Читаем Опыты в стихах онлайн бесплатно
Приближался апрель к середине,
И под сенью дряхлеющих ветел
Незнакомого прежде раввина
У публичного дома я встретил.
Лоб его бороздила забота,
И здоровьем не выдалось тело,
Но упорная мысли работа
Глубиной его сердца владела.
Я едва не воскликнул - Куда ты?!
Но, увы, Галаха[1] дозволяет
Посещенье притонов разврата
В тех местах, где вас люди не знают.
Неужели правдивы нападки,
Что порой появляются в прессе,
И бывают
На услуги продажного секса?
Но догадка меня осенила,
Как я сразу того не увидел.
Ведь на улице рядом развилка,
Пешеходу дающая выбор.
Если б вы в синагогу хотели
Здесь пройти по возможности скоро,
Путь лежит либо мимо борделя,
Либо мимо, простите, собора.
За раввина не стыдно уже мне -
Размышляя над выбором трудным,
Вместо места чужого служенья,
Он пошел мимо чуждого блуда.
А грачи так безумно кричали,
Так неистово ветлы шумели,
Что казалось остаток печали
Отнимать у него не хотели.
Вельможный пан ученого жида
В хоромах принимал:
"Прошу Вас, пане жиду!
Почет и честь! Пожалуйте сюда,
В парадный зал,
Пусть вся Европа видит,
Что знаем мы про древний ваш завет,
И хоть не верите вы в господа Исуса,
Но все ж в гандлевых промыслах искусны,
И в лекарских делах евреям равных нет.”
И вот наш жид
Домой к себе бежит,
На радостях трясясь, шепча "Шehихиёну"[3]...
Тут на беду сосед его ученый,
Откуда ни возьмись навстречу семенит.
“Уже не узнаешь, аль сделался барон,
Облобызавши шляхетскую руку?
А все ж не превзойдешь меня в науке,
И знает Жмеринка, кто цадик[4] и гаон[5]!”
Так слово за слово жиды пустились в драку,
Друг дружке пейсы рвут, лупасят в бровь и в глаз,
И повалились оба в грязь
У гоев на виду в помятых лапсердаках.
Когда ж паны проведали о том,
Собравшись на дворянское собранье,
Соборно вынесли такое пожеланье:
Почаще звать жидов в господский дом.
Отдых и радость - всем евреям свет,
Краше субботы дня другого нет.
Справил субботу, значит подтвердил,
Что за неделю создан этот мир.
Твердь земная, воды небосвод,
Сил небесных стройный хоровод,
Люди, рыбы и рогатый скот
Воспевают сущего оплот.
Он повелел народу своему,
Помня субботу, послужить Ему,
От ее начала до ее конца,
Ведь она - день отдыха Творца.
Дал Б-г субботу, чтоб тебе помочь.
Скорбь и заботу он прогонит прочь.
Ежели день седьмой благословил,
Радуйся, ибо Господу ты мил.
Благословляя халы и вино,
Яства вкушая вечером и днем,
Чтящий субботу будет награжден,
В мире грядущем удел получит он.
Славен, превознесен Б-г, даровавший субботний покой,
Дал спасение он душам в тревоге мирской.
Пусть он вспомнит Сион - город покинутый, - ибо доколь
Будет полон наш стон скорбью, печалью, тоской.
Когда сестра и брат хранят покой в шабат,
Угоден он творцу, как жертвенный обряд.
hА ШОМРЕЙ ШАБАТ hАБЕН ИМ hАБАТ
ЛАКЭЛЬ ЙЕРАЦУ КИ МИНХА АЛЬ МАХАВАТ.
Выше небесных высот Царь всемогущий, Владыка миров.
Он обязал свой народ не забывать вновь и вновь
Дню седьмому почет выказать щедростью пышных даров,
За семейным столом после недели трудов.
Когда сестра и брат хранят покой в шабат,
Угоден он творцу, как жертвенный обряд...
Счастлив, кто награжден, Тем, чье сокрыто от мира лицо.
Неведомым Творцом, которому ведомо все.
Пускай он обретет в горних и дольних мирах свой удел:
Простор, солнечный свет, отдохновенье от дел.
Когда сестра и брат хранят покой в шабат,
Угоден он творцу, как жертвенный обряд...
Того, кто соблюдет, даже хотя бы одну из суббот
Вознаграждение ждет от бесконечных щедрот.
Его слава найдет, ибо Господь ему это зачтет,
Словно Б-гу, Творцу, Владыке он дар принесет.
Когда сестра и брат хранят покой в шабат,
Угоден он творцу, как жертвенный обряд...
Б-же, Господи мой, лучшим из дней Ты назвал день седьмой,
Опора Ты и оплот, людям с душою прямой,
Пусть субботний покой станет их душам прекрасным венцом,
Если он соблюден, как велено это Творцом.
Когда сестра и брат хранят покой в шабат,
Угоден он творцу, как жертвенный обряд...
Помни, помни шабат, чтоб соблюдать его и освящать,
Он украсит тебя, как королевский наряд.
Должен каждый из нас все приготовить, чтоб справить шабат,
Всей душой веселясь, нежиться и отдыхать.
Когда сестра и брат хранят покой в шабат,
Угоден он творцу, как жертвенный обряд...
Для вас он освящен, день этот, названный царственным днем.
Несет каждому в дом благословение он.
И там, где ты живешь, пусть и сестра отдыхает и брат,
И сын твой и дочь, твой раб и служанка в шабат.
Когда сестра и брат хранят покой в шабат,
Угоден он творцу, как жертвенный обряд.
hА ШОМРЕЙ ШАБАТ hАБЕН ИМ hАБАТ
ЛАКЭЛЬ ЙЕРАЦУ КИ МИНХА АЛЬ МАХАВАТ.
Через год, через год опять настанет осень
И опять журавли прилетят.
Убежит детвора, учебники забросив,
На пустырь в догонялки играть.
Ты увидишь еще
До чего хорошо
Все пойдет
Через год, через год!
Соберешь виноград сиреневого цвета
И сиреневый встретишь закат.
Улетят на ветру вчерашние газеты,
И не стоит о прошлом скучать.
Ты увидишь еще
До чего хорошо
Все пойдет
Через год, через год!
Через год, через год, подняв ладони к свету
Снова скажешь: "Привет, журавли!
Как дела в тех краях, где вы весну и лето
В уходящем году провели?"
Ты увидишь еще,
До чего хорошо
Все пойдет
Через год, через год!
Песня в исполнении Илана и Иланит (
http://www.youtube.com/watch?v=XYYo00JbCks
Башана hабаа - Транслитерация с иврита
Башана hабаа нэшэв аль hа мирпэсэт
Вэ ниспор ципорим нодедот.
Еладим бэхуфша исахаку тофесет
Бэйн hабаит левэйн hасадот.
Припев:
Од тирэ, од тирэ, кама тов иhие
Башана, башана hабаа!
Од тирэ, од тирэ, кама тов иhие
Башана, башана hабаа!
Анавим адумим явшилу ад hаэрэв
Вэногшу цонэним лашульхан
Вэрухот, рэдумим исъу эль эм hадерех
Итоним ешаним вэанан.
Припев.
Башана hабаа нифрос капот ядаим
Муль hаор hанигар hалаван
Анафа левана тифрос баор кнафаим
Вэhашемэш тизрах летохан.
Припев.
На заседание пришел.
Был спикер вынужден заметить,
Что тот одет нехорошо.
Сказал он сдержанно: "Простите,
Но здесь парламент,
Здесь неуместны рваный свитер
И затрапезные штаны.
Не забывайте, все же, где Вы..."
"Но мне, - ответил депутат, -
Самой английской королевой
Дозволен был такой наряд.
Когда с парламентским визитом
Мы были к ней приглашены,
На мне был тот же самый свитер
И те же самые штаны.
Вот на мою одежду глядя,
Она и вынесла эдикт,
Промолвив: - Сэр, в таком наряде
Извольте в Кнессете ходить!"
Сохрани, мой добрый Б-же,
Мед и жало, день и ночь,
Дождь и зной, шипы и розы,
И малютку-дочь.
Сохрани волну и камень,
Лед и пламень, свет и тьму,
Возвращенье из скитаний
К дому своему.
Припев:
Пусть все это, пусть все это
Сохранит мой добрый Б-г:
Дождь зимой и солнце летом,
Даль дорог, родной порог.
Не губи росток под солнцем,
Дай надежду и ему.
Возврати нас, и вернемся
В нашу добрую страну.
Дом мой, сад мой и ограду,
Добрый Б-же, сохрани,
От уныния и страха,
Горя и войны.
Сохрани мне эту землю,
Свет надежды вдалеке,
Этот плод, еще не зрелый,
У меня в руке.
Припев.
Ветер дерево качает,
С неба падает звезда,
Я хочу свое желанье
В сердце загадать:
Сохрани для ближних, Б-же,
Все тепло моей души,
Боль и радость, смех и слезы,
И напев в тиши.
Припев:
Пусть все это, пусть все это
Сохранит мой добрый Б-г
Дождь зимой и солнце летом
Даль дорог, родной порог.
Не губи росток под солнцем,
Дай надежду и ему.
Возврати нас, и вернемся
В нашу добрую страну.
http://www.youtube.com/watch?v=jJQg29FLVDY&feature=player_embedded
- исполняет Йоси Банай (
Аль коль эле - транслитерация
Aль hадваш вэаль hаокец
Аль hамар вэhаматок
Аль битейну hатинокет
Шмор эли hатов
Аль hаэш hамэвуэрэт
Аль hамаим hазаким
Аль hаиш hашав hабайта
Мин hамерхаким
Припев:
Аль коль эле, аль коль эле
Шмор на ли эли hатов
Aль hадваш вэаль hаокец
Аль hамар вэhаматок
Аль на таакор натуа
Аль тишках эт hатиква
hашивэни вэашува
Эль hаарэц hатова
Шмор эли аль зэ hабаит
Аль hаган - аль hахома
Миягон, мипахад-пэта,
Умимилхама
Шмор аль hамеат шэеш ли
Аль hаор вэаль hатаф
Аль hапри шэло hившиль од
Вшэнеэсаф
Припев.
Мэрашрэш илан баруах
Мэрахок ношэр кохав
Миш'алёт либи бахошах
Ниршамот ахшав.
Ана шмор ли аль коль эле
Вэаль аhувэй-нафши
Аль hашекет, аль hабэхи
Вэ аль зэ hашир.
Припев:
Аль коль эле, аль коль эле
Шмор на ли эли hатов
Aль hадваш вэаль hаокец
Аль hамар вэhаматок
Аль на таакор натуа
Аль тишках эт hатиква
hашивэни вэашува
Эль hаарэц hатова
Служил в глухой провинции сотрудник КГБ
Он службу нес не пыльную: не дуя в ус себе,
Евреев пересчитывал по пальцам на руке,
Всего-то восемь было их в заштатном городке.
Там жили Залман Ягода
Кацнеленбоген, Брауде,
Марголин и Бронштейн,
Житомирский и Борохов,
Восьмым был Ваня Прохоров,
Иван Петрович Прохоров –
По матери еврей.
Однажды как-то вечером, часов примерно в шесть
Звонит Москва. На проводе ЦК КПСС.
Спросили у сотрудника: «У вас евреи есть?
Собрать их всех немедленно», майор ответил: «есть!»
Евреи утром экстренно доставлены в горком.
А в кабинете Первого с каким-то стариком
Живые под портретами всего политбюро
Сидят Ю. В. Андропов и Б. Н. Пономарев.
Струхнули Залман Ягода
Кацнелебоген, Брауде,
Марголин и Бронштейн,
Житомирский и Борохов,
Смутился Ваня Прохоров,
Иван Петрович Прохоров –
По матери еврей.
Простите нас, товарищи, за легкий ваш испуг,
У нас в гостях, как видите, заокеанский друг,
Друг Ленина и Сталина, банкир, миллиардер,
Он на могилу дедушки приехал в СССР.
По просьбе гостя нашего собрали мы миньян,
И это поспособствует сближенью наших стран.
«А как же без десятого? Миньяна нету здесь...» –
Промямлил Залман Ягода. Сказал Андропов: «есть».
В недоуменье Ягода
Кацнелебоген, Брауде,
Марголин и Бронштейн,
Житомирский и Борохов,
И даже Ваня Прохоров,
Иван Петрович Прохоров –
По матери еврей.
Пускай не беспокоится наш друг-капиталист
Надень, товарищ Ягода, фуражку и молись,
Уж если ищут органы, – не скроется еврей,
Десятым буду я у вас, по матери – Файнштейн.
Молились с гостем Ягода
Кацнелебоген, Брауде,
Марголин и Бронштейн,
Житомирский и Борохов,
Иван Петрович Прохоров,
И хорошо ли, плохо ли –
Сынок мадам Файнштейн.
Восемнадцатый год. Расстреляли царя.
По Руси православной лютуют пожары.
Мордехай Цукерман, младший сын шинкаря,
Бросил свой ешибот и ушел в комиссары.
На гражданской войне он стреляет в упор
Генералов седых и безусых корнетов.
Лев Давидович Троцкий, наркомвоенмор
Награждает его именным пистолетом.
Отгремела война, боевой комиссар,
Был направлен в Москву за сноровку и хитрость.
И в центральной партшколе профессором стал
Философии Маркса учить коммунистов.
Пробил час - увезли Цукермана в тюрьму,
Как лазутчика "Джойнта", и космополита,
И троцкиста к тому же, напомнив ему
О подарке припрятанном, но не забытом.
В МГБ на допросе он сразу признал,
Что убить Кагановича замыслы строил.
Без ненужных речей заседал трибунал,
И лубянский подвал услыхал:
В роскошном чертоге на смертном одре
Король, пораженный недугом.
Напрасно стремят свои взоры горе
Вассалы и верные слуги.
Молитвы их тщетны, и знают они,
Что дни повелителя их сочтены
А в замке смятенье и трепет –
Король умирает бездетным.
Погиб на охоте от пули шальной
Эрцгерцог-престолонаследник.
За власть и владенья грозятся войной
Кузены – монархи-соседи.
Весь двор в ожиданье кровавых интриг...
И вот государственный канцлер-старик
Садится в карету, и мчит он
В забытую всеми обитель.
В обители сей августейшая мать
От суетной жизни спасалась.
Печальную весть довелось ей узнать,
Что сыну недолго осталось.
Промолвив, что правит судьбою творец,
Вдова открывает заветный ларец,
Таинственный свиток из кожи
Она доверяет вельможе.
И вместе в карете, под кровом ночным
К соседнему городу едут,
О том, что известно им только одним,
Ведут по дороге беседу.
Всю ночь они едут, и вот уж видна
В рассветных лучах городская стена.
Куда же ведет их дорога?
В еврейский квартал, в синагогу.
Пришедших встречает встревоженный взор
Молящихся шахрис[12] кагалом[13],
Но ропот среди иудеев прошел -
Они королеву узнали.
И вот уже хором браху[14] говорят,
Которой евреи встречают царя:
Будь славен ты, единосущный,
Могущество плоти дающий!
Окончено чтение Торы. Кагал
Встает, и осанистый кантор[15]
Молитву о благе державы сказал
И за исцеленье монарха.
И взгляд королевы и канцлера взор
Недвижны. На хазана[16] смотрят в упор.
И в недоумении хазан:
Чем честью такой он обязан?
А гости к нему направляются в дом,
Приняв приглашенье обедать.
Семья собралась за субботним столом,
Накрытым кошерною снедью.
Обычная радость еврейских семей:
Супруга, три дочери, пять сыновей,
Кидуш[17], преломление хлеба
И песни для дома и неба.
Пока не закончился этот шабат,
Пока за окном не стемнело,
Нежданные гости покорно молчат:
В субботу ни слова о деле.
Но время идет. Наконец, авдала[18].
Простившись с гостями, хозяйка ушла.
И время пришло говорить им
Про тайную цель их визита.
«Вы, кантор Иаков Галеви, узнать
Должны о великом секрете.
Сейчас пред собою вы видите мать
И вот документы об этом.
Для всех ваш отец – знаменитый раввин,
Но вы – короля предыдущего сын.
А брат ваш теперь на престоле,
Но неизлечимо он болен.
Родились два мальчика, два близнеца,
Два принца по праву рожденья,
И вот одного по решенью отца
Лишили святого крещенья,
Сокрыли от челяди и от двора
И прочь из дворца увезли до утра,
Чтоб во избежанье раскола
Один был наследник престола.
Какая же участь могла ожидать
Младенца, чей жребий неласков?
Сиротство безвестное? Может быть, яд?
Тюрьма и железная маска?
О, нет. Наш король его отдал туда,
Откуда пути во дворец никогда
Не будет несчастному сыну –
В семью городского раввина.
В обмен на обет навсегда запретить
Кровавый навет на евреев,
Раввин обязался ребенка растить
По заповедям Моисея,
В столицу его не возить никогда.
Король был не жаден. Раввину он дал
Четырнадцать тысяч дукатов,
Чтоб мальчик рос в доме богатом.
Но вот умирает ваш царственный брат,
Наследника нам не оставив.
И прибыли мы вас на царство призвать,
Идите и правьте по праву.
Примите крещение в церкви святой
И будьте с женой королевской четой.
И деткам – сиятельным принцам
Конечно же надо креститься.»
В раздумье Иаков Галеви провел
Мгновенье, другое и третье
«Итак, вы зовете меня на престол, -
Пришедшим спокойно ответил. –
Но я обладаю наследством иным,
Мы верность ему всем народом храним
Завет сохраняется нами
С времен праотца Авраама.
И я был обрезан. С младенческих лет,
Закон соблюдая усердно,
Вступил со Владыкой единым в завет
