Читаем Мгновения, мгновения... онлайн бесплатно

Мои юные друзья! Прочитав эту книгу, вы познакомитесь с удивительными людьми, людьми мужества и отваги, для которых долг и своя жизнь — одно, нерушимое. Люди эти — сотрудники столичной и подмосковной милиции, удостоенные за мужество в борьбе с преступностью высокой государственной награды — ордена Красной Звезды.

Милиционер… К нему спешат за помощью в минуты беды. К нему обращаются в незнакомом городе за советом. К нему доверчиво протягивает руку ребенок, потерявшийся в уличной толчее.

Милиционер… Ему чаще всего приходится быть с людьми трудными. Какой же надо обладать верой в победу над злом, чтобы постоянно быть добрым, заботливым, гуманным! Какой должен быть у него огромный запас духовных сил!

Рабочее место сотрудника милиции — далеко не всегда служебный кабинет. Он там, где идет постоянная борьба за торжество закона и справедливости, за наше благополучие. И борьба эта нелегкая, сопряжена подчас с риском для здоровья и собственной жизни. Но работник советской милиции никогда не уклонится от схватки. Чем ближе к нему опасность, тем тверже его сердце, тем расчетливее его движения, тем стремительнее его рефлексы.

Герои книги — творцы подвига. Люди эти самые обыкновенные. Многие из них — почти ваши сверстники. Такие же юные, жизнерадостные, как и вы. Истоки их подвига не нуждаются в долгих поисках и пространных предположениях. Они ясны и просты, как ясна и проста сама жизнь. Они в той морали, в той духовной силе и в той любви к людям, которые проповедует наше общество, наш строй.

Верность долгу у личного состава милиции неустанно воспитывают партийные, комсомольские организации, руководители органов внутренних дел.

Огромная роль в воспитании молодого поколения солдат правопорядка принадлежит ветеранам милиции, героям Великой Отечественной войны. Их пример — образец служения Родине!

Посмотрите вокруг себя, мысленно представьте все известное вам лично и по книгам истории людей, поднявшихся до высот героического. Вы убедитесь, что степень готовности человека к подвигу зависит главным образом от прочности его жизненной позиции и стремления каждым шагом, каждым прожитым днем утверждать справедливость, непримиримость к злу в любых его проявлениях. Но наряду со всем этим каждый из героев — личность настолько неповторимая, что в двух похожих друг на друга поступках мы непременно находим что-то индивидуальное. Во всяком случае, путь человека к подвигу у каждого свой. А в самом героическом акте определяющее значение имеет воля. Без воли героическое недостижимо. В этом лишний раз убеждаешься на примерах героев этой книги. Героическое — это всегда борьба: с врагами, с обстоятельствами, с опасностью. Человек, которого мы считаем героем, прежде всего борец.

Героическое проявляется в различных формах. Иногда это ослепительная вспышка — героизм порыва. Он встречается во многих ситуациях. О них вы узнаете из книги. Однако хочу вас предостеречь. Не думайте так: вот, мол, сложились обстоятельства и человек — герой. На подвиг способен мужественный человек. Без мужества нет героического. Это аксиома. Мужество не только основание, но и крылья подвига, на который идут лишь цельные, сильные духом люди.

Другая форма — массовый героизм. За примерами далеко ходить не надо. Перелистайте историю Великой Отечественной войны…

Мужество не дается свыше. Его формируют семья, школа, коллектив, общество. И разве можно человека сделать мужественным, если он сам к этому не стремится? Личность, которая не ставит перед собой высокую нравственную цель, возможно, не рискует потерпеть моральное поражение. Но она и не одержит победу. Моральная готовность к подвигу — наивысшее проявление силы духа! Что заставляет одних бежать прочь от опасности, а других — ей навстречу? На раздумья-то, как правило, нет времени. Сколько трусов могли стать храбрецами, будь у них возможность в критический миг взвесить все «за» и «против»! Рефлекс души, высвечивающий ее человеческую сущность. Психологический курок, взведенный для выстрела в момент неожиданности.

У сотрудника милиции, как и у солдат на фронте, не бывает выходных. Даже в свободное время он не чувствует себя свободным от служебных обязанностей: все может случиться. Даже в сегодняшние мирные дни. И примеров тому достаточно.

Сейчас, когда вы читаете эти строки, представьте, как сотрудники милиции несут нелегкую вахту в горах Памира, в селениях Крайнего Севера, на самой южной точке страны — в Кушке, в портах Прибалтики и Тихоокеанского побережья. Представьте, как кто-то из них мчится по экстренному вызову, кто-то вступает в схватку с хулиганом, кто-то вышел навстречу подвигу…

Прочитав книгу, вы соприкоснетесь с мгновениями подвига, совершенного работниками московской милиции. Многие из них юные, как и вы. Изменил ли подвиг их? Внешне, может быть. Возмужали. Набрались опыта. Но остались такими же скромными, честными людьми, понимающими свой долг вполне конкретно: быть там, где нужнее, где необходимо, и уметь защищать то, что дорого и свято.

— Вот и Озерецкое, — сказал Тарабарин, когда наша машина поравнялась с крайними домами большого села — центра бывшего моего административного участка.

«Волга» остановилась у развилки дорог. Александр Никифорович, выйдя из машины, по скошенной траве легко поднялся на порыжевший холм. И долго смотрел на новые деревенские постройки, огромное поле, темнеющую кромку леса. А когда повернулся, мы увидели, как в глазах ветерана блеснула слеза.

— Да, — тихо произнес Тарабарин, — вся моя милицейская служба прошла на этой земле. Отданы лучшие годы. Места эти мне до боли дороги…

Во втором номере журнала «Советская милиция» за 1955 год был напечатан большой рассказ с иллюстрациями об опыте работы участкового уполномоченного Загорского райотдела милиции А. Н. Тарабарина, который за пять лет службы стал одним из лучших участковых в Московской области.

— Помните этот материал, Александр Никифорович?

— Как же, как же!.. Такое не забывается, потому что статья не только упрочила мой авторитет, но и вдохнула в меня новые силы, как бы позвала дальше.

— С момента публикации прошло более тридцати лет. Как сложилась ваша судьба?

— Спасибо. Не обижен. Я благодарен судьбе за то, что сумела удержать меня на одном участке двадцать три года.

— На одном участке?

— На одном.

— И не было желания перейти в другую службу? Или не предлагали?

— Что вы! Предлагали, и не раз, но я всегда отказывался, говорил, что участковый — это мое, это по мне, а другое — извините. Скажу почему. Я очень любил сельскую жизнь, свою должность, свой участок. Когда знаешь каждого, от мальца до старика, и тебя знают все, когда привык к этой деревенской суете, никуда не уедешь и не уйдешь. В деревнях у меня было много помощников, некоторые из них потом стали работниками милиции. Я их считаю своими учениками, чем очень горжусь. А в остальном… как начинал участковым, так и закончил им — в 1970 году в звании капитана ушел на пенсию. Теперь занимаюсь садоводством, воспитываю внуков. Не забываю, конечно, и родную милицию, интересуюсь жизнью райотдела, советами помогаю молодым участковым.

Спустившись с пологого холма, Тарабарин повел нас к ближайшей улице.

— Вот с того места началась моя карьера, — шутливо сказал он, указывая на площадку, поросшую густым кустарником. — Дома моего теперь здесь нет, перед выходом на пенсию перевез его в город Хотьково, где сейчас и живу.

Когда Тарабарин присел на почерневшую от времени скамейку, мы поинтересовались:

— Откуда и почему, Александр Никифорович, вы пришли в милицию?

— Откуда и почему? — задумчиво переспросил ветеран. — С фронта. А вообще-то, с детства мечтал о милицейской форме.

…Александр Тарабарин, худощавый, непоседливый паренек, добровольцем ушел на войну. Досрочно окончил военное училище, командовал взводом. Трижды был ранен на полях сражений.

Вернувшись с фронта, решил осуществить мечту детства. И направился в райотдел.

— Намерение одобряю, товарищ лейтенант, — радостно приветствовал Тарабарина начальник милиции. — Фронтовики нам ох как нужны! Это же готовые для нас кадры. Дисциплинированы, морально и политически подкованы. С людьми общий язык находят. Поезжайте, Александр Никифорович, в Озерецкое, принимайте участок — и за дело, по-боевому, без раскачки. Там давно нет участкового, а порядок наводить надо…

— Получил я обмундирование, пистолет, коня и с первого дня с головой ушел в работу, — вспоминает Тарабарин. — Было это сорок лет назад! А кажется, вчера только вглядывался в зеркало: к лицу ли милицейский китель, ладно ли сидит фуражка? Виду, ясное дело, не подавал, однако малость робел, выйдя в первый раз на улицу в новом для себя качестве.

Вначале Тарабарин обслуживал одиннадцать деревень, а потом — сорок. Под стать территории было количество правонарушений. Как с ними бороться? Ни опыта, ни знаний. Единственное, что выручало молодого участкового, — это страстное желание работать и работать. Конечно, случались и осечки. Он переживал, страдал, но от этого еще больше сидел над книгами, копил знания впрок, чтобы потом использовать их на практике. Стойко переносил неудачи. Ни тогда, ни позднее не было у Тарабарина хандры, разочарования в избранной профессии. По совету руководства райотдела в каждой деревне организовал посты из бригадмильцев и сельских активистов, предупреждал тех, кто был не в ладах с законом, устанавливал деловые контакты с председателями колхозов, сельских Советов. Но главное, Александр Никифорович старался вникать во все сферы деревенской жизни, целыми днями пропадал в поле, на фермах, на току, в кузнице. Интересовался работой доярок, скотников, трактористов, шоферов. Он был активным участником сельских сходов, колхозных собраний, заседаний правлений. Публично и наедине, беседуя с глазу на глаз, Тарабарин прививал сельским жителям чувство уважения к закону, бережное отношение к колхозному имуществу.

Как-то увидел машину, из кузова которой по зернышку сыпался хлеб. До элеватора было недалеко. И тем не менее Тарабарин остановил грузовик, поправил полог, а водителю лишь сказал с упреком: «Хлеб везешь…»

Он был всегда на виду и сам прекрасно видел, что делается вокруг. К незнакомым, появлявшимся в деревнях (шефы, дачники, строители), Тарабарин относился по-хозяйски вежливо и даже гостеприимно, но при всем при том давал тут же понять, что он состоит при должности и ему интересно было бы документально удостовериться, откуда прибыл гражданин и кто он таков… Все по закону, никого не ущемляет, но определенный намек ясен: коли ты добрый человек, живи и работай у нас без стеснения, если же выяснится, что числятся за тобой в прошлом грешки, склонность к безобразиям разным, — не обессудь, что участковый окружит тебя особым вниманием.

К его голосу прислушивались, с ним считались.

— Бывало, колхозники откладывали решение какого-либо вопроса до его приезда, — рассказывал внештатный сотрудник, а теперь заместитель начальника Хотьковского отделения милиции майор Б. Н. Москвин. — «Пусть Тарабарин нас рассудит», — говорили они в таких случаях. И действительно, он находил правильное, приемлемое для всех решение. Мы его ценили и уважали по самым высоким меркам. И примеров тому множество.

…Осенней ночью в окно тревожно постучал вестовой из села Ярыгина:

— Никифорыч, беда. Обворовали сельмаг, кладовую, увели лошадей.

Тарабарин вмиг взнуздал коня и поскакал в деревню.

— Оповестите бригадмильцев, пойдем по следу, — обратился он к своему помощнику, внештатному сотруднику милиции.

Услышав разговор, к участковому подошел председатель колхоза В. А. Коробкин:

— Александр Никифорович, думаю, одними бригадмильцами не управимся. Преступник в лесу как иголка в стоге сена, так что давайте поднимем всех мужчин.

Сказано — сделано. На рассвете всей деревней направились в лес, перекрыли выходы, а к полудню вора нашли в заросшем овраге. В кустах лежало краденое добро, рядом паслись кони.

Было еще немало случаев, когда на помощь участковому выходили жители не одной, а нескольких деревень. Массовая поддержка населения в укреплении правопорядка позволяла Тарабарину раскрывать преступления по горячим следам, а чаще — предупреждать их. Вот тогда-то и заговорили о нем на служебных совещаниях, семинарах, в печати. И говорили справедливо, заслуженно, так как количество правонарушений на участке из года в год уменьшалось.

Тарабарин сумел одолеть не одного — десятки злоумышленников. Ухищрения их были тщетны. Участковый бил их, как говорится, по всем статьям. И делал это со скромным усердием, без шума и пыли, но быстро и с великой надежностью. Коснись любого возбужденного им уголовного дела, будь то дела, по которым закон разрешает ему самостоятельно вести расследование, либо такие, какие надлежит передавать следователю, во всяком углядишь обстоятельность мастера, который просто не умеет работать плохо.

— Трудно, наверное, поверить, но это так, — продолжал вести разговор Александр Никифорович, — в последние пять лет моей работы здесь не было совершено ни одного серьезного преступления. Добился все-таки своего.

— У вас была такая цель?

— Была. О ней, разумеется, никто не знал, но я мечтал, чтобы мой участок не знал преступлений. И когда этого удалось добиться, знаете, возникло такое состояние, которого я никогда не испытывал: страстное желание закрепиться на достигнутых позициях, не отступать. Меня часто спрашивали: «В чем причина твоих удач?» Обычно отвечал: «К цели я шел долго и не один. Мне помогали службы райотдела, руководители хозяйств, партийные, комсомольские организации. Мы шли постепенно, звено за звеном укрепляя общественный порядок на селе. Предела совершенствованию, как известно, нет».