зеркала над раковиной на меня смотрел какой-то неандерталец. Впрочем, неандерталец – это много. Гиббон. Макак суматранский, страдающий болезнью Дауна. Господи, и с таким лицом придется выползать на улицу! А не выползать нельзя – водяра иссякла, И жрачка, кажись, тоже.

Я переместился на кухню и среди выстроившейся батареи «Смирновок» попытался отыскать непустую. Фигли. Тогда я стал по очереди переворачивать их кверху дном над немытой фарфоровой чашкой в красный горошек. Закон гласит: из пустой бутылки можно накапать еще сорок капель. Семь помножить на сорок – это будет… Двести восемьдесят. Уже кое-что.

Но двести восемьдесят капель мне выжать из тары не удалось. Испарилось все за ночь. Закрывать надо бутылки. Да хрена ее закроешь после пол-литра, когда свои пальцы с трудом видишь, не то что крышку. Да и на фиг ее закрывать, пустую…

Значит, все-таки придется идти. На холодильнике я наскреб кое-какую мелочь, мятые бумажки – последнюю наличность, оставшуюся с прошлого похода в магазин. В прихожей я еще раз окинул себя взглядом. Небритая рожа, мятая одежда, в которой я сплю, мутный взгляд, шаткая походка, вибрирующие конечности – типичный советский алкаш. Только авоськи с «посудой» не хватает для полноты картины, В таком виде лучше сидеть дома. И буду сидеть, вот только запасусь горючим. А вообще, кому какое дело, как я выгляжу? Хочу – пью, хочу – колюсь, хочу – вообще из окна бросаюсь! У нас демократия и свобода личности!

– А кому какое дело?! – крикнул я и прислушался к звукам своего голоса. Затем открыл дверь и вышел на лестницу.

Август перевалил за середину. Про жару давно уже забыли, зато дожди шли совсем по-осеннему. Обходя огромную лужу у подъезда, я почувствовал приближение жажды. Глядя на воду, хотелось пить. Но не воду, разумеется. Я ускорил шаг.