Читаем Император Цезарь Август. Армия. Война. Политика онлайн бесплатно

Возникновение и крушение великих держав всегда привлекает внимание не только профессионалов-историков, но и всех, кто неравнодушен к прошлому, настоящему и будущему. Тем более это справедливо сейчас, когда по воле истории ныне живущие поколения оказались свидетелями неожиданного исчезновения с политической карты мира могущественного государства, именовавшегося Советским Союзом, и каждый из нас в меру собственного разумения старается осмыслить причины и значение этого глобального события.

Исторический опыт крупнейшей империи древности — Римской — в некоторых отношениях разительно схож с отечественным. Наш выдающийся историк, на глазах которого ушли в прошлое и Российская империя, и не успевшая оформиться российская демократия, с горечью отмечал в мае 1918 года:

«Я далек от мысли проводить аналогии и не думаю, что история гражданских войн в Риме может кого-либо образумить и на кого-либо повлиять. Но думаю, что всякому мыслящему человеку интересно и нужно, психологически важно, переживая настоящее, углубиться и в прошлое и попытаться пережить и его. Политических рецептов прошлое не дает, но сознательно переживает настоящее только тот, кто научился понимать прошлое».[1]

В предлагаемой вниманию читателя книге главным действующим лицом является человек, который от рождения именовался Гаем Октавием, юности принял магически звучавшее имя Юлия Цезаря; а с утверждением единовластия был назван Августом. После его смерти оно стало императорским титулом, и даже имя великого Цезаря заняло лишь второе место в иерархической системе Римской империи: обычно августом звался сам государь, а его наследник и соправитель именовался цезарем. Имя Августа носило немало правителей позднейших европейских государств, да и сейчас оно (и производные от него) является одним из популярных имен на Западе. Августом называется один из месяцев принятого в большинстве стран мира календаря.

В чем же секрет популярности первого носителя этого имени? Для многих поколений Август является примером не только необычайного упорства в достижении поставленных целей, но и на редкость удачной политической карьеры. Болезненным восемнадцатилетним юнцом начал он свой путь к вершинам власти. Спустя каких-то полтора года он уже стал триумвиром (одним из трех военных диктаторов Рима), а позже, в течение последующих тринадцати лет, убрав со своего пути всех конкурентов, этот человек оказался во главе мировой державы. Начав свою политическую карьеру в развалившемся на части «римском мире» (расколотое на враждебные лагери общество, бессилие официальной власти и всевластие военщины, экономический кризис, сепаратизм провинций), он оставил своим преемникам великую державу с процветавшей экономикой, консолидированным обществом, первоклассными вооруженными силами, высокоразвитой культурой…

Действие механизма, который привел Октавиана к единоличной власти, рассматривалось автором в предыдущем исследовании.[2] Великий римский историк Корнелий Тацит образно назвал этот фактор «тайной императорской власти», хотя, в сущности, это был секрет Полишинеля: последние десятилетия Республики доказали, что единственной силой, способной привести политического лидера к власти, в тех условиях была армия.

Но в то же время вся история продолжительной агонии республиканского строя в Риме показала, что захватить власть — это еще полдела, гораздо труднее эту власть удержать. По разным причинам это не удалось ни Сулле, ни Помпею, ни Цезарю: первый добровольно отказался от полномочий пожизненного диктатора (то ли пресытившись властью, то ли сочтя свою задачу выполненной), политическое влияние второго явно уступало его представлению о значимости собственной персоны для Рима и было полностью разрушено Цезарем.

Последний, успешно ворвавшись на политическую авансцену с «большими легионами», не удержался на ней из-за наивного для столь опытного политика неверия в саму возможность того факта, что ему, признанному автору нетрадиционных рецептов римской политической кухни, будет однажды преподнесено столь же нетрадиционное (острое уже в буквальном смысле слова) блюдо — мечи и кинжалы заговорщиков.

Октавиан, однажды отважившись идти по стопам своего «божественного» приемного отца, был полон решимости избежать его трагической участи. Устроив грандиозное кровопускание действительной и мнимой оппозиции из числа римских аристократов, он после окончания периода «большого террора» (43–40 гг. до н. э.) также уделял самое серьезное внимание проблемам собственной безопасности и пресекал любые проявления недовольства, прибегая, в зависимости от обстоятельств, к тактике то кнута, то пряника. В результате ни его личным недругам, ни идейным наследникам убийц Цезаря так и не удалось добиться повторения мартовских ид 44 г. до н. э.

Личности и режиму Августа посвящено огромное количество исследований. Любопытное исключение среди высокоразвитых в научном отношении стран представляет собой только наша Россия: если не считать ряда статей, за последнее столетие вышли всего три работы, посвященные первому римскому принцепсу.[3]

Настоящая книга ограничивается рассмотрением только военно-политической стороны принципата Августа. Она не относится к жанру научно-популярной литературы и оставляет в стороне собранные античными авторами анекдоты об Августе, которых о нем, как и о любой крупной личности, ходило немало. Если говорить о биографическом аспекте работы, то она в лучшем случае добавляет несколько штрихов к политическому портрету Августа. Цель данного исследования в другом: обратить внимание на малоизученные стороны деятельности основателя Римской империи, дать анализ не только его успехов, но и неудач, показать необоснованность некоторых утвердившихся в науке стереотипов.

Победа Октавиана при Акции сделала его хозяином всех вооруженных сил Римского государства — остатки военной системы Антония рассыпались в считанные месяцы, поэтому завоевание Египта в 30 г. до н. э. было почти бескровным. Принято считать; что в результате «молодой Цезарь» оказался во главе чудовищно огромной армии, размеры которой исследователи определяют по-разному — от 50 до 70 легионов.[4] Если это и соответствует действительности, то командовал Октавиан этим милитаристским монстром очень недолго: роспуск армии начался сразу же по завершении Актийской кампании, когда Антоний и Клеопатра были еще живы, а их намерения неизвестны. Но Октавиан справедливо считал их уже политическими мертвецами и на заключительном этапе войны обошелся необходимым минимумом сил.

Демобилизация воинов, весьма масштабное мероприятие, прошла относительно гладко и быстро, хотя зимой 31/30 гг. до н. э. положение дел потребовало личной встречи Октавиана с подлежавшими отставке войсками. Наибольших хлопот и материальных затрат требовали легионеры — с ветеранами флота и вспомогательных войск достаточно было расплатиться предоставлением им римского гражданства, а также ряда льгот и привилегий.

Успешному решению проблемы обеспечения отставных легионеров способствовали два важных обстоятельства: во-первых, за годы гражданских войн был создан четко функционировавший механизм наделения ветеранов землей, который позволял справиться с задачей в очень короткий срок, [5] во-вторых, в руки Октавиана попали сокровища Птолемеев, заботливо сбереженные Клеопатрой.

Однако перед торжествующим победителем встал целый комплекс вопросов, связанных с армией и, следовательно, с его политическим будущим. Разумеется, он не мог позволить себе вернуться к традиционной республиканской практике набора военнообязанных граждан для очередной военной кампании и их роспуска по ее окончании — это было бы политическим самоубийством; армия привела Октавиана к, власти, и только армия могла обеспечить за ним эту власть на будущее. В принципе решение было принято сразу — уже в 29 г. до н. э. Октавиан принимает императорский титул в качестве личного имени (Dio Cass. LII. 41. 3–4), примерно тогда же началось конституирование регулярной армии.[6] Серия военных реформ Августа, растянувшихся почти на все его долгое правление, не была его личным изобретением. В сущности, резкой грани между армией Республики и вооруженными силами Империи не было — военная организация раннего принципата в главных своих чертах фактически сложилась уже в период второго триумвирата.[7]

Костяком всей военной системы новорожденной Империи были, разумеется, легионы. Наиболее обоснованным представляется мнение, согласно которому Октавиан, исходя из точных стратегических расчетов, оставил в строю 28 легионов.[8] По политическим причинам предпочтение отдавалось тем соединениям, которые служили под знаменами Юлия Цезаря.[9] Таким образом Октавиан стремился показать, что именно он является подлинным политическим наследником «божественного Юлия». Принцип неуклонно выдерживался и в том случае, когда бывшие легионы Цезаря оказывались под началом врагов и соперников Октавиана.[10] Логическим продолжением этой политической линии было наделение землей после завершения гражданских войн всех без исключения отставных легионеров, в том числе бывших сторонников Брута и Кассия, Лепида и Антония.[11]

В годы междуусобных войн этнический и социальный состав легионов был довольно пестрым, особенно у тех претендентов на власть, кто не имел в своем распоряжении Италии — основного поставщика легионеров в I в. до н. э. В полной мере это относится и к армии Антония, перешедшей под начало Октавиана. Конечно, можно предположить, что увольнения коснулись антонианцев в большей степени, чем собственных воинов Октавиана, однако факты заставляют отнестись к подобным предположениям очень осторожно. Так, мнение Харди об упразднении большей части легионов Лепида и Антония как состоявших из провинциалов и даже рабов[12] едва ли можно принять без оговорок — принцип, согласно которому легион оставался под знаменами или распускался, был иным, да и масштабы увольнений, во всяком случае, воображение не потрясают, по подсчетам В. Шмитхеннера, из приблизительно 230 тыс. легионеров, оказавшихся под началом Октавиана после битвы при Акции, было уволено около трети, [13] что сопоставимо, допустим, с происшедшими в армии триумвиров сокращениями после битвы при Филиппах. Высказанное Э. Кавеньяком мнение, что Октавиан, сохранив значительное количество легионов Антония, уволил из них всех уроженцев Востока, [14] не соответствует действительности: уже О. Кунц документально доказал, что Август продолжил практику Антония по набору жителей Востока в легионы, стоявшие в Египте и на Балканах.[15]

Что касается легионов Запада, то их этнический и социальный состав мало изменился по сравнению с последними десятилетиями Республики. Тогда армия рекрутировалась в основном из сельского плебса Италии, обезземеленные представители которого стремились военной службой обеспечить себе средства к существованию. Из италиков же комплектовались и легионы ранней Империи — документально доказано, что в первые десятилетия I в. н. э. доля уроженцев Апеннинского полуострова в легионах составляла около 65 %.[16] Если учитывать, что постепенно этот процент сокращался (место италиков занимали провинциалы), то можно смело предположить, что при Августе, особенно в начале его правления, его соотечественники составляли абсолютное большинство среди легионеров западной половины Римского государства. Новобранцы происходили главным образом из Цизальпийской Галлии, где в течение первого столетия Империи свободное крестьянство было еще достаточно многочисленным.[17]

Кадровая армия должна была быть достаточно эффективной для решения внешнеполитических задач и удержания в повиновении населения провинций. Но не менее важной была и другая сторона дела — необходимо было исключить потенциальную угрозу с ее стороны для нового политического строя и в особенности для личности лидера. Октавиан, в отличие от Цезаря, уделял личной безопасности самое серьезное внимание, и наиболее экзотические в римской военной системе новшества связаны именно с этим обстоятельством.

Элитой императорской армии стали гвардейские части — преторианские когорты, которые несли службу при особе принцепса. В 23 г. н. э. их было девять (Тас. Аnn. IV. 5. 3), и нет особых оснований сомневаться в том, что это число сохранялось с начала принципата Августа. М. Дюрри полагал, что здесь император отдал дань республиканской традиции, не допускавшей пребывания в самом Риме регулярных войск, и чтобы количество когорт не вызывало ассоциаций с легионом, предпочел «счастливое» число, кратное трем.[18] Однако в действительности происхождение этого количества было иным, и числовая мистика здесь явно не играла никакой роли.

Еще в Мутинской войне (43 г. до н. э.) каждый полководец имел, в полном соответствии с республиканскими порядками, по одной преторской когорте.[19] Но уже осенью следующего года ситуация резко изменилась: когда после разгрома республиканцев при Филиппах 8 тыс. ветеранов победоносных легионов выразили желание продолжать службу, Антоний и Октавиан распределили этих воинов между собой и «разделили на преторианские когорты» (συνελ6χισαν ές στρατηγίδας τάξεις).[20] Логично считать, что оба триумвира получили равное количество преторианцев, и если предположить, что каждая когорта состояла из тысячи человек[21] то Антоний и Октавиан имели теперь по четыре когорты личной гвардии, тогда как их коллега Лепид продолжал сохранять одну. В 36 г. до н. э. на сторону Октавиана перешла вся армия Лепида, в том числе и cohors praetoria, следовательно, число преторианских когорт в армии наследника Цезаря должно было возрасти до пяти. И действительно, в битве при Акции Октавиан располагал пятью преторианскими когортами (Oros. Vl. 19. 8), Антоний же, очевидно, продолжал сохранять четыре, [22] присоединением которых и завершился процесс формирования императорской гвардии.