Читаем Банкиры мафии онлайн бесплатно

Ранним утром 18 июня 1982 года лондонский почтовый служащий Антони Хантли не спема шел на работу. Времени в его распоряжении было вполне достаточно, и он даже позволил себе остановиться на мосту Блекфрайерс, чтобы полюбоваться игрой солнца на мутных водах Темзы.

Легкий ветерок рябил поверхность реки, и солнечные блики сверкали на гребешках. При более сильных порывах ветра возникали небольшие волны, и тогда солнечные «зайчики» начинали прыгать.

Антони Хантли, следя за ними, перегнулся через перила. То, что он там увидел, заставило его содрогнуться.

На красном тросе под опорой моста болтался труп. Вода то закрывала его по грудь, то, отступая, обнажала по пояс. От этого создавалось впечатление, будто труп шевелится. Приснится такое во сне, в холодном поту проснешься.

Овладев собой, Хантли помчался в полицейский участок. На набережной Виктории он увидел констебля Джона Палме- ра и бросился к нему.

— Там, под мостом Блекфрайерс...— начал было расска- зывать Хантли, но констебль перебил его.

— Видел, — сказал полицейский.

Осмотр трупа производил инспектор уголовной полиции Джон Уайт. Во внутреннем кармане серого пиджака, который, несмотря на продолжительное пребывание в воде, сохранил элегантность, присущую высококачественной одежде, инспектор обнаружил около 20 тысяч долларов и итальянский паспорт на имя Джана Роберто Кальвини. Другие карманы были набиты обломками кирпича и кусками цемента.

«Странно, — подумал Уайт, — никогда не встречал ничего подобного».

Инспектор в который раз внимательно посмотрел на труп и раскрыл паспорт. Ему бросилось в глаза, что на паспортной фотографии у владельца были усы.

— Да это же Кальви! — воскликнул Узйт.

Четырьмя днями раныше по всем каналам Интерпола было передано сообщение из Рима о таинственном исчезновении президента миланского «Банко Амброзиано» Роберто Кальви и фотография банкира. К его поиску подключились полицейские службы всех западноевропейских государств и Соединенных Штатов Америки. А он вот обнаружился в Лондоне, под мостом Блекфрайерс.

Имя Роберто Кальви и его фотографии за последние годы систематически фигурировали в сообщениях о сильнейших мира сего. С ним общались крупнейшие финансисты. Перед ним заискивали министры, причем не только итальянские. Да что там министры — распорядитель всех ватиканских кредитов президент банка Святого престола — Института религиозных дел епископ Поль Казимир Марцинкус дорожил дружбой с Роберто Кальви. А в Латинской Америке перед ним и некоторые президенты шею гнули. Бывший диктатор Сомоса для перевода награбленных капиталов за границу пользовался исключительно отделением « Банко Амброзиано» в Манагуа.

На снимке той поры Кальви смотрит пронизывающим взглядом. Внешне он неказист. Среднего роста, глянцевито- лысый, с черной полоской усов. Несимпатичный тип. Глянул бы и забыл, если б не выразительный жест руки. Этот жест дает импульс памяти. В знаменитом роммовском фильме «Обыкновенный фашизм» аналогичный жЖест неизменно повторял Муссолини. Вот кого копировал Роберто Кальви!

Ретивые журналисты из миланской газеты «Коррьере делла сера» не жалели красок, расписывая добродетели президента «Банко Амброзиано». На тех, кто не ведал, что не только газета, но и вся фирма «Риццоли», которая ее издавала, лежала в кармане Кальви, панегирики производили сильное впечатление.

В описаниях Кальви представал как неутомимый добросовестный труженик и само олицетворение скромности. Работал от зари до зари. Первым приходил в банк, последним уходил. Даже на обед он тратил минимум времени, проглатывая скромную еду в комнате для гостей, расположенной рядом с рабочим кабинетом. Кроме работы, уверяют барды, его не интересовало абсолютно ничего. У Кальви не было ни яхт, ни вилл. Он не ходил в кино и избегал светских раутов. Только работа. Старание и репутация человека, который умеет держать язык за зубами, и обеспечили ему, как считает лондонская «Таймс», потрясающий успех.

Сказать, что в этих утверждениях совершенно нет правды, пожалуй, нельзя. Ложь лишь тогда можно выдать за истину, если в ней имеются хоть какие-то крупицы действительных фактов.

Роберто Кальви и в самом деле не получил пост президента «Банко Амброзиано» по наследству или в дар. Его путь к высокому креслу был довольно извилист.

Родившись в 1920 году в семье банковского работника, Роберто Кальви в 19 лет начал изучать экономику в Миланском университете. Но получить высшее образование он тогда не смог. Через два года его призвали в армию. Говорят, что у папаши были возможности избавить отпрыска от риска участия в боевых операциях. Но Роберто Кальви, успевший, как истый кавалерист, отпустить усы, рвался в бой. Официальная хроника полка, в котором он служил, в характерном для времен фашизма патетическом стиле зафиксировала «храбрость» старшего лейтенанта Кальви в сражениях на русском фронте.

Кальви никогда не сожалел, что в молодости сделал ставку не на ту лошадь. До последних дней своих он копировал жесты дуче. Первая любовь оставляет глубокий след в сознании. Да и что, по сути дела, для Кальви переменилось после войны? Он вернулся на то самое финансовое поприще, на которое вступил в 1939 году, и принялся делать карьеру.

До поры до времени чрезмерно ревностному офицеру фашистской армии следовало оставаться в тени. Кальви обосновался в неболышом банке в Бари и скромно подсчитывал дебет и кредит. А когда военное прошлое перестало служить компрометирующим фактом, Роберто Кальви перебрался в Милан в «Банко Амброзиано».

В те времена банк еще не был финансовым китом. Так, небольшой паучок, высасывавший деньги из доверчивых богомольцев.

Основал банк в 1896 году по поручению кардинала Андреа Феррари монсеньор Джузеппе Товини. Ему и название дали в честь причисленного к лику святых миланского епископа второй половины ГУ века Амброзия. Его в Милане высоко чтут и глубоко почитают. Еще в 1609 году кардинал Федериго Борромео учредил Амброзианскую библиотеку, а через девять лет создал при ней картинную галерею, получившую то же имя. Но то были времена, когда сам воздух был пропитан идеями просвещения. Епископ Амброзий удостоился высочайшей чести быть причисленным к лику святых за создание христианской этики, отразившей суровые взгляды непримиримого гонителя язычников.

Этика, пусть даже христианская, и банковское дело, мягко говоря, не очень-то согласуются друг с другом. Однако капитализм, исповедующий голый чистоган, любые духовные ценности стремится обратить в прибыль. Банкиры под сенью креста без малейшего труда не только порося обращают в карася, но и финансовые спекуляции выдают за благость.

До самых недавних пор акционеры «Банко Амброзиано» обязаны были предъявлять свидетельство о крещении по католическому обряду и представлять рекомендацию приходского священника. Правление по раз и навсегда заведенному ритуалу завершало работу формулой: «Мы уповаем на защиту божьего провидения».

У Кальви имелись и свидетельство о крещении, и требуемая рекомендация, и вера в провидение, которая без малейшего труда соединяла в одно целое возвышенное божественное с земным мирским.

Основатель банка монсеньор Товини даже физически стремился соединить служение всевышнему с финансовыми интересами. Для нового банка он облюбовал старое здание на Виа Клеричи, расположенное в самом центре квартала финансистов и всего в трех минутах ходьбы от кафедрального собора.

Первое, что лицезрел каждый входящий в банк, была огромная, выше человеческого роста мраморная статуя святого Амброзия. Скульптор изобразил его с плетью в три хвоста в руке, которая, напоминая о методах борьбы епископа с язычниками, была призвана символизировать категорическое неприятие богопротивного зла. Набожные клиенты и служащие банка неизменно склоняли колена перед статуей и осеняли себя крестным знамением. Ни единого раза не преступил через этот ритуал и Роберто Кальви.

Начинал Кальви скромно. Когда в 1947 году его приняли на службу, он получил место рядового сотрудника. «Таймс» утверждает, будто Кальви взяли мальчиком на побегушках. Но это уже столь гиперболично, что не имеет ничего общего с истиной. Очень скоро Кальви сумел перебраться в генеральный секретариат банка, и тут-то начали раскрываться его способности.

Директор банка тех лет Карло Алессандро Канези был старомодным финансистом. Все самые важные данные он вносил в потрепанную записную книжку, с которой не расставался никогда.

Непосвященному эта книжка мало бы что сказала. Кроме цифр, в ней ничего не было. Канези умел держать тайны в секрете, пусть и допотопными методами. Но он отнюдь не был чужд понимания духа времени. Канези полностью отдавал себе отчет, что для преуспевания нужно «уметь вертеться», и именно за такое умение он ценил Кальви и возвышал его. В 1971 году Канези возвысил его до положения второго человека в банке. А вскоре, когда Канези ушел на пенсию, Роберто Кальви стал президентом банка. «Банко Амброзиано» оказался под его контролем, и тут-то он развернулся во всю ширь.

Стены старого здания на миланской Виа Клеричи банку стали тесны. Вскоре он стал создавать дочерние предприятия за пределами Италии, где можно было более выгодно поместить капиталы.

Всего за десять лет третьеразрядный «Банко Амброзиано» раскинул сеть от Гонконга, где возник банк «Амбро-Азиа девелопмент» до «Банко Амброзиано де Америка дель Сюд» в Буэнос-Айресе. И если гонконгский филиал представлял собой первый форпост на азиатском континенте, то банк в столице Аргентины закреплял последующее широкое проникновение в Латинскую Америку. «Банко Амброзиано» имел отделения на Багамских островах, в Перу, Бразилии, сомосовской Никарагуа. Он сумел пустить корни и в цитадели империализма — в Соединенных Штатах Америки. В Вашингтоне Кальви создал «Банко Амброзиано сервис корпорейшн», а в Нью-Йорке — «Ультрафин интернэшнл».

Густая паутина, которую ткал миланский паук, опутала и европейские финансовые центры. «Банко Амброзиано холдинг» в Люксембурге был зарубежным первенцем НКальви. По иронии судьбы там же, в Великом герцогстве, он сделал и последние капиталовложения, создав «Амброзиано сервис». В период между появлением на свет этих финансовых отпрысков Кальви «наштамповал» филиалы в Женеве, Цюрихе, Париже, Лилле, Лугано. Оспенной сыпью отделения «Банко Амброзиано» усеяли Италию. В Милане Кальви основал «Ла чентрале финандиарио дженерале», ‹«Интербанк» и еще шесть отделений под другими названиями. В Риме и Турине появились по два филиала, в Варезе и Виченце — по одному. В общей сложности амброзианский сюзерен заимел 37 вассалов, каждый из которых отнюдь не был слабосильным. В 1970 году, отмечает бесстрастная статистика, «Банко Амброзиано» имел вкладов на 500 миллиардов лир. В конце 1981 года на его счетах, включая филиалы, лежало 14 триллионов лир. Ни один частный банк Италии не шел с ним в сравнение.

Обретая финансовое могущество, Кальви укреплял свои позидии и в политической сфере. Сначала он приобрел большинство акций издательства «Риццоли», чтобы заполучить принадлежащую ему крупнейшую миланскую газету «Коррьере делла сера», а потом стал скупать печатные органы и в розницу и оптом. И чем больше Кальви покупал газет, тем громче пелась ему хвала. В наше время газеты в капиталистических странах не всегда приносят доход, но хитроумный делец — а Кальви в изощренности ума не откажешь — прекрасно понимал, что и молва стоит денег.

Как же достиг всего этого Вальви? Ведь алчных хищников, рвущих один у другого добычу, в мире капитала полнымполно. Респектабельные господа в элегантных костюмах и в безукоризненно белоснежных сорочках с неизменно вежливой улыбкой на устах безжалостно вонзают нож в спину соперника.

Трещат и рушатся банки, создававшиеся веками. А тут вдруг выскакивает никому не ведомый Роберто Кальви и, опираясь на скромный по мировым стандартам «Банко Амброзиано», раскидывает сеть на полмира.

— Банк был его единственной страстью, — уверяет один из оплаченных бардов. — Кальви не жалел сил, и в этом основа его преуспевания.

Его звали человеком с ледяными глазами. У него был холодный алгебраический ум и бесчувственное сердце, не способное на эмоции. Он не был предрасположен к дружбе. «Это был бухгалтер миллионов, бесстрастный, без улыбки на лице, — писала о Кальви римская газета «Темпо».— Он жаждал только власти».

Кальви не мог не отдавать себе отчета в том, что поле, на которое он вступил, на котором жаждал пожать лавры триумфатора, начинено минами. Свой автомобиль он оборудовал пуленепробиваемыми стеклами и бронированными дверцами. На коротком пути от банка до дома его неизменно сопровождала целая команда телохранителей. Знал, с кем дело имел.

— Роберто Кальви,— писал уже после смерти банкира западногерманский журнал «Шпигель» ‚ — не был щепетилен при выборе партнеров.

Ожеговский словарь русского языка определяет понятие «щепетильный» как строго, до мелочей последовательный и принципиальный по отношению к чему-нибудь человек. Пример, поясняющий определение, непосредственно касается нашего предмета — «щепетилен в денежных делах».

Это не про Кальви. Банкир и щепетильность — понятия несовместимые. Все равно что затхлое болото и цветущий сад. Миллион против одного, что щепетильных банкиров просто-напросто не бывает. Те, кто ворочает финансами, щепетильности не ведают. Вопрос только в степени пренебрежения этим качеством. У Кальви степень была высокая. Сказать максимальная — значило бы обелить других хищников, ибо при всех условиях Кальви — птица не самого высокого полета. Есть и повыше. Тот же его дружок и напарник Микеле Синдона, который в 1969 году заключил с Кальви тайный пакт о сотрудничестве. Свел их еще один банкир, который отличается от всех других тем, что носит сутану. Этот банкир — президент ватиканского Института религиозных дел, или ИОР, как именуют банк по первым буквам латинского названия, епископ из Чикаго Поль Казимир Марцинкус.