Читаем Русская идея как философско-исторический и религиозный феномен онлайн бесплатно

Рецензент

д-р филос. наук, зав. кафедрой истории русской философии МГУ проф. М. А. Маслин

Научный редактор

канд. богословия, канд. филос. наук В. П. Лега

Данная книга является скорее научным изданием, ориентированным на специалистов по русской идее и русской религиозной философии, нежели на широкий круг читателей.

После многих лет исследовательской, преподавательской работы я проникся убеждением в важности и, более того, необходимости пронизывать работу методологией, т. е. исходными принципами, обосновывающими доказательность проблем, их правомерность и актуальность.

Мне представляется необходимым отреагировать на спорные вопросы, волнующие меня и, я в этом убежден, многих наших соотечественников. В частности, таких как дискредитация русской философии и девальвирование национальной русской идеи в современном обществоведении и мировоззренческом формировании интеллигенции и студенчества. К тому же, на мой взгляд, актуально осветить в теоретико-практическом плане ряд вопросов и проблем, не получивших достаточного, а в некоторых случаях принципиального отражения в литературе:

1. Исследовать восхождение к русской идее в познании и исследовании не автономно, локально, а в философско-историческом плане, рассмотреть ее в контексте проблемы национальной идеи в принципе.

2. Типологизировать национальную идею и обосновать ее основные типы (локальная, интегральная, национально-историческая) на примерах социокультурной истории некоторых европейских стран и России.

3. Рельефно типологизировать феномен национализма, ставший для многих однозначно реакционным, антипатриотичным понятием.

4. Высветить по возможности феномен национальной идеи в философско-исторических концепциях мыслителей Запада и России.

5. Обосновать критерий истинного патриотизма, до сих пор спорной и острой проблемы.

6. Проанализировать динамику национального сознания России на материале содержания Великой Отечественной войны.

7. Доказать уникальность русской национально-исторической идеи как идеи российской, не имеющей аналогов во всемирной истории.

8. Рельефно обосновать общность исторической судьбы русского народа и других народов России.

9. Продолжить аргументацию на новом материале бессмертной теории «Москва – Третий Рим».

10. Представить диалектику локальных, интегральных идей, их относительную автономность в составе единой русской идеи на материале истории России в разных ее периодах.

11. Выразить и обосновать содержательную структуру русской идеи не традиционно, а инновационно и, самое главное, осветить и доказать тотальный охват основных компонентов русской идеи, ее национальной культуры христианским, духовно-нравственным мировоззрением.

Анализ русской идеи в контексте философии истории может вызвать вопрос: нет ли здесь определенного умаления научно-теоретической значимости собственно проблемы русской идеи? Более того, не предполагает ли предложенное название освобождения проблемы русской идеи от самостоятельного теоретико-методологического статуса?

Ответ однозначен: не умаляется ни теоретико-историческая, ни практическая значимость столь острого и чрезвычайно значимого феномена духовной жизни России. Тем более что в русской философии, в общественной мысли отечества русской идее уделено значительное внимание. И неслучайно, конечно, большинство русских религиозных философов посвятили этой проблеме многие из своих творений.

Основной творческий мотив обращен именно к русской идее. Рассмотрение же проблемы национальной идеи в принципе предваряет, подготавливает выход к русской идее, и не только к ней. Это и побудило рассматривать проблематику русской идеи как продолжение и развитие исходной и определяющей темы о национальной идее в философско-историческом контексте.

Поясню замысел. Прямой, непосредственный, локальный анализ феномена русской идеи, что характерно для подавляющего большинства прошлых и современных трудов, думается, творчески непродуктивен.

Во-первых, абстрагирование от проблемы национальной идеи логически направляет анализ русской идеи на автономную методологию. Ведь русская идея по своей сути национальная идея. Без выяснения сущности и содержания национальной идеи, ее функций, типологии философско-историческое рассмотрение проблемы русской идеи не будет полноценным. Нельзя забывать, что русская идея – это национальная идея российской цивилизации и глубина ее природы «завязана» на статус национальной идеи в принципе. Поэтому исследовательский выход на проблему русской идеи предполагает экстраполяцию основных параметров национальной идеи на русскую идею.

Во-вторых, проблема русской идеи вне анализа национальной идеи не получает полноценного содержательного основания. В этом случае происходит своего рода автономизация исследовательского процесса. Дело в том, что анализ проблемы национальной идеи предполагает постановку целого ряда вопросов, ответы на которые с необходимостью «работают» и на выяснение характера русской идеи. В частности:

– национализм и патриотизм и в этой связи типология национализма (реакционного и прогрессивного; последний идентичен патриотизму; острота дискуссий не утихает);

– национальное сознание и самосознание народа;

– типология национальной идеи;

– национальный идеал, национальный дух и национальная мечта;

– национально-психологические черты народа и выдающихся персоналий;

– духовно-нравственное содержание национальной идеи;

– субъекты национальной идеи, их дифференциация и духовный облик;

– духовная культура;

– национальное достоинство и др.

В дальнейшем названные вопросы будут раскрыты или затронуты с учетом специфики русской идеи.

В-третьих, жесткое отграничение русской идеи от национальной не позволяет рассматривать проблему русской идеи в контексте философско-исторического подхода. Ведь национальная идея пронизывает историю человечества, вписываясь в содержательную структуру каждой цивилизации. Соответственно основные параметры русской идеи не могут не соотноситься с исторической национальной спецификой других цивилизаций. Автономизация русской идеи неизбежно ведет к ее определенной оторванности от всемирно-исторического процесса. В таком случае и Россия не вписывается в цивилизационный подход к истории человечества.

Понятие специфики подменяется понятием автономии. И уж тут Россия оказывается неким цивилизационным «островом» в пространственно-временных цивилизационных просторах. Но это противоречит религиозно-философскому аспекту, утвердившемуся в России. Полагаю, что и для ряда западных философов истории «островной подход» к любой цивилизации неприемлем (Освальд Шпенглер, Арнольд Дж. Тойнби, Карл Ясперс и, возможно, другие мыслители).

Что же касается русской религиозной философии, то ее лейтмотивом давно (вспомним «Слово о законе и благодати» киевского митрополита Илариона, XI в.) выступает (по логике) тенденция обоснования относительной, но объективной связи русской национальной самобытной идеи с национальными тенденциями, идеями других исторических миров.

Забегая вперед, вспомним «Русскую идею» В. С. Соловьева (1888) (на русском языке доклад опубликован в 1909 г. в журнале «Вопросы философии и психологии»): сущность русской идеи совпадает с христианским преображением жизни, построением ее на началах истины, добра и красоты. Смысл понимания русской идеи Соловьевым гармонировал со всем строем его философии всеединства. Наряду с идеей Ф. М. Достоевского о «всемирной отзывчивости» русской души (речь о Пушкине 8 июня 1880 г.), о всемирном единении народов «Русская идея» Соловьева заняла значительное место в развитии русской философской мысли.

Е. Н. Трубецкой в статье «Старый и новый национальный мессианизм» (1912) писал, что наряду с культурой каждой нации существует всеобщее достояние человечества, универсальный «огненный язык», доступный «величайшим проповедникам, творцам искусства и мыслителям»[1].

И. А. Ильин весьма своеобразно отреагировал на идею Соловьева, Достоевского, Трубецкого. Общечеловеческое, христианское сознание, по Ильину, может быть найдено не посредством «интернационализма» и «антинационализма», а через углубление своего «духовно-национального лона» до того уровня, где «живет духовность, понятная всем векам и народам»[2].

И, наконец, книга Н. А. Бердяева «Русская идея». В ней содержится обобщающий анализ русской общественной мысли. Главный акцент сделан на национально-культурологическом наследии России. Книга Бердяева, ставшая настоящей сенсацией в

Европе (с 1947 г.), явилась своего рода приглашением мыслителям Запада искать объединяющие Россию и Запад социокультурные идеи.

Резюмируя собственно методологический аспект, подчеркну ведущий творческий мотив. Анализ проблемы национальной идеи «работает», хочется думать, не только на выяснение сущности и содержания русской идеи, но и на философско-историческую «панораму». Философия истории человечества, в ее цивилизационно-типологическом подходе, приобретает целенаправленно-конкретный характер. В единстве с другими проблемами важнейшее направление философского мировоззрения – философия истории – обогащается.

В России на государственном уровне национальная (русская) идея не декретирована. Страна живет в идейном вакууме. Даже в Конституции не нашлось места для ее формулирования в адекватной для великой страны форме. Программные документы политических партий обходят идейный базис нации стороной. В лучшем случае ему посвящаются экзотические передачи по телевидению, отдельные статьи в журналах и текущих периодических изданиях.

Подобный индифферентизм в верхних эшелонах власти обусловливает определенный негативизм в настроениях части интеллигенции и других социальных групп. Доминируют две тенденции: во-первых, убеждение в том, что в многонациональной и многоконфессиональной стране акцент на русской идее может нарушить единство Федерации; во-вторых, необоснованное отождествление русской идеи с русским народом, дающее основание говорить о панславизме, шовинизме и русском национализме.

Подобные воззрения, к сожалению, не единичны и неслучайны. Более того, они имеют место в гуманитарной научной среде и соответственно в отдельных слоях студенческой молодежи.

Резюмируя вышеизложенное по целевой установке темы, можно сказать: духовное выздоровление, духовно-нравственное возрождение России объективно требует сосредоточения в общественном сознании на теоретическом и обыденном уровнях, внимания на проблеме «русской» и «российской идеи» (далее разведем эти понятия). «Источник силы или бессилия общества – духовный уровень жизни, а уже потом уровень промышленности»[3]; «…с гнилым дуплом дерево не стоит»[4].

Обоснование актуальности и методологии темы предполагает постановку ряда акцентов, т. е. выделение важного, существенного:

1. Русская идея должна постоянно соотноситься с российской идеей, поскольку славянский (русский) этнос естественно-исторически возник и развивался в глубоком единстве с другими этносами России (не обойти в связи с этим евразийскую концепцию и ее критический аспект). Сказанное не только актуализирует тему, но и вторгается в методологию анализа проблемы русской идеи, о чем пойдет разговор далее. Но замечание А. И. Солженицына по этому поводу следует упомянуть уже здесь: «И "российский" и "русский" – имеет каждое свой объем понимания. В нашем многонациональном государстве оба термина имеют свой смысл и должны соблюдаться»[5].

2. Проблема национальной русской идеи не может рассматриваться статично, поскольку она органично связана с историей России, ее социальной динамикой, сложнейшей, многогранной, уникальной и вариативной судьбой. Дистанцируясь от апологии и «розовости» в отношении русскости и России в целом, солидаризируемся с Ф. И. Тютчевым (как бы тривиально это ни звучало), с его любовью к России, которую умом не понять, аршином общим не измерить[6], и с М. Ю. Лермонтовым, с его «странной любовью» к отчизне. Гипотеза состоит в том, что, зародившись в глубинах теории «Третьего Рима», национальная русская идея претерпела весьма противоречивую эволюцию, а духовный облик ее субъектов постепенно в XV–XIX веках деформировался, что частично подготовило ослабление духовности народов России и самой русской национальной идеи до 1917 года и в последующем[7].

3. Усеченная, обедненная интерпретация русской идеи как только феномена национального сознания и самосознания, т. е. как сугубо идеального феномена, некорректна. Русская идея выражает и бытие, и сознание русского народа, его историю и национально-психологические черты, а российская идея – бытие и сознание, историю и национальный характер русского и других народов России в органическом единстве.

Проблема русской идеи глубоко интересовала и волновала большинство русских религиозных философов. Их труды, особенно XIX и XX веков, многоплановы и многозначительны, масштабны и всеохватны. Все они, так или иначе, интегрированы в судьбу России, ход ее исторического развития, особенно в периоды защиты отечества, крутых поворотов в ее истории.

Неслучайно оценки русской идеи глубоко впечатляют. Сошлемся предварительно на воззрения И. А. Ильина и Н. А. Бердяева, весьма необходимые для введения. Бердяев определял русскую идею как основную проблему русской теоретической мысли и публицистики. «Русская мысль, – писал он в «Русской идее», – русские искания начала XIX и начала XX века свидетельствуют о существовании русской идеи, которая соответствует характеру и призванию русского народа»[8].

И. А. Ильин, солидаризируясь, по сути, с Бердяевым, подчеркнул в статье «О русской идее», что «она (русская идея. – В. Г.) не выдумана мною. Ее возраст есть возраст самой России»[9]. В этой же статье Ильин определяет главное в русской идее: она выражает «русское историческое своеобразие и в то же время – русское историческое призвание», а также «…. указывает нам нашу историческую задачу и наш духовный путь…..». Русская идея, по Ильину, – это «творческая идея России» (курсив мой. – В. Г.)[10].

Итак, «русская идея» интегрирует историософские проблемы, касающиеся России и русского народа. Вне России немыслимо понимание места и роли русской идеи, так же как русская идея живет и здравствует в органическом единстве с Россией, ее историей и судьбой.