Читаем Белорусский апокалипсис онлайн бесплатно
Давным-давно, в конце двадцатого века, ещё до начала первой антитеррористической войны, жил был снайпер. И была у него снайперская винтовка. Простая, без особых наворотов, но всё при ней — ствол, приклад, оптический прицел. Дело было в Беларуси. Кроме огнестрельного инвентаря, имелись у снайпера ярко выраженные антиправительственные настроения и склонность все конституционные недоразумения решить одним махом — бах, и всё. Как то так получилось, что злобные мысли эти сконцентрировал он на одном-одинёшеньком человеке, и причиной тому, сам этот человек, который на себе, усатом, сконцентрировал столько всего, что выглядел полным дикобразом не только в глазах мировой общественности, но и панораме оптического прицела. Это обстоятельство радовало снайпера. Ведь стрельни он в демократического правителя, или даже в четвертьдемократического, то сразу станет изгоем рода человеческого и судебно-правовой системы. А если в дикобраза пальнуть, то совсем другое дело, за это можно и героем нации стать на определённое время. Главное, вовремя действовать, пока дикобраз этот маску исправившегося серийного убийцы на себя не накинул.
Страшное дело задумал стрелок. Что бы как-то приободриться посмотрел даже одноимённый фильм, тоже «Стрелок», и много других снайперских фильмов о святой мести и торжестве справедливости. Кинематограф, конечно, приободрял, но для полной уверенности в своём предназначении, избранности и предначертании свершаемого, пошел стрелок в храм на исповедь. Перекрестился как умеет спусковым пальцем и спрашивает у посредника божьего, так и так, мол, я снайпер, хочу одного глубоко падшего мерзавца застрелить. Святой отец грешным делом сразу о своём начальнике, епископе, подумал, но ловкой молитвой отогнал мысль дьявольскую и начал убеждать снайпера, что дело это небогоугодное. Через десять минут в исповедальню уже группа КГБ ворвалась, но снайпер долго цитаты библейские не слушал, ушёл заблаговременно, да в толпе мирян растворился. Больше по церквям не ходил, от греха подальше.
Но наличие хорошего оружия и навязчивая идея поразить живую цель диктатора слились в его мыслях в комплекс героя одиночки, спасающего, если не весь мир, то страдающую от эпилепсии праздников урожая Беларусь. Долго готовился снайпер к выстрелу своей жизни, пока наконец, в единственно нужное время не забрался на единственно возможную крышу. Зарядил, успокоил дыхание, навёл прицельный крестик на ненавистную фигуру бывшего председателя колхоза и плавно нажал на спусковой курок. Выстрела не было, послышался только холостой щелчок и как раз в этот момент несостоявшаяся жертва покушения голову в сторону крыши снайпера повернула и кулаком ему погрозила. Может это и случайное совпадение было, но стрелок от такого поворота настолько струхнул, что попытки перезарядить не сделал, а галопом дал дёру куда глаза глядят.
Так и жил потом, от испуга к испугу. Сначала уверовал, что властитель страны всё таки легитимный и убивать его негоже, потом подумывать стал о неестественной силе президента, о богоизбранности власти и её швейцарских счетов. Дальше — больше, влился в электорат одобрения, стукачом записался. Вообщем, пружина мифологического сознания героя одиночки дала отдачу в обратном направлении. В итоге поступил на службу КГБ, стал участвовать в митингах под видом простого оппозиционера, вынюхивая активных противников режима. Вот что значит вовремя помахать кулаком в нужном направлении.
На рубеже 20–21 веков властителем Республики Беларусь был уже порядком подзабытый президент Лукашенко. Смутное время его правления запомнилось лишь сотнями исчезнувших и тайно до смерти замученных противников диктатуры. Настоящих врагов в своём окружении Лукашенко не замечал, они то и убили первого белорусского диктатора, а чтобы следы замести и от конкурента на власть избавиться, вину за убийство…, ох, и натворили они делов, такую кашу из топора с плугом заварили, что расхлёбывать некому. Вторым самозваным отчимом белорусской нации стал Каялович, хитрый и коварный политик, который, в отличие от наивного Лукашенко, хорошо умел скрывать свои чувства, мысли и следы злодеяний.
В начале была фальсификация. Фальсифицировали всё — выборы, референдумы, зарплату, уголовные дела пропавших без вести, остатки национального самосознания. Причём, последнее фальсифицировать было легко и безопасно, поэтому занимались этим все, кому не лень, и власть, и оппозиция, и независимые элементы с простуженным самомнением. От этого на лице национального самосознания живого места не осталось, и выглядело оно, как после десятка неудачных пластических операций. На вопрос из старой советской песни «с чего начинается Родина?» Белорусский ответ будет отпугивающе уныл — с фальсификации.
Была ли в Беларуси диктатура? В западноевропейском понимании да, но в рамках ООН, это скорее был шершавый авторитаризм, никогда не переходивший рамки пары-тройки десятков политических убийств в год. И первый президент Лукашенко, и его преемник Каялович чувствовали себя вполне комфортно и не портили свой имидж расстрелами на стадионах. Видимо потому, что им до определённого времени не было оказано сколько-нибудь адекватного сопротивления. Нелюбовь и всеобщее отвращение к Лукашенке немного поутихли после его трагической гибели. Многим отца белорусской неопределённости даже стало по-человечески жаль, ведь убийцей «батьки» стал не кто-нибудь, а очень близкий ему человек, которого на месте преступления тут же пристрелила охрана. Ещё свежи в памяти ежедневные отчёты спецмедкомиссии о состоянии здоровья президента, но множественные пулевые раны не оставляли шансов на надежду — после пяти дней комы он умер. Тайна его смерти, по всей видимости не была бы разгадана никогда, если бы не грядущее свержение второго президента.
А ведь ничто не предвещало ни беды, ни даже сколько-нибудь серьёзных неприятностей. Сразу после сообщения о смерти Лукашенко все стали думать и гадать: «Ну кто же, ну кто же на его место?». Воспаряла оппозиция, осмелели газеты, но митингов решили не делать. В стране объявляли трёхдневный траур и портить себе имидж никто не хотел, все публично помалкивали. Началась мышиная возня. Лидеры партий кинулись шушукаться с министрами, министры рванулись в спецполиклиники за справками о болезни и умчались на дачи, депутаты наделали за день кучу фракций и начали консультации с оппозицией. Премьер Каялович находился в Минске, но молчал первые два дня, на третий день он выступил с сообщением о завтрашних похоронах и оппозиция заволновалась, увидев в Каяловиче ставленника бывшего окружения Лукашенко. В лихорадочной панике либералы, социал-демократы и консерваторы впервые показали чудеса организованности и оперативности. После выступления Каяловича они в течение пяти часов собрали на свою сходку десять депутатов парламента и каким-то чудом затянули туда председателя Национального Собрания. Сходку объявили оргкомитетом Всебелорусского собрания, которое наметили на послезавтра, но лидера не избрали, руководство размазали по ответственным за направления работы. В это время вокруг творилась муть времён Керенского. Партийцы собирали какие-то подписи, пару депутатов принялись за организацию неких всенародных движений, а в газетах появились фотографии прямого наследника белорусского престола, кто-то называл его царём, кто-то королём, кто-то самозванцем, кто-то шутом.
В день похорон хаос и политиканство затихли как бы на время. Этим и воспользовался Каялович. Через час после погребения он созывает всех силовых министров, председателя КГБ, председателя конституционного суда и объявляет себя исполняющим обязанности президента. Министры кивнули и взяли под козырёк. Насмерть перепуганный председатель Национального Собрания в тот же вечер собирает пресс-конференцию и клянётся в верности новому и.о. президента. Оппозиционные активисты пришли в непривычную им ярость и напряглись собрать десятитысячный митинг, но железные нотки в голосе Каяловича во время телевыступления заставили сомневающихся призадуматься — «а что, собственно, поменялось?».
Каялович был умнее, хитрее и осторожнее Лукашенко. Злые языки, и не только в оппозиции, утверждали, что именно он срежисировал убийство президента. Бывший комитетчик и компродорский бизнесмен, Каялович при непосредственной поддержке одного из российских олигархов и ФСБ быстро продвигался вверх по вертикали белорусской администрации. Став у кормила власти, он продолжил дело первого президента по установлению в Беларуси традиций авторитаризма, но акцент делал не на колхозный патриотизм, а на клановый капитализм. Что касается свобод, то те, которые были не до конца задушены — тихо, но быстро додушивались. Народ, как и раньше, не роптал. Страна настраивалась на длительную покорность и терпение. Запас падения и в экономике, и в демократии, и в беспределе был огромный. Вообщем, ничто не предвещало ни то что беды, а хоть какой-нибудь неприятности. Все аналитики, все политики и в теории, и на практике оправдывали эту болотную стагнацию, только престарелый лидер партийного осколка национал-консерваторов, как Касандра вещал из-за бугра своим поклонникам о близкой расплате всех за всё и вся.
В те времена, когда на дворе стояла золотая осень, политический активист и мелкий предприниматель Сергей Кирута решил осуществить на Беларуси государственный переворот. Хочется сказать, что такая идея, возможно приходила в голову многим таким как он, и даже некоторым лидерам оппозиции, но если первым она приходила по пьяне, то вторым исключительно во сне. Сергей был одним из очень немногих, кто задумался над этим в трезвом рассудке и адекватно оценивая всю реальность своих измышлений. Мысль эта, возникнув утром во время душевой процедуры, оказалась хуже наркотика, а вообщем, наоборот, лучше наркотика. План свержения власти заполнил всё сознание Сергея сразу и целиком. Ему нравилась острота и свежесть этих мыслей, их масштаб и единственная правильность. Ничего больше не хотелось делать. Мелкий конфетный бизнес уже стоял в горле и давал только убытки, политика сводилась к редким пикетам и писанием заявок на гранты, за пикеты выплачивал штрафы из грантовских денег. Кругооборот штрафов, грантов, пикетов, семинаров и сплетен совершал в белорусской политике свой, который уже по счёту, годичный цикл. Сергей был из тех, кого куда-то толкала неведомая сила и говорила ему: «Ты, Сергей, чмошник, и бизнес у тебя чмошный, да это и не бизнес, а мелкобазарное ларёшничество, ты чмо, полное, полное чмо!». Сергей с этим, в принципе соглашался, но что тут поделаешь, денег не миллион, политикой не займешься по-настоящему, потому что её практически нет. Раньше думал даже во власть податься, образование хорошее, возраст христа, вроде всем вышел, да отступился от такой затеи — от чиновничьих кабинетов его тошнило. Но сколько таких как он уже было, сколько состряпано планов и заговоров в малогабаритных замшелых кухнях. «Это всё по пьяне» — успокаивал себя Кирута — «нажрутся и пургу гонят о митингах, стихийно перерастающих в восстание». Но этих то, бывших и обиженных можно понять, у кого Лукашенко сыновей замочил, у кого Каялович бизнес забрал, а кто от независимости и белоруской мовы фанатеет. У Сергея никто ничего не забирал, да и что забирать то? Ему просто не давали, не давали наковать хоть какую-никакую копейку, что б расслабиться, не давали покоя налоговые, менты, проверки, КГБ, ЖЭК. Раздражение усиливалось из года в год и временами перерастало в какое-то бессильное бешенство. Что бы дать выхлоп смутным желаниям самореализации Кирута окунулся в оппозиционную политику. Поначалу это помогло, но со временем опять стала тяготить затхлая однообразность.
Но убить президента! Причём тут самореализация, причём тут налоговая, причём тут кризис среднего возраста или нереализованное национальное самосознание? И почему убить? Именно убить? Можно просто отстранить, арестовать, отправить в ссылку, заточить на Володарского (Минская тюрьма), оставить в заместителях, набить в морду на худой конец. «Убить! Убить и встать на его место!» — эта архаичная аксиома средневековья стала для Кируты мерой абсолютной правды и справедливости. На первый взгляд абсурдная идея-фикс свержения, неожиданно органично встроилась в логические сознание Сергея и теперь задавала тон всем его действиям. Так почему? «Не знаю. Я так хочу, просто очень хочу.» — говорил себе заговорщик и погружался в сладострастные представления подробностей устранения президента.
Первый краткий план созрел в течение часа и излагать его на бумаге Сергей нашёл не нужным. Итак: первым делом найти десяток знакомых политиков средней руки, но первостепенной надёжности; изложить им план; они в большинстве соглашаются; каждый из них по своим связям находит по 2–3 бойца; т. о. 7 политиков создают подпольный комитет свержения, а 20 бойцов боевой отряд; в день 9 мая вооруженные бойцы отряда смешиваются в толпе зевак и у площади Победы с разных сторон открывают огонь по идущему впереди колонны президенту; президент убит; в это мгновение члены подпольного комитета врываются в здание гостелерадиокомпании и в прямом эфире заявляют, что власть переходит в руки переходного правительства, главой которого, естественно, является Кирута; все министры в страхе и панике от неожиданности складывают лапки; ну, а дальше глава правительства формирует кабинет.
От таких мыслей Сергей в иступлённом блаженстве встал с кухонного стула, радостно крякнул и быстро потер ладонями. Хлебнув густого, неразбавленного мартини, Сергей Сергеевич Кирута стал обдумывать кандидатов в подпольный политкомитет.
Первым выбор пал на близкого знакомого, который, как и Сергей работал чэпэшником, но покрупнее — держал десять точек на рынке. Чэпэшник был не из робкого десятка, при деньгах и крутился в околополитических кругах у либералов. Он воспринял идею свержения с неподдельной серьёзностью и внимательно выслушал план.
— Ну как? — спросил Кирута, окончив повествование на формировании переходного правительства.
— А кто будет премьером этого переходного? — чэпэшник кисловато глянул на Сергея.
— Я.
