Читаем Мудрость прощения. Доверительные беседы онлайн бесплатно

В первые Виктор Чен встретился с Далай Ламой в 1972 году после серии довольно горьких событий, которые заставили молодого путешественника покинуть свой родной Гонконг и пройти через всю Азию, чтобы оказаться в резиденции его Святейшества в Дхарамсале. Он побаивался, что Его Святейшество может враждебно отнестись к нему как представителю народа, виновного в крушении Тибетского государства. Однако, к его удивлению, между ними очень быстро установились теплые и дружеские отношения, позволившие Чену задать Далай Ламе очень личные вопросы, какие никто и никогда ему не задавал.

На протяжении последующих тридцати лет Виктору суждено было путешествовать с тибетским лидером по миру от Индии до Ирландии, присутствовать на закрытых собраниях-медитациях и встречах с мировыми лидерами. Перед Ченом беспрецедентно были открыты все двери. Он сидел рядом с Его Святейшеством на утренних молитвах, стоял рядом, когда Далай Лама обращался к людям из своего окружения, утешал больных детей и встречался с выдающимися мужчинами и женщинами. У Виктора Чена было бессчетное количество возможностей исследовать границы сострадания Далай Ламы, а также увидеть, отличался ли Далай Лама в частной жизни от великого политического и религиозного лидера. Является ли он на самом деле таким духовным учителем, каким кажется? А может, он на самом деле совсем не любит своих врагов? Виктор Чен, используя свои наблюдения, написал портрет этого выдающегося лидера, которого мы раньше таким не знали.

«Мудрость прощения» — это сердечный разговор между Далай Ламой и его близким другом. Благодаря этой книге мы узнаем, как просветленный человек страдает и насколько глубока его внутренняя проницательность и способность к созерцанию. Кроме того, мы узнаем о том, что Далай Лама делает каждый день для своего духовного развития, что чувствует по отношению к насилию и к обстоятельствам, в которых он был свидетелем насилия. А также о том, как он научился любить врагов и почему доктора считают, что сердце этого святого человека, которому далеко за шестьдесят, напоминает сердце двадцатилетнего юноши.

Мы слышали, как выступает Его Святейшество перед аудиторией, а сейчас у нас появилась возможность принять участие в его личных исследованиях, сопровождать его в путешествии к мудрости, а также принимать наставления о тибетском искусстве жизни. А после того, как вы услышите внутренний голос этого великого человека, вы осознаете, что Далай Лама является именно таким, каким мы его себе представляем, что он абсолютно реальный.

Я сразу заметил ее в толпе. Она протиснулась вперед к бархатному канату, перекрывающему вход в «малый» банкетный зал Пражского замка. Привлекательная женщина где-то за тридцать, короткие светлые волосы, вокруг шеи — фиолетовый шарф. Лицо горит нетерпением.

Шел октябрь 2000 года. Президент Гавел пригласил Далай Ламу и других известных мыслителей в Прагу на симпозиум, посвященный вопросам образования и сохранения духовных ценностей. Чтобы разом удовлетворить многочисленные просьбы об интервью, глава Тибета созвал пресс-конференцию. Он только что ответил на вопросы тайваньского журналиста. Журналистов было много, и все они хотели знать, что Далай Лама думает о Китае и Тайване.

Блондинка включила портативный микрофон. И потянулась вперед — две увесистые камеры, отягощавшие шею, качнулись.

— Мы живем в эпоху Интернета, но вам известно огромное множество медитационных техник. Уверена, вы легко справляетесь с телепатией...

— «Теле» — чем? — Далай Лама не понял слова и выглядел несколько озадаченным.

— С те-ле-па-ти-ей, — повторила она.

— Ах, с телепатией! — наконец догадался он.

— Да... Вы можете телепатировать свои мысли? — Журналистка пристально и серьезно смотрела на Далай Ламу. По акценту я решил, что она или чешка, или немка.

— Я? — рокочущий баритон Далай Ламы эхом прокатился по просторной, богато убранной комнате. Наблюдавшие эту сцену журналисты и операторы захохотали. — Нет. Полный ноль. — Далай Лама был весьма категоричен. — У меня нет такой силы. Хотел бы я ее иметь. Тогда прежде, чем вы задали вопрос... Если я заранее знаю вопрос, он никоим образом не может взволновать меня.

И Далай Лама не сдержался — запрокинул голову и рассмеялся. Он смеялся долго и от души. Его выразительное лицо просто искрилось весельем. Чешская журналистка вытирала слезы, выступившие от смеха. Пресс-конференция, по крайней мере с этого момента, начала доставлять удовольствие всем.

Блондинка на мгновение смешалась. Ответ Далай Ламы явно разочаровал ее. Но она решительно не позволяла поднявшемуся вокруг шуму сбить себя с толку. А потому гнула свое:

— Мой вопрос: будете ли вы время от времени пользоваться электронной почтой или продолжите использовать телепатию?

Очевидно, у нее не было ни малейших сомнений в том, что телепатия — часть арсенала тайных практик Далай Ламы.

Далай Лама обратился за помощью к Тэндзину Гейче Тетхонгу — своему личному секретарю. Они обменялись несколькими короткими фразами по-тибетски. От волнения лицо журналистки раскраснелось.

— Хотя Его Святейшество лично не использует электронную почту, все тибетские офисы давно подключены к Интернету, — заявил Тэндзин Гейче официальным тоном.

Далай Лама сказал еще что-то. Тэндзин Гейче перевел:

— Раз уж мы заговорили о компьютерах, Его Святейшество находит слишком сложным для себя разбираться, какие кнопки нужно нажимать.

И, несмотря на то что обычно личный секретарь во время публичных встреч скрывает эмоции под строгой сдержанностью, в данном случае он позволил себе улыбнуться.

Далай Лама добавил:

— Мои пальцы... — Он поднес руку к лицу и некоторое время с видимым интересом рассматривал деформированные в суставах пальцы. — Вполне хороши. Думаю, они вполне годятся, чтобы крутить отвертку. — И он сделал правой рукой соответствующее движение. Защелкали камеры. — Кое-что они умеют, — продолжал Далай Лама, шевеля пальцами и по-прежнему не отрывая от них взгляда. — По крайней мере на это я способен. Но компьютер... — Он несколько раз неуклюже ткнул указательным пальцем в столешницу. — Безнадежно.

После пресс-конференции журналисты окружили Далай Ламу, чтобы пожать ему руку. Блондинка была среди них. Он подошел к ней, приблизил лицо на расстояние нескольких дюймов и решительно ткнул пальцем ей в лоб. Женщина взвизгнула. Испуганно взмахнула рукой и ухватилась за его руку. И вдруг они оба захохотали, громко и безудержно.

Далай Лама всегда, с самого детства, был не прочь поозорничать. И даже теперь, на седьмом десятке лет, в этом смысле он ничуть не изменился. Путешествуя с ним, я не раз наблюдал, как весело и непринужденно он ведет себя в любой ситуации.

Сегодня в глазах мира Далай Лама — всенародный кумир. Тот факт, что он светский и духовный глава тибетцев и самый узнаваемый символ буддизма, имеет для публики меньшую важность. Отношение к нему на Западе — нечто среднее между восхищением суперзвездой-аскетом и умилением симпатичной пандой. В 2003 году он прибыл в НьюЙорк, чтобы в течение четырех дней давать учение в переполненном «Театре Звезды» (Beacon Theatre). Навес над входом украшала светящаяся надпись: «Сегодня: Далай Лама. Скоро: «Твистед Систер» и «Хот Тьюн» [1].

На следующий день после окончания лекций Далай Лама выступал в Центральном парке. Погода была ясная, и Ист-Медоу заполнили и его восторженные почитатели, занятые духовными поисками, и просто любопытные. Для выступления Далай Ламы соорудили огромный помост, а по обеим сторонам его установили гигантские видеотроны. Тем, кому не хватило места на покрытых травой лужайках, пришлось смотреть из-за деревьев сквозь плотную листву. Позднее писали, что на это «событие сезона» съехалось около 100 000 человек. Что-то вроде мини-Вудстока [2], организованного актером Ричардом Гиром. Лишь Билли Грехему [3]и Папе Римскому удавалось собрать в Центральном парке не меньшее количество людей.

В тот день Далай Лама был в хорошей форме. Стоя всего лишь в нескольких футах позади него, я ощущал, как будоражит его эта огромная толпа. Сам он, как обычно, вел себя смиренно, его юмор был мягким, а смех — сердечным. Не заглядывая в записи, он сказал:

— Часть из вас пришла сюда, питая вполне определенные надежды. Вы думали, что Далай Лама, лауреат Нобелевской премии мира, сообщит вам некую захватывающую информацию или скажет что-то особенное. Но нет! Мне нечего предложить вам, разве что всякий вздор, вздор и еще раз вздор.

Потом он обратился к своей любимой теме:

— Мы должны приложить все усилия, чтобы взаимная привязанность между людьми стала крепче. Если мы выступаем против насилия и войны, то должны показать, что есть и другой путь — путь ненасилия. Представьте себе человечество в целом. Сегодняшняя действительность такова: весь мир подобен единому телу. Последствия случившегося в каком-нибудь отдаленном месте докатываются до тех мест, где живете вы. Видя в своем соседе врага и уничтожая его, по существу, вы уничтожаете самих себя. Наше будущее зависит от нашего глобального благополучия.

В этот момент все внимание толпы сосредоточилось на Далай Ламе. А тибетский фотограф, явно благоговеющий перед ним, шепнул мне:

— Ему не нужен телепромтер [4]. Он живой пример мудрости — мудрости, полностью соответствующей потребностям сегодняшнего мира.

Мне было интересно, задумывался ли когда-нибудь Далай Лама над тем, почему люди так тянутся к нему. И однажды я спросил его об этом.

— Позвольте задать вам глупый вопрос. — Глава Тибета сидел, как обычно скрестив ноги, в кресле, стоящем в углу зала для приемов резиденции в Дхарамсале. — Почему вы так популярны? Что неодолимо притягивает к вам стольких людей?

Обдумывая ответ, Далай Лама застыл в неподвижности. Он не отшутился, хотя я прекрасно понимал, что он вполне мог бы.

Наконец он заговорил:

— Не думаю, что я — воплощение сплошных достоинств. Ну, что-то хорошее во мне есть. У меня позитивное мышление. Иногда, конечно, я слегка раздражаюсь. Но в душе я никого не обвиняю, никогда ни о ком плохо не думаю. Наоборот, я пытаюсь лучше понять других. Уверен, другие важнее меня. Может быть, меня любят за доброе сердце. Но, думаю, поначалу люди просто испытывают любопытство. Хотя, возможно... Обычно, когда я встречаю кого-то впервые, этот кто-то для меня — не незнакомец. Я всегда чувствую: это просто другое человеческое существо. Ничего особенного. Такой же, как я.

Он потер пальцами щеки и продолжал:

— Под этой кожей то же естество, те же самые желания и эмоции. Я всегда стараюсь внушить другим ощущение счастья. И в итоге многие говорят обо мне что-нибудь хорошее. Хотя гораздо больше людей приходят просто потому, что их привлекает моя известность, — это вполне возможно.

Английский язык Далай Ламы своеобразен. Вначале, когда наша совместная работа над книгой только начиналась, мне было сложно понимать его; иногда он говорил настолько загадочно, что я терялся. Но в конце концов я привык к его манере изложения и теперь был совершенно очарован его обаянием и непосредственностью.

— Иногда люди, — сказал я, — даже не слыша ваших слов, всего лишь глядя на вас, испытывают душевное волнение. Почему?

— Я как-то обратил внимание на некоего певца или, может быть, актера, — ответил Далай Лама. — Когда он появлялся, люди чуть ли не рыдали, прыгали и кричали. Очень похоже.

И он подпрыгнул в кресле и несколько раз хлопнул в ладоши.

— Вы — как рок-звезда? — переспросил я.

— Да, — легко и спокойно согласился Далай Лама. — Но могут быть и другие причины. Мы верим в перевоплощения. Так что, возможно, тут дело в некой кармической связи, в чем-то более таинственном. — Он нахмурился, и взгляд его устремился вдаль. Мне показалось, он сам пытается разобраться в этом более тонком обосновании своей харизмы.

Он снял мантию и заново завернулся в нее.

—  Так  вот,  об  этом  таинственном  уровне.  Например,  у  некоторых  людей  появляются странные мечты, и, воплощаясь, мечты открывают перед ними новое будущее, новую жизнь, новые связи с другими людьми. — Он указал на меня. — Вот ваш случай. Каким-то образом нечто нежданно-негаданно привело вас сюда. То похищение в Афганистане. Не случись его, вы никогда бы здесь не оказались. И вы бы не познакомились со мною и вообще с тибетцами. Так что, я уверен, на все есть свои причины и обстоятельства. С точки зрения буддиста, могут существовать кармические связи, тянущиеся из прошлых жизней. Возможно, именно благодаря им множество людей сегодня ощущают тесную связь со мной.

Кстати, о «том похищении в Афганистане». В 1971 году, окончив колледж, я купил в Утрехте «фольксваген-кампер» и решил проехаться из Голландии в Индию. Я пересек Турцию и Иран и сделал полугодичную остановку в Афганистане — в этом прибежище добровольных маргиналов и потенциальных авантюристов.

И как раз тогда, когда эта «остановка» подходила к концу, меня вместе с двумя молодыми женщинами — Шерил из Нью-Йорка и Ритой из Мюнхена — похитили в Кабуле трое афганцев. Угрожая единственной винтовкой на троих, они заставили нас сесть в насквозь проржавевший автомобиль и привезли в какую-то деревушку в Гиндукуше. Через несколько дней мы сумели бежать — их автомобиль пошел юзом на серпантине и рухнул с горы.

Вскоре мы с Шерил решили отправиться в Индию. У этой жительницы Нью-Йорка было рекомендательное письмо к Далай Ламе, живущему в изгнании в Дхарамсале. Мы прямиком направились в живописное тибетское поселение. И всего через несколько дней удостоились аудиенции. Прохладным и пасмурным мартовским днем 1972 года я впервые встретился с духовным и светским главой тибетцев.

Судьба, карма — как ни назови. Да, Далай Лама был прав. Не окажись я жертвой похищения, я, конечно, не встретился бы с ним. И не было бы ни соавторства, ни вопросов о его харизме.

Далай Лама некоторое время молчал, размышляя.

— И потом, многим нравится мой смех, — сказал он наконец. — Но что такого необычного в этом смехе, что в этой улыбке, — я не знаю.

— О вашем смехе говорят многие, — подтвердил я, — и о вашем озорстве. Вам под семьдесят, а вы все еще любите шутить и не относитесь к себе серьезно.

— Во-первых, тибетцы, в основном, гораздо веселее меня, — сказал Далай Лама. — Несмотря на трудности, они всегда готовы посмеяться, повеселиться. Возьмите мою семью. Все мои братья, не считая Гльяло Тхондупа [5], такие, — сказал Далай Лама. — Наш старший брат, Норбу, всегда устраивает розыгрыши, всегда шутит. А тот, что ближе всех мне по возрасту, покойный Лобсанг Самтэн, отпускал весьма сальные шуточки, но ужасно уморительные. Да и я такой же. И самый младший, Тэндзин Чоэгьял; и младшая сестра, Джетсун Пема, да и покойная старшая сестра, все не слишком серьезные. И наша мама. И отец — вспыльчивый, но весельчак.