Читаем Охота на бога онлайн бесплатно

Представьте себе, что некто по воле злого случая выпал из окна: удивление, страх, отчаяние, картинка из детства — букашка в траве, синее небо. И уж совсем ненужное: — «Мне же к девяти на работу!» — и всё.

Лампочка, свет, щелчок выключателя, темнота.

Дальше?

А дальше было вот что.

Николай Михайлович Кашин — 33 года, шатен, рост средний, уши оттопырены, немного картавит, линия жизни на ладоне сливается с линией ума (раним, талантлив). В двухкомнатной квартире, доставшейся по наследству от бабушки, проживает один, бобылём.

Понедельник, 22 августа, семь часов утра, за окном непогода. День не задался с самого начала: противный писк электрического будильника оборвал вереницу желанных грёз на самом интересном месте. Понежившись ещё пару минут в сладкой полудрёме, наш герой нехотя встал и отправился на кухню, как вдруг, краем глаза, замечает в прихожей человека, казалось, возникшего из ничего и в ту же самую секунду, как его обнаружили.

Кашин судорожно выдохнул; сердце, нервы пошли в пляс. Он медленно повернулся и тут же наткнулся на жёсткий буравящий взгляд: так удавы смотрят на кроликов.

«Дьявол! — мелькнуло в голове Кашина. — Неужели вор?!.»

Первым заговорил таинственный господин: низким простуженным голосом; монотонно, деловито; манеры, слова, интонация, — всё было крайне странно для его положения. Со стороны могло показаться, что не визитёр, а сам Кашин был непрошеным гостем в чужом доме.

Незнакомец держался по-военному прямо, но не скованно: движения мягкие, точные, по-кошачьи красивые; умные строгие глаза светились карим огнём; загорелое лицо имело те приятно-округлые и вместе с тем чуть грубовато-резкие черты, которые обычно нравятся женщинам; лёгкий запах пота мешался с невнятным ароматом недорогого парфюма.

— …не отвлекайтесь, — бесстрастно наставлял пришлый господин, время от времени заглядывая в мятый лист коричневой веленевой бумаги. — Смотрите на меня. Вы должны…

После этих слов сознание Кашина предприняло первую попытку разобраться в абсурдности происходящего.

— Я никому ничего не должен, — собравшись с духом, категорически заявил Кашин.

— Вы правы. Должны мы. Вас непременно заменят, но не сейчас. В общем, дело спешное. Ночью выкрали список, и мы не можем…

— Кого заменят? — перешёл в наступление Кашин. — Какой список? Залезли в чужую квартиру. Городите здесь… вздор всякий. Вы кто?..

— Не стоит так беспокоиться, — увещевал незнакомец. — Обязательство о неразглашении…

— Вы, вообще, слышите меня?! — повысил голос Кашин, теряя терпение прямо пропорционально растущему в нём возмущению и уверенности в себе. — Вы не ответили! Кто вы такой? Что вам надо?! Или отвечайте, или выметайтесь, пока я вас с лестницы не спустил!..

— Кажется, я начинаю что-то понимать, — коснувшись кончиком пальца переносицы, незнакомец поправил невидимые очки и, как бы, разговаривая сам с собой, пробубнил себе под нос: — Лёгкая добыча или приманка?

«Псих? Наркоман?..» — Кашин уже не знал, что думать. С твёрдым намерением выпроводить сомнительного гостя, он шагнул к входной двери.

Незнакомец даже не шелохнулся:

— Я бы на вашем месте прежде воспользовался дверным глазком. Опасные люди, знаете ли.

В голосе чужака было столько ленивого равнодушия, что Кашин как-то невольно для себя прильнул к окуляру: с другой стороны двери в глазок тоже кто-то смотрел.

— Уфф, — Кашин в испуге отпрянул назад и упавшим голосом пролепетал. — Да что же это такое? — В эту минуту он почувствовал себя в положении загнанного в угол зверька: от необоримого волнения, сознания явной несправедливости и полного бессилия что-либо изменить на глазах навернулись слёзы.

— Кстати. Какая у вас группа крови? Ваш статус не позволяет…

— Дурдом… — растерянно пробормотал Кашин и, на минуту забыв, что перед ним, возможно, психически нездоровый человек, набрал номер ближайшего отделения полиции: в трубке запикали частые гудки.

Незнакомец неспешно прошёл в комнату, сел на диван. Проделано это было с такой обыденностью и домашней непринуждённостью, что Кашиным овладело какое-то безотчётное, давно забытое чувство детского любопытства, а человек за дверью уже не казался таким уж опасным, пугающим. Прикинув, сколько времени могут занять разборки с представителями власти, он, так и не дозвонившись, повесил трубку.

Самоуверенный господин, закинув ногу на ногу, в свободной позе сидел на диване и холодным изучающим взглядом наблюдал за действиями хозяина квартиры.

— Послушайте, — натянуто улыбнувшись, начал Кашин тоном, которым обычно разговаривают с душевнобольными, — мне безразлично, кто вы, как и зачем забрались сюда. Сделаем так. Сейчас некогда. Оставьте мне номер телефона. Вечером созвонимся и всё обсудим…

— Ну что ж, это тоже выход, — снисходительно подытожил незваный гость и, достав из бокового кармана поношенного клетчатого пиджака наручные часы с надтреснутым стеклом, подкрутил на них винтик заводного механизма.

Через мгновение у Кашина перед глазами всё поплыло: предметы поблёкли и преобразились, как в кривом зеркале; мысли были ещё ясны, но эмоций уже не возникало, даже, несмотря на столь разительные перемены в восприятии мира; смутно, как в бреду погрузившись в вязкую трясину сонливого безразличия ко всему бренному, он будто бы уподобился зрителю в кинотеатре, где на экране происходили необъяснимые диковинные вещи.

Рядом затренькал телефон. Затем включился автоответчик: певучий женский голосок просюсюкал что-то коротенькое и смолк. В потускневшем сознании Кашина затеплился, заиграл слабый огонёк интереса к жизни: из тёмных глубин угасшей памяти начали всплывать обрывки прожитого.

Звонила девушка Кашина — Настя Орлова. Вместе они не жили, предпочитая встречаться изредка, как любовники, тайком от общих друзей. Ему нравилась эта необязательность в их отношениях: свежо, остро. Планы Насти были иными: втайне от любимого, она уже который месяц вынашивала его ребёночка и с ним свою великую бабью мечту — выйти замуж и погрузиться в житейское болото простого мещанского счастья.

Кашина будто кто толкнул в спину: сонная одурь разом слетела; предметы приобрели прежний вид, а разум, как трюм напоровшегося на риф корабля, стал быстро заполняться бурлящими потоками ярких и сильных чувств.

Снаружи донёсся требовательный стук во входную дверь. Пахнуло сгоревшей проводкой. Воздух наполнился гулом и скрежетом: шум исходил отовсюду и стремительно нарастал, как звук реактивного самолёта. Стёкла в окнах мелко задребезжали.

Незнакомец с перекошенным лицом подскочил к окну, сорвал занавеску и с криком — «Ложи-и-ись!» — сбил с ног Кашина и повалился с ним на пол.

— Что-о-о?! Что это такое?! — исступлённо завопил Кашин.

— Умоляю вас! Две секунды, — накрыв себя и Кашина широким пологом, незнакомец глухо прохрипел: — Замрите и не дышите.

Подчиняясь больше инстинкту самосохранения, Кашин задержал дыхание. Через минуту всё стихло.

Незнакомец откинул занавеску и, как ни в чём не бывало, вернулся на место.

Теперь Кашину стало по-настоящему страшно. От внезапного нервного перенапряжения, отнявшего почти все силы, он не мог подняться, и некоторое время ничком лежал на полу. Увидев же в руке незнакомца те самые часы, и каким-то звериным чутьём поняв, что, скорее всего, за этим последует, он заорал с такой отчаянной силой, с какой кричат лишь люди, выпадающие из окон высотных зданий:

— Не-е-ет! Не на-а-адо! Я всё сделаю!

Незнакомец убрал зловещий хронометр и без всякого старания перекричать вежливо попросил:

— Успокойтесь.

Кашин смолк: кто этот человек и как здесь оказался — было уже не важно; главное, чтобы всё не повторилось вновь.

— А вы соображаете… — незнакомец пристально всмотрелся в лицо Кашина. — Ну что же… время есть. Попробуем. Сядьте в кресло.

Кашин безропотно сел и замер, как замирают в ожидании приказа командира молодые солдаты: всегда начеку и всегда без малейшего представления о цели очередного повеления.

Незнакомец развернул лист и аккуратно расправил.

За окном, выходящим на балкон, послышался приглушённый хлопок и тонкое затихающее шипение, как будто проткнули футбольный мяч.

— По правде сказать, — с неожиданной теплотой в голосе, никак не вяжущейся со смыслом произносимого, заговорил незнакомец, — меня интересует иное. То, что с вами случилось накануне. И желательно поподробней, если можно.

Кашин, подавшись вперёд, охотно и даже с некоторым подобострастием начал обстоятельно описывать прошедший день:

— Встал в девять. Пошёл в ванную. У меня в квартире санузел совместный… Мне всё-всё рассказывать?

— Не надо, — тоном мудрого и терпеливого наставника соблаговолил незнакомец. — Только о чём-нибудь из ряда вон выходящем. Было что-нибудь… этакое?

«Обыкновенный выходной, — Кашин окинул внутренним взором минувшие сутки: так художник иногда, сделав пару мазков на холсте, отходит от мольберта, чтобы увидеть картину на расстоянии, во всех деталях. — Ничего такого. Ерунда одна. Горячей воды не было. Лёха позвонил насчёт диска. Соседская собака за стенкой лаяла. Карман на рубашке изорвался. Одна мелочёвка. Хотя…»

— Днём кто-то в дверь стучался, — припомнил Кашин. — Не знаю, важно это или нет. Обычно все, кто ко мне приходят, звонят.

— Вы открыли?

— Нет, — затряс головой Кашин. — Я в глазок посмотрел, — и чуть ли не оправдываясь, описал человека за дверью: — Чудак какой-то. Стоит на лестничной площадке и зонт над собой держит… раскрытый.

— Вы уверены, что не отпирали? — допытывался незнакомец.

— Точно… вроде, — засомневался в себе Кашин. — Спросил: «Кто?» Тот сказал, что ошибся. Извинился и ушёл.

— После этого, — глаза незнакомца сузились, — вы не заметили никаких изменений в ощущениях?

— Да! — с прилежным старанием выпалил Кашин. — Голова заболела. Почти сразу. Я даже таблетку выпил.

— Покажите.

— Что? — растерялся Кашин. — Голову?

— Таблетки.

Кашин достал из аптечки вскрытую упаковку медикаментов и протянул гостю.

Бросив беглый взгляд на безобидное снадобье, незнакомец, вдруг, встрепенулся и закрутил головой, как если бы его окликнули: теперь это уже не был тот невозмутимый хозяин жизни, каким был вначале:

— Думаю, пора познакомиться. Антоний. Можно просто — Антон Николаевич.

— Николай Михайлович Кашин, — представился владелец квартиры.

В дверь постучали.

— Вот! — вскликнул Кашин. — Как вчера.

— Не обращайте внимание. Это не к вам, — Антоний по-хозяйски прошёл на балкон и подозвал Кашина: — Помогите перетащить.

— Чего? — удивился Кашин.

— Вот это…

Кашин заглянул на балкон и обмер: на кафельном полу лежал лысый, белый, как мел, мужчина: тощий, маленький и совершенно голый; вокруг роилась мошкара и ползали зелёные черви.

— Ну, — понукнул Антоний. — Берите за ноги.

Окончательно сломленный очередным потрясением, Кашин безвольно переступил порог балкона и опёрся о поручень, стараясь не глядеть на то, что лежало под ногами.

В дверь опять заколотили (уже настойчивей). Запах электрической гари усилился.

— Прыгай! — закричал Антоний. — Я их задержу!

— Куда? — не понял Кашин. — Шестой этаж.

Раздался треск ломающейся входной двери и жуткие звуки, похожие на крики животных, вперемежку с человеческими.

— Ур-р-р-о-о-оды! — с этим кличем, Антоний сгрёб Кашина за шиворот, рывком перевалил через перила и столкнул вниз.

В квартиру ворвались люди.

Первой вбежала высокая и очень полная гражданка в длинном вельветовом балахоне бордового цвета: её чёрные мохнатые брови были гневно сдвинуты; в глазах безумие. Вероломная гостья истошно вопила. Следом за ней вторгся приземистый господин с зонтом-тростью: коренастый, суровый, в чёрном затасканном свитере, он буквально рвал и метал, изрыгая в чей-то адрес страшные проклятия. И над всей этой жуткой какофонией, где-то под потолком, связывая всё в единый хор, нервно пульсировал визгливый голосок худосочного мужичка с бледным старушечьим лицом: мятый берет с аляповатой брошкой выдавал в нём натуру тонкую, нервическую.

Все были крайне возбуждены.

Антоний выставил вперёд нетронутые мозолями ладони и на кураже призвал шумных посетителей к порядку:

— Господа, перестаньте незаконно проникать в чужое жилище! Если вы имеете что передать моему другу…

Суматошный мужичок с брошкой обежал пышное тело дамы и, придав своему не по годам морщинистому лицу злобный вид, цепко схватил Антония за клетчатые лацканы пиджака:

— Где он?!!

— …и не надо дышать мне в лицо, — попросил Антоний. — Я вас хорошо вижу.

В ту же самую секунду второй визитёр, тот, что покрепче, больно ткнул Антония зонтом в бок, а из-за его спины наплыла, как тяжелогружёная баржа, тень ни на минуту не умокающей великанши. В руке неутомимой крикуньи болталась объёмная хозяйственная сума: увесистый дерматиновый ридикюль дымился.

Антоний, всегда знавший как поступать в таких случаях и свято веривший в это, прямым нокаутирующим ударом локтя в подбородок стряхнул с себя чахлого мужичка и, как кошка, одним прыжком, метнулся к выходу.

— Держи! Проша! — горланила обескураженная дама, нелепо раскачиваясь из стороны в сторону, как порожняя деревянная бочка: — Уйдёт!

— Не уйдёт! — грозно, как отрезал, рыкнул Прохор и, усевшись в кресло, начал откручивать от зонта бамбуковую, загнутую кренделем, ручку. — Тащи ведуна.

Дама с внушительным бюстом притихла, опустила на пол чадящую ношу и прошла к балкону:

— Тимоха, глянь, чего там?

— Подожди, Калина — Тимофей бережно ощупал пострадавшую в скоротечной стычке челюсть и прислушался к необычным ощущениям. — Не тревожь его пока. — Затем осторожно сдавил сумку: от неё, словно от перезревшего дождевика, тотчас взвился лёгкий дымок; изнутри донеслось мелкое сухое похрустывание. — И на вдохе, как задыхающийся астматик, сипло охнул: — Усохли.

Глаза Калины расширились, а грудь, настраиваясь извергнуть очередную душераздирающую арию безутешной примадонны, стала медленно вздыматься, набирая в могучие меха небольшой ураган с громом и молниями.

Отшвырнув зонт, Прохор вскочил и, сметая всё на своём пути, опрометью кинулся из комнаты:

— Убью гадину!

Калина, готовая было взреветь новой неумолкаемой сиреной, оповещающей начало бомбёжки, беззвучно сглотнула накопившийся в ней воздух и, по-бабьи зажав ладонью рот, натужно выпучила глаза.

Широкая спина Прохора мелькнула в дверях гостиной и исчезла: из прихожей донёсся грохот опрокинутой тумбочки, звон разбитого стекла; жалобно хрястнула входная дверь.

С балкона залетела бабочка: было слышно, как она мягко бьётся узорчатыми крыльями о стекло, силясь вырваться из прозрачного плена.

Тимофей замер, не решаясь притронуться к сумке; так на мгновение замирают сапёры, когда, вдруг, сделав неловкое движение, нечаянно задевают какую-нибудь тонкую пружинку во взрывном механизме.