Читаем Мои друзья и горы. онлайн бесплатно

  Очевидно, мне необходимо хотя бы вкратце рассказать о том, как почему в 1953 г. мы оказались в центре Памира в ущелье Гармо. Два предшествующих сезона, в 1951 и 1952 гг., альпсекция МГУ проводила свои альпиниады в ущелье Адыл-су на Кавказе. Оба эти сезона оказались крайне успешными: была подготовлена большая группа разрядников, сделано более десятка сложных восхождений, в числе которых было и рекордное первопрохождение северной стены Чатына под руководством Б. А. Гарфа, разделившее первое-второе места на чемпионате страны по альпинизму с группой В. Пелевина, совершившей восхождение на Мижирги по северному ребру. И за эти два года не было ни единого несчастного случая, да и травмы были редкими и не очень серьезными.

  Общее настроение осенью 1952 г. — Кавказа нам, пожалуй, достаточно, надо попробовать свои силы в высотном альпинизме на Памире или Тянь-Шане. В те времена в Советском Союзе проводились ежегодно одна-две узконаправленные высотные экспедиции, обычной целью которых было восхождение на семитысячники — такие, как пик Сталина или пик Победа. Практики проведения массовых экспедиций, направленных на подготовку молодых высотников, не было совсем. И вот лидеры секции МГУ, молодые мастера спорта — Сергей Репин, Костя Туманов, Саша Балдин и Алексей Романович, окрыленные успехами предшествующих лет, предложили летом 1953 г, провести очередную альпиниаду МГУ на Памире в ущелье Гармо.

Этот район был выбран по совету Бориса Арнольдовича Гарфа, одного из ярчайших представителей довоенной школы советского альпинизма, который побывал в Гармо в 1950 г, с небольшой экспедицией. Здесь на Пересечении хребтов Академии Наук и Петра Первого высится массив Пика Сталина (7495 м) и есть множество вершин высотой выше 6000 м, причем со стороны Гармо пройдено лишь два маршрута — на пик Гармо и на пик Патриот.

  Мне помнится, что, когда на собрании альпсекции МГУ Б. А. Гарф, с присущими ему красноречием и увлеченностью, поведал нам о собственном опыте посещения этого района, абсолютно безлюдного, с бескрайними просторами ледников и почти нетронутым полем для первовосхождений на вершины, многие из которых даже не имели названий, решение собравшихся было единодушным — конечно, нам надо ехать именно в Гармо. В заявке, поданной в Центральный совет спортобщества «Наука», было обозначено, что в состав экспедиции войдут 50—55 альпинистов, от начинающих до мастеров спорта, а ее главная цель — приобретение опыта высотных восхождений. Предполагалось, что на завершающем этапе экспедиции будет сделано два-три первовосхождения высшей категории трудности на основные шеститысячники района.

  Осенью, после тех трагических событий в Гармо, о которых я расскажу несколько позднее, на всех разборах в официальных инстанциях в адрес руководителей альпсекции МГУ звучало обвинение в авантюризме. В этом обвинении не было никакого смысла, поскольку в те далекие времена молодости мы все были в той или иной степени авантюристами. Попробуйте представить себе, что вам 20 лет, вы уже чуть-чуть изведали привлекательность свободной жизни в горах Кавказа и перед вами открывается возможность отправиться в увлекательное путешествие в почти неизведанный район Памира. Разве мыслимо было устоять перед таким соблазном? Естественно, что заявлений с просьбой включить в состав экспедиции в Гармо было вдвое больше, чем свободных мест, и я хорошо помню, насколько я почувствовал себя счастливым, когда узнал, что меня берут на Памир. По сравнению с этим мне показалась не очень значительной даже новость, что для меня с моим «красным» дипломом не нашлось иного места работы, как «Мосочиствод» или — как альтернатива — Карагандинский завод синтетического каучука. И уж конечно, я не стал дожидаться торжественной церемонии вручения дипломов ректором МГУ и выпускного банкета и предпочел уехать с передовой группой экспедиции сразу после последнего экзамена.

  Необычность и, я бы сказал, экзотичность нашей экспедиция в Гармо проявилась уже на самом начальном ее этапе. От конца автомобильной дороги в Тавильдаре (это примерно 250 км от Душанбе) предстояло пройти около 100 км до места предполагаемого базового лагеря у языка ледника Гармо, Сейчас транспортировка грузов в тех местах осуществляется вертолетами, но тогда этой техники, во всяком случае, для гражданских нужд, не существовало. В гималайских экспедициях переброска грузов делалась в те времена, как, впрочем, и сейчас, силами шерпов и яков. Для нас единственный вариант — караван ишаков и мулов, но никто на месте не был готов нам помогать в этом деле, несмотря на самые внушительные официальные бумаги из Москвы. Потребовалось больше недели беготни по всем окрестным кишлакам, немалые усилия таких искусных в дипломатии людей, как Б. А. Гарф, Костя Туманов и Саша Балдин, прежде чем в нашем распоряжении оказалось десятка два разнокалиберных ишаков и мулов. Естественно, что по дороге этот караван иногда разваливался, когда кто-то из погонщиков решал, что у него дома есть дела поважнее, и тогда — остановки, поиски замены выбывших животных, а время между тем шло и начинали съедаться продукты, предназначенные для восхождений. Такая эпопея (или, как мы тогда говорили, «апупея») с караваном продолжалась более двух недель, но все это время жили мы очень весело, ощущая себя участниками почти гималайского путешествия.

    Дополнительную остроту этому путешествию придавала необходимость устройства переправы через очень серьезную горную реку Киргиз-об, что и было основной задачей для передовой группы. Нам потребовалось пять дней, прежде чем мы смогли перебросить прочный двухсотметровый трос через эту реку, закрепив один его конец на дереве, а другой — на сборной треноге, закопанной в галечник на противоположной стороне. Когда стала подходить основная группа, мы с моим другом Джурой Нишановым дня три-четыре жили как паромщики, чьей единственной задачей было обеспечить переправу очередной группы людей, после чего они уходили вверх по тропе в базовый лагерь, а мы оставались вдвоем до следующего утра. Даже сейчас я помню об этих днях как о времени полной свободы, беззаботности и радости от общения с другом.

   Начало работы экспедиции — заброска грузов в верхний базовый лагерь на «Сурковой поляне», первые выходы на акклиматизационные восхождения — все это протекало гладко, и если что и вызывало беспокойство, так это некоторый цейтнот, образовавшийся из-за незапланированной длительности караванных подходов. Однако не прошло и двух недель нашей работы в горах, как произошли события, которые радикальным образом изменили ситуацию, и после которых было уже невозможно говорить о каких-либо спортивных планах экспедиции. Про эти события и будет мой дальнейший рассказ.

8 августа, ночь. Мы, а это Костя (Кот) Туманов, Саша Балдин и я, спускаемся по крутому фирновому склону, спадающему с гребня пика Патриот (6320 м), вдоль вертикальной борозды, сначала отчетливой, а затем все более неразличимой в наступающей темноте. Это — след падения связки Сергея Репина и Лени Шанина.

  Их срыв произошел на наших глазах два часа назад на высоте 5600 м, когда мы шли вниз по гребню и надо было обойти большой скальный выступ («жандарм») на гребне, спустившись для этого по фирновому склону, слегка прикрытому снегом. Шанин шел первым. В какой-то момент он поскользнулся, нога поехала вниз, он попытался задержаться, опираясь на ледоруб, тот сломался, и в следующую минуту Леня беспомощно покатился по склону. Сергей уверенно страховал его через ледоруб, склон был не очень крутой, и мне казалось (а я был в 7—10 м от первой связки), что вот-вот Леня остановится. Но от рывка у Сергея тоже переломился ледоруб, и вот уже и Репин покатился по склону, безуспешно пытаясь задержаться обломком ледоруба. Все это происходило совершенно беззвучно, как в немом кино. Через несколько мгновений взгляд зафиксировал, как одно за другим два тела скрылись за крутым перегибом, затем какой-то темный клубок мелькнул еще раз где-то уже значительно ниже, и больше ничего в поле зрения не появилось. Полная тишина, и время будто остановилось.

  Несколько мгновений мы стоим, как окаменелые, не в силах осознать то, что только сейчас произошло на наших глазах. Затем почти автоматически включается программа действий: обойти «жандарм», на гребне сбросить все лишние вещи, немного спуститься, чтобы траверсом выходить направо на след падения, и далее по следу вниз. «Жандарм» обошли быстро, короткая остановка и слова Б. А. Гарфа: «Туманов, Балдин, Смит пойдут по пути падения, вторая тройка остается на месте в готовности выйти, как только понадобится». Звучат последние напутствия, мы надеваем кошки, берем три веревки, крючья и уходим по склону направо, стараясь не проскочить след падения. Только бы успеть!

  Светлого времени почти не остается — его хватает лишь на то, чтобы выйти к уходящей вниз отчетливой борозде. Дальше, уже почти в полной темноте, прямо вниз, сначала по не очень крутому фирновому склону, где еще можно угадать след падения, затем небольшая (3-5 м по высоте) ступень, которая для ребят сработала как трамплин: на склоне четко виднелось углубление — видимо, от удара упавших тел. Чуть ниже след совсем пропал, начинается голый лед, крутизна заметно возрастает и приходится бить крючья. Еще одна-две веревки, и становится ясно, что всем троим дальше спускаться невозможно. Но останавливаться нельзя: вдруг где-то пониже есть более-менее широкая полка, где ребята могли задержаться. Решаем быстро: связываем все веревки, мы с Котом остаемся на страховке, а Балдин идет вниз насколько позволит длина веревок. В случае чего мы его вдвоем сможем вытащить.

  Время тянется томительно медленно. Саша иногда покрикивает, чтобы свободнее выдавали веревку. Кругом абсолютная тьма, только на небе яркой звездой горит Юпитер и множество падающих звезд расчерчивают небосвод. Кот объясняет, что Земля в эти дни проходит метеоритный пояс (кажется, это Леониды). Проходит около часа, начинаем замерзать. Мороз градусов 15-20, а мы стоим без движения на месте. Наконец, еле слышный крик снизу: «Выбирай веревку!» — и вот снизу появляется с трудом переводящий дух Балдин. —Ну, как там?

— Спустился почти до конца веревок, никакого выполаживания нет, склон становится только круче, и дальше угадывается начало отвесных ледовых сбросов.

  Все ясно, при таком раскладе у ребят практически не было шансов выжить. Теперь нам самим надо выбираться наверх. Идем очень осторожно. Склон настолько крутой, что сначала пришлось идти на передних зубьях кошек с крючьевой страховкой. Наконец, лед кончился, и пошли побыстрее. Где-то в третьем часу ночи добрались, наконец, до палаток. Борис Арнольдович Гарф, начальник спасотряда, ничего у нас не спрашивает, по нашему виду все и так ясно. Нам сейчас главное — отогреться. Кошки примерзли к шекльтонам, ног я уже не чувствую, пальцы рук тоже едва шевелятся. Часа два нас отпаивают горячим чаем, а Женя Кудрявцев и Шура Ершов помогают оттирать руки-ноги. Разговор немногословный: — Насколько спустились?

—Метров на сто пятьдесят — двести. Сначала по следу, а дальше прямо вниз.

—Было ли видно что-нибудь дальше?

—Дальше идут сбросы, там задержаться невозможно.

  Теперь забраться в мешок и попробовать уснуть. Как ни странно, но заснул я мгновенно, и вот уже меня будят — пора. Пора, так пора. В полном молчании выпиваем кипяток, что-то едим, не чувствуя никакого вкуса и лишь из-за необходимости подкрепиться, собираемся и вниз. Единственная остановка — сеанс радиосвязи. Накануне вечером сообщили в лагерь об аварии у нас, и с утра все, кто мог, вышли по леднику под склон с надеждой найти ребят внизу. Никаких следов не обнаружили, а в бинокль увидели весь след их падения, который вел прямо в ледовые сбросы посреди стены. Итак, никаких вариантов не осталось, Леня и Сергей погибли, и даже подойти к месту их вероятного падения нет никакой реальной возможности.

  Здесь я, пожалуй, прервусь, чтобы рассказать, что же предшествовало этой злополучной ночи.

  А было вот что. Первого августа из верхнего базового лагеря на Сурковой поляне на высоте 3600 м почти весь состав нашей экспедиции вышел на спортивные восхождения. Две группы отправились на пик Патриот.

  Первая группа под руководством Сергея Репина, в которой были Мика Бонгард, Рита Дмитриева, Ваня Куркалов и Лена Никитина, должна была подняться на Западную вершину пика Патриот (6100 м), а вторая группа в составе: Алексей Романович, Вадим Михайлов и Игорь Тищенко — по более сложному маршруту на главную вершину Патриота (6320 м). До седловины обе группы двигались вместе, потом разделились, и каждая пошла по своему пути. Маршрут у Репина оказался существенно проще, и уже 4 августа группа благополучно спустилась в лагерь.

  В это же время тройка А. Балдин, К. Туманов и я направилась совсем в другую сторону, в самый верхний цирк ледника Беляева, чтобы разведать возможность выхода на Памирское фирновое плато. Было известно, что это плато находится на высоте около 6000 м. Судя по аэрофотоснимкам, оно занимает огромную площадь (15х3 км) и во все стороны обрывается мощными сбросами. Надо сказать, что на этом плато никто никогда не был, и оно представляло собой некоторую географическую загадку. Поэтому неудивительно, что мы очень обрадовались, когда во время предыдущего разведывательного выхода неожиданно обнаружилось, что в сторону одного из верхних притоков ледника Беляева с плато спускается ледник, очень крутой, но, по-видимому, все-таки проходимый. Для разведки этого пути и была направлена наша тройка.