Читаем Экзамен (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Студент-заочник едет в университет сдавать "хвост" по философии. Он и не догадывается, что обыкновенный экзамен превратится для него в эротическое испытание.

Урис Виктор

Урис Виктор

Экзамен

Это случилось в незабвенные восьмидесятые. Я тогда учился на историческом факультете нашего славного Дальневосточного государственного университета. Учился долго и трудно, со всеми академами - пять лет, а между тем, все ещё оставался студентом третьего курса. Вот и в ту летнюю сессию за мной числился "хвост" по философии. После сложных переговоров с деканом факультета мне все-таки удалось получить разрешение на пересдачу злополучного экзамена, и я ехал в альма-матер в надежде наконец-то закончить семестр.

Сидя в мягком кресле "Икаруса", я дремал. В голове было пусто, словно и не штудировал последнюю неделю толстенные "фолианты", но я надеялся, что на экзамене мозг все же выдаст нужные даты, идеи и цитаты. Автобус плавно притормаживал на перекрестках, мерно покачивая меня в удобном кресле. Сквозь дрёму я прислушивался, не раздастся ли впереди голос водителя (на посадке я попросил его объявить мою остановку), но тот всё молчал, и я уже было провалился в глубокий сон, как вдруг над моей головой щёлкнули динамики и чистым поставленным баритоном произнесли: "Геологическая!" От неожиданности я вздрогнул. Остановки по громкой связи у нас объявляли только в трамваях, троллейбусах и электричках, а вот чтобы в автобусах, да ещё пригородных - никогда. Если попросишь, так водитель все больше с места кричит. Я поднялся и двинулся к выходу. Динамики снова щёлкнули и по салону прогремело: "Помогите слепому выйти!"

"Тьфу ты чёрт! - про себя выругался я. - А вот это лишнее".

Наша краевая столица встретила меня горячим солнцем, вечной суетой и разнообразием запахов. Нескончаемым потоком машин шумел Океанский проспект. Шуршали подошвы, стучали каблуки спешащих прохожих. С 25 октября, где располагалась Приморская кондитерская фабрика, это кварталом ниже, вверх по склону сопки, на которой раскинулся Владивосток, поднималось густое облако шоколадного аромата. Неким диссонансом врывался в эту конфетно-тортово-вафельную гамму тефтельный дух диетической столовой, что находилась прямо напротив остановки. И уж совсем инородной, чуждой ноткой звучал в этой какофонии ароматов, едва уловимый, невесть откуда принесённый лёгким ветерком, сладковатый запах латекса. Я вдохнул полной грудью эту причудливую смесь, ощутил себя маленьким колёсиком в большом механизме, разложил складную трость и пошёл своей судьбе навстречу.

В университет я вошёл через корпус биофака. Поднявшись по ступенькам крутого крыльца, и пройдя скрипучие двери, я оказался в прохладном холле. Там было оживлённо. Ощущалась некая суета. Громко переговаривались какие-то люди. По хриплым голосам и репликам о козлах, кистях и прочей ремонтно-строительной атрибутике было ясно, что это мастеровой люд затевал ремонт. Я свернул налево и осторожно, дабы не наскочить ненароком на эти самые козлы, двинулся к переходу, ведущему в главный корпус. Кто-то крикнул мне вдогонку, что биофак сейчас закроют, и что выходить надо будет через центральный вход. Я кивнул и спустился в переход.

В переходе витал тошнотворный запах какой-то строительной замазки. Он был настолько густой и терпкий, что казалось, это дурно пахнущее вещество в считанные секунды обволокло меня целиком, осело на моих руках, лице и даже гортани маслянисто-едким налётом. Что это было конкретно, я не знал, но такой же запах исходил от скелета в кабинете биологии нашего интерната для слепых и слабовидящих детей. Поэтому, оказавшись в плотном облаке этого "аромата", мне сразу же представились выстроенные вдоль коридорных стен ряды штативов с покойно висящими на них "человеческими остовами".

В переходе никого не было, только впереди меня цокали одинокие женские каблуки. Цокали степенно и размеренно, как метроном. Так мог идти только грузный или солидный, степенный человек. Моё воображение добавило к каблукам полную фигуру, конечно же, волосы посеребрённые сединой и роговые очки. Ну, о паре толстых книг подмышкой я не говорю. Это само собой разумеющееся. Таким образом, мне представлялась уже немолодая доктор, в крайнем случае, кандидат наук, а седые волосы, толстые книги и роговые очки соответствовали образу человека науки, создаваемого советской литературой.

Я пристроился к ней в "кильватер", дабы половчее миновать выставленных "скелетов", разного рода предметы, которые во время грандиозных ремонтов обыкновенно вытаскивают на середину каких бы то ни было коридоров. Следуя таким порядком, я благополучно добрался до главного корпуса. Здесь моя доктор остановилась возле одной из аудиторий, гулко стукнула о пол полным ведром, и тонким девичьим голосом крикнула: "Ленка! Я - всё! Ушла!" Каблучки уже лёгкой весёлой дробью простучали по кафельной плитке, хлопнула дверь и моя несостоявшаяся доктор выпорхнула на улицу.

"Ага! Ошибочка вышла! - Ухмыльнулся я. - Акела промахнулся!" Что ж, бывает и такое. Редко, правда, но бывает.

Дальше мне пришлось идти уже одному. Я прошёл ещё один переход и оказался на родном факультете. Там было также пустынно и тихо. На кафедре никого не было, кроме молодой девушки, ассистента или секретаря. Раньше я её здесь не видел, и поэтому терялся в догадках. Она заботливо усадила меня на стул и сказала, что Игорь Александрович сейчас подойдёт. Я сложил трость, сунул её в пакет к своим конспектам и письменным принадлежностям, затем, придав лицу непринуждённое выражение, устроился ждать грядущей роковой развязки. Что ещё оставалось делать в подобной ситуации?

Девушка, ассистент или секретарь, серой мышью шуршала бумагами в противоположном углу. Я сидел и невольно прислушивался к её шебуршанию. Было немного неловко, словно я сижу и рассматриваю её в упор. В свою очередь, и я интуитивно ощущал на себе её пристальные взгляды. Я чувствовал это всем своим существом. В такие моменты шелест бумаг смолкал, или становился тише. Тем временем, экзаменатор мой всё не появлялся, и я, чтобы отвлечь себя от шороха в противоположном углу, решил ещё раз проштудировать свои конспекты. Решено - сделано. Я достал тетради и разложил их перед собой на столе. Шуршание в противоположном углу сразу стихло. Я позабавился данному обстоятельству. По всему выходило, Девушка никогда не видела, как читают слепые. Как ни в чём не бывало я принялся бегло просматривать свои записи. Однако, не успел я перевернуть и первой страницы, как девушка встала и подошла ко мне поближе. Она стояла рядом, в каких-- то полутора метрах и, как я понимал, с любопытством наблюдала, как я шуршу пальцами по истыканным листам. В том, что девушка наблюдает именно за мной, не было никаких сомнений.

Через несколько минут это подтвердилось. Она присела к столу напротив меня и робко спросила:

-- Извините, пожалуйста. Это вот так Вы читаете?

-- Да, -- добродушно улыбнулся я, - Именно так мы и читаем.

Я оказался прав. Девушка никогда не видела, как читают слепые, а может быть, и вообще не видела слепых. Всякое могло быть.

-- Но я вот смотрю и не нахожу ни одной нормальной буквы, -- удивилась она.

Нечто подобное я и ожидал, поскольку большинство, да практически все люди, не знакомые с системой брайля, думают, что точки в брайлевском письме повторяют очертание обычных букв. Я усмехнулся и спросил об этом свою негаданную собеседницу, включаясь в уже известный до мелочей диалог.

-- Ну, да, -- невинно согласилась она.

-- Нет, - привычно возразил я. - Буквы у нас представляют собой различные комбинации из шести точек. Например, буква А - одна точка, Б - две, В - уже четыре, но в особой комбинации. В одной клетке - шесть точек, из которых и составляются буквы. Всего 64 комбинации.

-- Ммм, понятно, - задумчиво протянула девушка. Она немного помолчала, по всей видимости рассматривая мою точечно-- рельефную "клинопись", после чего спросила:

-- А вот это, наверное, А?

-- Где? - с готовностью откликнулся я, и мои пальцы побежали по верхней строке, отыскивая эту самую А.

-- Вот, -- повторила она и ткнула пальцем в исколотый лист.

На какое-то мгновение моя ладонь случайно накрыла её руку. У неё была средняя кисть, слегка припухленькая, с длинными пальцами. В общем, ничего особенного, кисть как кисть, и пальцы как у всех, но вот только при прикосновении к этой руке меня словно током ударило, словно между нами проскочила электрическая искра. Быстрая и острая. Как статический разряд. Для меня это было ново, странно и удивительно. По- видимому, и девушка почувствовала нечто похожее, поскольку мы на мгновение замерли, а затем её рука медленно, словно нехотя, выскользнула из-под моей. Все это произошло в какие-то один - два удара сердца - Прикосновение, искра, ошеломление, и вот мы уже снова ведём разговор, как ни в чём ни бывало.

Я всё ж таки успел заметить, куда упирался её тонкий пальчик с длинным и острым ноготком, и был вынужден огорчить её. Это была запятая. Она удивилась. Пришлось объяснить, что запятая - тоже одна точка, только расположенная немного в другом месте.

-- Ой! Это так сложно! - воскликнула моя собеседница. - Трудно, наверное, было научится?

- Ничего сложного и трудного, -- ответил я. - Дело привычки.

-- Я бы не смогла, -- возразила девушка.

-- Да, нет. Все не так сложно, как ты... вы... -- я запнулся. Вроде мы были одного возраста. Даже, скорее, она была меня моложе на лет несколько. Но переходить на ты с практически незнакомым человеком только лишь на том основании, что тот заинтересовался шрифтом брайля!

-- Нормально, нормально, -- поддержала она меня, и я, окрылённый этой поддержкой, с горячностью неофита продолжил убеждать её, словно ей, в действительности, предстояло в ближайшем будущем постигнуть азы брайлевского письма.

-- У меня есть зрячие друзья, которые освоили эту нехитрую азбуку за один-два дня. Я им наколол свой алфавит, а они подписали каждую буковку, и затем запросто расшифровывали мои записки.

-- Ну да, ну да, -- протянула девушка, продолжая рассматривать точки в моей тетради.

-- А чем вы бумагу прокалываете? - вдруг спохватилась она.

Для полной наглядности я достал из кармана грифель, небольшой фигурный пластмассовый брусок, треугольной вытянутой формы, с широкой стороны имеющий неглубокую выемку под фалангу указательного пальца, с узкой - полутора сантиметровое стальное жало. Я показал, как его правильно зажимать в ладони.

-- Можно посмотреть? - спросила неугомонная собеседница.

Я разжал ладонь и снова ощутил прикосновение её пальцев. И опять, мне показалось, что её длинные ноготки царапнули не по коже на ладони, а по самому моему сердцу. В этот раз сбой моего сердца остался незамеченным. Это был всего лишь мой сбой. Мой и ничей больше.Моя же милая собеседница, казалось с головой ушла в изучение техник брайлевского письма.

-- Ну и как им прокалывают точки? - с некоторым оттенком недоумения обратилась она ко мне.

Я вздохнул и вытащил из пакета прибор, специальное устройство, состоящее из двух металлических пластин, соединённых между собой по принципу подвижного шарнира. Пластины раскрывались и закрывались словно книжка, или тетрадка. Между ними и зажимался листок для письма. На верхней пластине было восемнадцать рядов отверстий, по двадцать четыре в каждом. Я объяснил, что отверстие и есть клетка, в которой прокалываются комбинации из шести точек. В каждой клетке по одной букве. А чтобы легче было прокалывать бумагу, на нижней пластине, напротив каждой клетки, размещены шесть маленьких углублений, как раз под острие грифеля.

Я нашёл в одном из конспектов чистый лист и заложил его в прибор. Попросив обратно грифель, я на мгновение задумался: чего бы мне такого написать, но тут неожиданно решился и спросил:

-- Как тебя зовут?

-- Надежда, -- ответила она.

-- Надежда, -- эхом повторил я.

-- А меня Н. - в свою очередь представился я, выкалывая на листе её имя.

Грифель прокалывая плотную бумагу, издавал лёгкий треск, отчего моё письмо сопровождалось тихими хлопками, отдалённо напоминающими прифронтовую перестрелку в военных фильмах. Это обстоятельство её изрядно позабавило.

Походу, я показал ей, что та самая буква А находится в правом верхнем углу клетки. Она согласно хмыкнула, но затем изумлённо-- восторженно воскликнула:

-- А почему ты пишешь справа налево! Вы, что так пишете?!

Пришлось продолжить своё повествование о хитростях брайлевского письма.

-- Понимаешь, точки выкалываются на обратной, нижней, стороне листа. И поэтому, чтобы мне их прочитать надо перевернуть лист. И когда я его переверну, все написанное зеркально отобразится. То есть, когда я пишу, начало строки у меня -- справа, а когда -- переверну лист, начало строки оказывается слева. Так и получается, что пишем справа налево, а читаем, как и все, слева направо. Зеркальное отображение.

-- О! Так значит и буквы ты пишешь наоборот! - продолжала изумляться девушка.

-- Ну да, -- подтвердил я, -- я же говорю, зеркальное отображение.

Я вытащил из прибора лист, лишний раз обращая её внимание с какой стороны начало строки при письме, и где оно оказывается после переворота листа.

-- Точно, точно! -- оживилась моя собеседница.

- Значит, при письме буква А прокалывается в правом верхнем углу клетки, а при чтении она оказывается в левом верхнем,-- продолжала Надя размышлять вслух.

-- вот она! - с торжеством кошки, поймавшей мышку, воскликнула она.

Убедиться, насколько верным был её выбор мне не удалось, поскольку распахнулась дверь, и в аудиторию ворвался своей стремительной походкой Игорь Александрович.

-- А! Должник! - громко воскликнул он, подходя и пожимая мою руку.

-- значит, говорите, сдаваться прибыли, - скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс он. Было видно невооружённым глазом, что экзаменатор мой прибывает в отличнейшем расположении духа.

Надя лёгкой пташкой вспорхнула из-за стола, уступая Зав. Кафедрой законное его место.

-- Так побеседуем или билет тянуть будем? - спросил тот проходя за стол, и с глухим стуком ставя свой портфель на его крышку.

Так беседовать мне не хотелось, поэтому я ответил, что лучше будем тянуть билет.

-- Ага, Лотерея предпочтительнее! - ухмыльнулся Игорь Александрович и защёлкал застёжкой портфеля, после чего подсунул мне под руку

Толстую пачку экзаменационных билетов. Я привычным движением сдвинул её, словно колоду карт, и вытащил из середины прямоугольный листок плотной бумаги.

-- О! Игрок! - с неподдельным изумлением воскликнул зав. Кафедрой. - так сказать, ничто земное нам не чуждо.

Я смутился. Он взял у меня заветный листок и с невозмутимой интонацией диктора спортлото произнёс:

-- Билет номер семнадцать.

Затем обернувшись проговорил:

-- Надя, прочитайте молодому человеку вопросы, а я пока в деканат схожу .

-- Игорь Александрович! - решительно запротестовала Надя.