Читаем Гея: Альманах научной фантастики онлайн бесплатно

Сначала два эпизода из личной жизни.

Была щедрая весна. Она бывает такой редко — и влаги много после снежной зимы, и тепло пришло вовремя. Лес, поля, холмы сразу же откликнулись на подарок природы. Зелень, яркая, сочная, вырвалась из земли. Это весеннее возрождение природы неистово приветствовали соловьи. Их трели, перепевы наполняли все окружающее жизнью. Но ликование природы не соответствовало действительности, все было совсем иначе! Поля были пусты, не видно ни одного трактора. А город, в который мы въехали на бронетранспортере, выглядел необычно. Белье висело на балконах, кое-где сушилась рыба. Наша военная машина по всем правилам останавливалась у действующих светофоров, но улицы были пусты. Ни одного человека в скверах, в парках города и на детских площадках. Такой нас встретила Припять через несколько дней после аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Перед нами предстала отчетливая, жестокая картина катастрофы атомного века…

Через месяц я был на рыбалке на Истринском водохранилище под Москвой. Клева не было, я долго и безрезультатно бросал спиннинг, надеясь, что все-таки появится где-нибудь судак и схватит мою блесну. И вдруг — неподалеку зашевелилась огромная рыбина, она плыла необычным образом вверх белым брюхом. Подхожу на лодке ближе и сразу же вижу вторую, затем третью, четвертую… Зеркало водохранилища рассекал ручей, образованный тушками от погибающих рыбин. На веслах поднялся к истокам этой живой речки. Рыб становилось все больше, и, когда лодка вошла в один из притоков, я увидел страшную картину и понял причину гибели рыб… Сельскохозяйственные поля, что расположились на берегу водохранилища, были обработаны химикалиями. Прошли обильные дожди, и химическая отрава попала в водохранилище. И вновь предстала неприглядная действительность нашего века — теперь уже химического…

И наконец, третье путешествие — в будущее. За окнами пейзаж однообразен и суров. Нет атмосферы, а потому горы имеют резкие очертания, границы света и тьмы не размыты, а темно-серая пыль, в которой утопают ноги, поражает безжизненностью и пустотой — ни единого зеленого ростка, ни ветерка, ни капли воды… Неужели здесь есть люди?! Да, потому что интерес к познанию у человека беспределен, он прилетает на Луну, в иной мир, чтобы сделать еще один шаг в глубины Вселенной, которые влекут к себе таинственностью и непознанностью. Ученые, находящиеся на Луне, самым серьезным образом обсуждают строительство будущего поселка для исследователей. И разговор идет не о специфике сложных полетов, а о вполне прозаических вещах: киловаттах энергии, бытовых условиях, о характере работы. И это тоже реальное будущее нашего века — теперь уже космического…

Фантастика переплетается с действительностью столь зримо и ощутимо, что уже подчас невозможно определить грань, где начинается одно и заканчивается другое. В таком мы с вами мире живем. Это прекрасно, но это и весьма ответственно.

Чуть более четверти века назад (4 октября 1957 года, в день запуска первого искусственного спутника Земли) началась новая человеческая цивилизация — ядерно-космическая. Взлет интереса к достижениям науки, столь явно обозначившийся практически во всем мире, не мог не сказаться на научно-фантастической литературе, на мышлении писателей. Трудно было угнаться за стремительным развитием тех или иных областей естествознания, и литераторы предпочли «сделать еще один рывок в будущее». Они «ушли» в дальние галактики, в глубины человеческой психики, а подчас даже и в мистику. И этот ощутимый крен в научно-фантастической литературе весьма устойчив. С помощью новых успехов в изучении космоса, с благоприятным изменением времени мы более внимательно осмотрелись вокруг и вдруг обнаружили, что настолько мало знаем нашу Землю и те проблемы, которые стоят сегодня перед человечеством, что поистине пора вновь призывать к «великим географическим открытиям» в своем доме.

Большая литература этот крен почувствовала быстро. Не случайно именно писатели — не буду называть их фамилии, они достаточно примелькались на страницах прессы — возглавили борьбу против поворота рек, в защиту Байкала, за экологическую грамотность. К сожалению, фантастика продолжает витать в обществе интеллектуальных роботов и в стихиях звездных миров. Нет, не в осуждение того или иного писателя-фантаста я это говорю: разная нужна литература, о другом — очень мало книг и произведений посвящено нынешнему дню.

Географическая фантастика — это познание нашего беспредельного мира, в котором каждая капелька воды отражает весь Великий океан, а элементарная частица — Большую Вселенную.

В наше время мы по-иному рассматриваем биосферу, может быть, впервые большинство смотрит на нее глазами академика В. И. Вернадского, который еще полвека назад показал, что нельзя разделять нашу планету на отдельные составляющие. Многие не поняли этого комплексного взгляда на уникальное создание природы — «жизнь на Земле», а потому, чтобы это понять, потребовалось подняться в космос, стать сторонними наблюдателями, критически оценить наши знания о планете и признать, сколь она непознанна и как мало мы о ней знаем.

Сегодня научно-популярные телепередачи о жизни птиц, животных, насекомых смотрятся с не меньшим интересом, чем самые захватывающие детективы. Злодеев можно поймать и наказать. А как понять, почему беспредельно долго может парить буревестник над океаном или сколь необычна лягушка, что мы до сих пор не можем распознать весь механизм ее организма, не говоря уже о том, чтобы воссоздать некий робот, хотя бы отдаленно похожий на нее?

Человек будущего, на мой взгляд, это исследователь, который будет уходить в звездные миры и изучать их, чтобы лучше узнать планету, где он родился. Глубокое познание Земли — главное, чего не хватает человечеству, и открытие ее — впереди.

Проблема энергетических ресурсов, расширение зоны пустынь, проникновение в глубины океана, познание Крайнего Севера, жизнь в водах Байкала, попытка спуститься в кратеры вулканов… Человек пытается проникнуть везде. А каким будет исследователь Земли конца XX и начала XXI века? Какими качествами и особенностями он должен обладать? Что ему нужно воспитывать в себе в первую очередь? На эти вопросы должна ответить фантастическая литература. Именно потому, что она любима, что ею увлекаются миллионы мальчишек и девчонок, которым предстоит заново открывать Землю.

Вы держите в руках редкий сборник новой фантастической серии. В добрый путь, мечтатели!

Вопрос: что делать с трупом?

Пожалуй, на этот раз я по-настоящему влип. Взять бы лучше собственную голову за уши и открутить ее напрочь. Тогда действительно получится: две головы — пара.

Надо же — сам себя загнал в тупик. В совершенно незнакомой стране, на незнакомом острове, в чужом городе, с чудовищной видеомонеткой в кармане, из-за которой меня, вероятно, давно разыскивают очень серьезные люди в пиджаках свободного покроя, — а теперь к тому же труп на руках. В совокупности лет на двести тянет. И плюс триста «по рогам».

Как же я не распознал Аллана с самого начала, идиот! Где были мои глаза? Господи, скоро полтинник стукнет, в КОМРАЗе[1] уже семь лет работаю, а все не научусь элементарной физиогномике. Сейчас-то, на мертвом лице Аллана, все видно: в уголках глаз — «гусиные лапки», подчеркнутые загаром, кожа пористая, состояние подбородка и щек выдает многолетнее знакомство с бритвой. А я верил парню и держал за студента. Полагал — ему двадцать, от силы двадцать два. Куда там! Аллан всего на пятнадцать лет моложе меня. Был — моложе, поправляю я себя, не сводя глаз с распростертого тела. В хорошей поре был человек — тридцать три года. Христов возраст. И в хорошей форме. Я ощупываю ребра. Нет, вроде целые, переломов нет. Но больно — ужасно! И во рту — такое ощущение, будто долго жевал стекло. Двух зубов нет. Бровь рассечена. Сильно тянет в низу живота — словно туда зашили мешок дроби. Ну да ладно: живы будем — не помрем. Вот только об Аллане этого уже не скажешь.

Ох и жилистый мужик! Кстати, это ведь тоже не юношеская характеристика. Мальчики с такими жилами мне что-то не встречались. Другое дело, что конституцию Аллана я впервые оценил лишь во время драки. Но зато когда он орал на нас с Лесли возле самолета, я уж точно должен был сделать определенные выводы. Лицо кирпичное, вены на висках взбухли, жилы на шее — словно два каната, меж которых, как поршень, ходит кадык. Впрочем, артист из Аллана был отменный. Он играл тогда взбешенного юнца — и роль ему удалась: мне и в голову не пришло заподозрить, что под личиной недоросля, угнавшего самолет, скрывается опытный и коварный враг.

А самый главный прокол — нашивка. Ну почему, почему я был так уверен с самого начала, будто это «инь» и «ян»? Аргумент «каждый-знает-что-это-так» не имеет никаких оправданий. Я-то ведь не каждый. За столько лет не усвоить, что две жирные запятые, соединенные в круг, — это не только символ древнекитайской натурфилософии, но и эмблема 29-й пехотной дивизии национальной гвардии США, — нет, таких лопухов надо убивать… Кстати, Аллан это и пытался сделать. В духе той самой древнекитайской философии. Если, конечно, «инь-ян» трактовать как «быть или не быть».

Когда я и Аллан с грехом пополам приземлились на набережной Стэффорд-Крика, когда нас выкрали, отвезли в Хард-Баргин и допрашивали в странном кубическом здании, — я, разумеется, и не вспоминал о нашивке. Но во время плавания на «содьяке» мы познакомились поближе, если необходимость совершать совместные действия в подобной ситуации можно назвать «знакомством». Тогда, в открытом море, качаясь в надувной лодчонке над непостижимой бездной «Языка Океана», я спросил Аллана о происхождении и назначении круглой эмблемы на правом рукаве его куртки.

Он ответил в традициях восточной дипломатии — уклончиво, многословно и с оттенком высокомерия: если собеседник распознает цитату — хорошо, если нет — ему же хуже.

— Когда в Поднебесной узнали, что красота — это красота, появилось и уродство. Когда узнали, что добро — это добро, явилось и зло. Вот почему бытие и небытие друг друга порождают, трудное и легкое друг друга создают, короткое и длинное друг другом измеряются, высокое и низкое друг к другу тянутся, звуки и голоса друг с другом гармонируют, предыдущее и последующее друг за другом следуют. Вот почему мудрец действует недеянием и учит молчанием…

Я не стал изображать всезнайку и спросил прямо:

— Откуда это, мудрец?

— Книга «Дао дэ цзин», — кратко ответил Аллан.

Самое удивительное — что мне этого хватило. Я успокоился и окончательно поверил в «востокоманию» Аллана. Как будто офицеру 29-й легкой пехотной дивизии уставом запрещено увлекаться даосизмом и цитировать по памяти отдельные фрагменты из «Книги о Пути и Добродетели», приписываемой великому Лаоцзы.

…Я посмотрел на часы. До наступления темноты еще часа три. Как-нибудь дотяну, а там нужно будет решать, что делать с трупом.

Я еще и еще раз перебираю в памяти наши беседы с Алланом. Неужели у меня не возникало подозрений? Нет, честно признаюсь, не возникало. Он вел себя очень чисто — вплоть до разговора о Штутгарте. А вот на Штутгарте подорвался, словно на мине-ловушке. До сих пор не могу понять, как это у них произошло. Во всем остальном — безупречная подготовка, багамский москит носа не подточит, и вдруг — на тебе. Нагромождение нелепостей. Неужели они не знают, что я был в Штутгарте? Неужели в досье, собранном на меня, такие изъяны? Некрасиво, братцы. Непрофессионально. Нескладно…

Я сразу и не вспомнил, с чего это вдруг наш разговор перескочил на Штутгарт. Мы с Алланом вошли в гостиницу «Уильямс», зарегистрировались под чужими именами, получили ключи. Номер был средней руки. Впрочем, красиво жить мы не собирались. Наших соединенных капиталов едва хватало, чтобы, затаившись, прожить в Николс-Тауне несколько дней, а затем добраться морем до ближайшего безопасного пункта. Я мечтал попасть в кубинский порт Кайбарьен — до него по прямой, если двигаться строго на юг, менее полутораста миль. Аллан, как я теперь понимаю, мог помышлять только о Майями — это немногим больше ста миль на запад. В общем если бы мы не схватились в гостинице, то на катере, который мы собирались арендовать, в любом случае возникли бы определенные трения.

Итак, мы вошли в номер, заперли дверь, плюхнулись в кресла и только теперь смогли перевести дух. Наши глаза встретились, и мы расхохотались.

— Настоящий детектив! — восхитился Аллан.

— Голдстингер! — подхватил я, намекая одновременно на старый фильм про Джеймса Бонда и на ракету, которая чуть было не отправила нас на тот свет.

Аллан сначала не понял каламбура — или сделал вид, что не понял, — а потом закивал головой и согнулся в новом приступе хохота.

— Октощусси! — просипел он, давясь смехом, и выкинул в мою сторону правую руку со сжатым кулаком и оттопыренным вверх большим пальцем. Это, видимо, означало — отмочил так отмочил!

Теперь была моя очередь закатывать глаза и панибратски хлопать Аллана по плечу, одобряя ответный каламбур — не очень, правда, изящный: один из фильмов бессмертной «бондианы» назывался «Октопусси», и замена согласной в слоге с ударным «у» должна была, очевидно, служить намеком на мою фамилию — Щукин.

— Слушай, кто же все-таки эти деятели, а? — спросил он, отсмеявшись. — Сначала — ракета, потом — наш арест. Столько крови пролито… И Дадли уже нет… Сдается мне, главная фигура во всей этой истории — ты. То есть сначала ты гонялся за мной, а потом роли поменялись, и кто-то стал преследовать тебя. Так вот, что ты можешь сказать об этих «кто-то»?

Я молчал, соображая, надо ли мне рассказывать студенту университета Таллахасси Аллану Бетелу подробности деятельности Комитета вооружений.

Нет, конечно, история возникновения КОМРАЗа всем известна, основные его задачи также понятны большинству прогрессивных людей и разделяются практически всем человечеством: Комитет разоружений проводит в различных точках земного шара аукционы, на которых накопившаяся за десятилетия военная техника переходит из рук производителей в руки неправительственных мирных международных организаций, после чего разряженное и демонтированное оружие поступает на нужды мировой экономики, науки, культуры…