Читаем Кто такой Ницэ Пеницэ? онлайн бесплатно

Винту Виктор

Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР

Москва, 1960

Не спрашивай меня, в какой школе занимается Ницэ Пеницэ или как он выглядит. Не спрашивай, и какие у него отметки. Я ничего не могу сказать о том, как он играет в футбол. Одним словом — я не видел его ни разу в жизни! Всё, что известно мне об авторе этих записок, узнаешь и ты, как только закончишь читать раскрытую перед тобой книгу.

Признаюсь, я был бы очень рад с ним подружиться, съесть вместе по порции мороженого (я уверен, что мороженое пришлось бы ему по вкусу, да ты и сам скоро об этом узнаешь). Но познакомиться с ним совсем не просто. Дело в том, что никто не знает, как его найти. Пока что это тайна… Подожди, я тебе всё расскажу по порядку.

Как-то раз я зашёл по делам в «Пионерскую искру [1], и там один из редакторов газеты протянул мне толстую тетрадку, исписанную детским почерком. Тетрадь была до вольно опрятная, чистенькая; лишь кое-где на ней пестрели небольшие чернильные кляксы, как это, наверно, бывает с твоими тетрадями.

— Эту тетрадь мы недавно получили по почте, — пояснил мне редактор, — но как это ни странно, к ней не было приложено никакого письма. Знаем мы только одно: тетрадка принадлежит мальчику, по прозвищу Ницэ Пеницэ[2]. Кажется, он хорошо рисует…

В тот же вечер я прочёл всю тетрадку, от корки до корки, и сразу же решил её опубликовать, хотя разрешения Ницэ Пеницэ у меня нет (ведь никто не знает, как его разыскать). Я оставил все события и всех героев точь-в-точь такими, какими нашёл их в тетради. Лишь кое-где я решил немного изменить текст: в тех случаях, когда чувствовал, что, по своей скромности, Ницэ Пеницэ нарочно оставляет себя в тени… Пришлось мне также повоевать с орфографическими ошибками. Правда, их было совсем мало, да и то я уверен, что неизвестный автор допустил их лишь потому, что писал в большой спешке.

Надеюсь, что теперь, когда эти записки опубликованы, раскроется наконец и тайна Ницэ Пеницэ, которого никто из нас ни разу в жизни не видел. Я надеюсь, что теперь-то его друзья и товарищи по классу обязательно напишут мне о нём и помогут его найти. Им и будет принадлежать честь раскрытия этой тайны. Итак, кто же такой Ницэ Пеницэ?

Виктор Вынту

Школа, в которой я занимаюсь, совсем недалеко от нашего дома: минут десять хорошего хода, и я там. Папа столько же тратит на дорогу к себе на цементную фабрику, только идёт он в обратную сторону, мимо спортивного парка.

От нашего дома до моей школы дальше, чем до базара, куда мама ходит за покупками, но значительно ближе, чем до школы, в которой учится Санда, моя сестра. Я уже не говорю о Доме «Скынтеи»[3], где работает мой старший брат, Тома. «Вам всегда везёт, — говорит он обычно нам, — а я должен ехать на двух трамваях, да так долго, что тошно становится».

Я привык ходить в школу пешком. Идёшь себе спокойно, как на прогулке, насвистываешь. Можно купить по дороге мороженое, остановиться поглазеть на витрины или на выставленные перед нашим районным кинотеатром «Бучеджь» фотографии артистов.

Но в это утро я решил поехать в школу на автобусе. Дело в том, что занятия начались лишь два-три дня назад, а на автобусной линии как раз стали курсировать машины нового образца, с блестящим никелированным кузовом и большими овальными окнами, из которых всё видно как на ладони. Мне повезло: автобус был почти пустой, и я занял хорошее местечко — у самого окошка. Не успел я усесться поудобнее, как заметил, что впереди меня, тоже у окошка, сидит Михай Опран, мой одноклассник, даже, можно сказать, сосед: в классе он сидит сразу за мной, на четвёртой парте.

Увидел я Опрана и сразу же поздоровался с ним — дал ему щелчок.

— А, это ты, Пеницэ, — повернулся он ко мне и на миг задумался, словно не зная, обижаться на щелчок или нет. Потом, видно, решил не обижаться, потому что спросил: — Слушай, ты сделал арифметику? Дашь мне списать?

Вот это мне не нравится у Опрана: сам уроков не делает, а только списывает у других, да ещё командует…

— Мог бы и сам сделать, — ответил я, — ведь первое задание в этом году…

— А вот потому-то я и не сделал. Не успел начаться учебный год, как они навалились на нас со своими уроками!

На каждой остановке в автобус входили пассажиры. Кондуктор кричал им: «Проходите вперёд! Проходите!», но проходить было некуда… Рядом со мной стоял старичок с большим мешком. Его всё время толкали, и он еле-еле удерживал мешок в руках. Я встал и уступил ему своё место. Опран повернул ко мне голову и вытаращил глаза. Казалось, ещё немного, и он закричит во весь голос, что я дурак. Но нет, он не закричал, а просто сидел с победоносным видом и ухмылялся: он, мол, сидит, смотрит в окошко, и ему на всё наплевать. Возле него стояла пожилая женщина, приблизительно маминого возраста, с седыми висками, в синем закрытом платье. В правой руке у неё был зажат портфель, левой она с трудом держалась за поручни. Я даже пожалел, что не занял раньше ещё одного места…

— Эй, Опран! Опран, слышишь? Встань!

На мгновение он повернул ко мне голову, безразлично пожал плечами, поджал свои тонкие губы и высунулся в окно, словно увидел там что-то интересное. Знакомые штучки!.. Думаю, что и женщина разгадала мысли Опрана. Она пристально посмотрела на него, но промолчала.

Через несколько остановок женщина в синем платье торопливо сошла. Это как раз была и наша остановка, так что мы вышли следом за ней.

— Ну и болван же ты! — хохотал Опран. — Уступил такое хорошее место!

— А если бы она заставила тебя подняться?

— Посмела бы только! Разве я не платил за билет?

— А если бы вошёл контролёр?

— А какое мне дело?

— А если бы кто-нибудь другой велел тебе уступить место?

— Это ты такой трус, что всех на свете боишься!

— Полегче, храбрец, полегче! — рассердился я. — Был бы это директор или классный руководитель, ты вскочил бы как ошпаренный.

— Я? Может быть, такой трус, как ты…

Так мы спорили всю дорогу до самой школы, потом вошли в класс, уселись на свои места и больше друг с другом не разговаривали. Думаю, что задание по арифметике он списал у кого-нибудь другого. Через два часа я совсем забыл про Опрана. Теперь, в пятом классе, у нас много новых предметов и каждый раз в класс входит новый учитель. Один всё время нам улыбается, другой очень долго листает классный журнал, наверно, хочет побыстрее запомнить наши фамилии… Но каждый рассказывает нам много интересного.

В этот день последним уроком было естествознание. Мы с нетерпением ждали учителя, тем более, что со всеми остальными мы уже познакомились.

Вдруг кто-то из ребят, стоявших в коридоре, вихрем влетел в класс:

— Тихо! Идёт! — И добавил шёпотом: — Это она, учительница.

Дверь открылась, и от изумления я уронил тетрадь на пол. В класс вошла женщина, которую мы видели в автобусе, та самая, с седыми висками, в синем, наглухо закрытом платье. Невольно я повернулся к Опрану: он побледнел как мел. Учительница же спокойно уселась и начала перекличку. Назвав мою фамилию, она посмотрела на меня внимательно и спросила:

— Флориан Ионицэ — это ты?

Обычно, когда учитель задаёт мне этот вопрос, кто-нибудь непременно крикнет: «Его зовут Ницэ Пеницэ!»

Но новая учительница была какая-то особенная, и не нашлось никого, кто бы осмелился так ответить. «Неужели она меня запомнила? — думал я всё время. — Нет, не может быть»…

— Опран Михай!

И Опран медленно, словно поднимая огромную ношу, встал с места. Смотрел он куда-то в сторону. Можно было подумать, что у него болят глаза и он просто не может взглянуть на учительницу. — Садись! — сказала она спокойно. — Я знаю, что ты любишь сидеть. Больше она на него не обращала никакого внимания.

Как только закончился урок, храбрый Опран подскочил ко мне:

— Дернул меня чёрт сидеть в автобусе! Если она расскажет нашему классному руководителю, я пропал! Погиб окончательно…

Ну и чудак этот Опран!

Я еще в коридоре, не заходя в класс, догадался, что у нас что-то случилось. Очень уж там было тихо. Вообще же всегда, и особенно перед первым уроком, в классе стоит страшный шум и гам. Я открыл дверь в класс. Все ребята с сумками в руках толпились у последнего ряда парт, возле окон. Такой давки не бывало даже тогда, когда появлялся очередной номер стенгазеты. Что же такое стряслось? Может быть, Гаврилаш принёс свою знаменитую коллекцию почтовых марок?

— А вот и Пеницэ! — во всё горло закричал Опран. А потом спросил: — Послушай… с тобой ничего не случилось?

— А что со мной может случиться? — спросил я в свою очередь и сразу же заподозрил, что он собирается меня разыграть, — есть у него такая привычка.

— Ты лег-ко от-де-лал-ся! — услышал я голос Милукэ; он всегда так растягивает слова.

— Вот интересно! Что это значит — легко отделался? И что должно было со мной случиться?

Милукэ собирался разъяснить мне, что произошло, но Джелу — редактор нашей стенной газеты, смуглый мальчик в очках — перебил его.

Он ткнул пальцем куда-то поверх Опрана и сказал:

— Смотри, как разукрасили Теодореску…

На парте Теодореску, как в книжном магазине, разложены были учебники, тетради для сегодняшних уроков и даже тетрадь с рисунками по естествознанию. Но в каком виде! Все сплошь залитые синими чернилами. А учебник румынского языка был вообще ни на что не похож. За партой, закрыв руками лицо, сидел печальный Теодореску. На него жалко было смотреть, тем более, что он один из самых смирных ребят в классе. Никогда никого не задирает. Нужно же было, чтобы именно с ним случилась такая история!

— Ты что же это, поскользнулся, что ли? — спросил его наш горнист, Тимофте, который только что вошёл в класс.

— По-сколь-знул-ся… — насмешливо передразнил Милукэ.

Все наперебой принялись рассказывать:

— Они взяли его ранец и бросили на землю!

— А у него там чернильница…

— Это всё семиклассники, это их работа.

— А зачем он носит чернильницу в ранце?

— Откуда он мог знать, что так получится?

— Мой портфель тоже шмякнули об землю!

— И мой тоже. Только чернильницу я ношу в кармане.

— А мне… у меня оторвали ручку от портфеля, не знаю, как его теперь и носить.

Они ещё долго бы так галдели, но, к счастью, их перебил Тимофте. Голос у него очень громкий.

— Тихо! Что тут случилось? — крикнул он. Ничего нельзя разобрать, разгоготались, как гуси!

Джелу махнул рукой, и все замолчали. Тогда он поправил на носу очки и рассказал всё с начала. Оказалось, что сегодня утром ребят из младших классов подкарауливали у школьных ворот двое верзил из седьмого.

— Эй, малявка, ты из какого класса? — спрашивал один. А второй в это время подкрадывался сзади и своим портфелем выбивал из рук мальчика ранец. Только я, Тимофте, да ещё, кажется, двое прошли мимо ворот благополучно. Но больше всего досталось бедному Теодореску.

— Да кто они такие? — яростно закричал Тимофте. — Вот я сейчас пойду и всыплю им как следует! — (Тимофте легко так говорить! Он сильный, как семиклассник.)

— Нет, — нахмурился Джелу. — Это не решение вопроса. — (Джелу всегда разговаривает как взрослый человек. Иногда такое скажет, что мне бы и за десять тысяч лет не придумать.) — Мы с ними расправимся по-другому.

— Да-вай-те сма-жем им пар-ту кле-ем, — предложил Милукэ. Он большой специалист на такие проделки.

— Я приведу сюда моего брата… — Опран никогда не упустит случая похвастаться своим братом: брат у него боксёр общества «Динамо».

— Давайте выбьем у них стёкла рогаткой.

Так каждый внёс своё предложение, одно лучше другого. Но мы выжидательно смотрели на Джелу, ждали, что скажет он. А Джелу сидел неподвижно и только хмурился.

Вдруг он встрепенулся:

— Ура! Я придумал! Мы выставим их на посмешище!

— Как так? — спросили мы.

Даже Теодореску как будто заинтересовался и поднял голову.

— Всё будет зависеть от Пеницэ, — сказал Джелу и многозначительно посмотрел на меня. — Ну, ребята, поняли теперь?

— Мы на-ри-су-ем ка-ри-ка-ту-ру, — раздался тягучий голос Милукэ.

— Ух, ты! Как это мне раньше не пришло в голову! — хлопнул себя по лбу Тимофте. — Ну, Пеницэ, уж ты должен теперь постараться.

— Сделаю, конечно, сделаю! — с радостью согласился я. — Не будь я Пеницэ, если она вам не понравится.

Сказано — сделано. На первой же перемене я пошёл в седьмой класс на разведку. Теодореску показал мне обоих. Один длинный, худой, нос картошкой. Второй такой, что сразу видно — драчун. Даже челюсть немного свёрнута набок. «Ладно, — подумал я про себя, вы у меня попляшете».

А Теодореску я шепнул:

— Не робей!.. Я за тебя отомщу!

Я хорошенько отточил свой карандаш и взялся за работу… На третьей перемене карикатура была готова. Я нарисовал маленького парнишку и рядом двух верзил. Один держит в руке дубину, а второй в это время ласково убеждает паренька: «Мы твои друзья».

Милукэ — он всюду суёт свои нос — сказал, что здесь всё неверно: у них не было никакой дубины. А другие ребята сказали, что так даже лучше, без дубины не вышла бы настоящая карикатура. Джелу уже собирался приколоть ее к стене, как вдруг к нам подошёл Скэрлэтеску из седьмого класса. Он в редакции школьной стенгазеты.

— Мне сказали, что у вас мировая карикатура.

— Верно, — гордо ответил ему Джелу.

— Это очень хорошо, давайте её в школьную газету.

— Почему — в школьную? — удивился Джелу.

— Ты послушай, — спокойно объяснил Скэрлэтеску. — Они ведь задирали не только вас, но и ребят из других классов…

— Пусть тогда они тоже рисуют карикатуры, кто им мешает! — сказал я.

— Да вы подумайте хорошенько. Вы хотите высмеять драчунов. Чтобы о них знала вся школа, верно?

— Ну конечно! — закричали мы в один голос.

— А если так, то где лучше поместить карикатуру? Конечно, в школьной стенгазете!

Но Джелу никак не соглашался и продолжал настаивать, всё время поправляя съезжавшие на нос очки.

— А как же тогда мы? Ведь идея была наша. Мы трудились… — стал он доказывать Скэрлэтеску, но тут же запнулся, закашлялся и поправил себя: —То есть не мы, а он, Пеницэ… но всё-таки…

— Так вот в чём дело! Вам обидно? Ну, если всё дело в этом, мы сделаем так: подпишем снизу «Ницэ Пеницэ, пятый класс». Так согласны?

— Согласны, — серьёзно ответил ему Джелу.

— Хорошо, — сказал и я, тоже очень серьёзно.