Читаем Как медведь блоху перехитрил онлайн бесплатно

Пришел Енот в гости к Лисе, а она сидит за столом и курицу ест, а курица такая жирная, аж течет по губам Лисы сало. Приди Енот к кому-нибудь из вас, чтобы вы прежде всего сказали? Садись Енот, угощайся. А Лиса и не видит будто, что пришел он, ест себе и ест.

Совестливый был Енот, и все - таки не удержался, попросил:

— Дала бы ты и мне, Лиса, кусочек пожевать.

— Ты вроде что - то сказал? — спрашивает Лиса, а сама быстрее начала есть. Что-то мне последнее время уши закладывать стало. То хорошо слышу, а то плохо.

Потоптался Енот у порога, покряхтел. И хоть стыдно было, но все - таки пересилил себя, сказал чуть громче:

— Дала бы ты и мне, говорю, пожевать кусочек курицы.

И что вы думаете? Помотала Лиса головой и говорит:

— И что это со мной делается? Неудобно даже. Вот вижу: ты что-то говоришь мне, а не слышу. Ты уж, пожалуйста, погромче кричи.

А сама еще быстрее есть начала.

А дух от курицы такой сладкий идет, что и не хочешь, а протянешь лапу, попросишь. Попросил Енот. Потоптался у порога, потоптался, да как заорет:

— Дала бы ты, Лиса, и мне пожевать кусочек курицы.

А Лиса знай себе мотает головой да на уши жалуется:

— Ну ничего не слышу, стыд-то какой, а!.. Да крикни ты мне погромче, что ты голос-то бережешь.

А уж куда громче кричать, и так Енот на всю рощу ахнул. Он бы, может, и еще раз крикнул, да смотрит, а кричать-то уж и не из-за чего, одна ножка от курицы осталась, да и ту обсосала Лиса и в рот положила. И сказал тогда Енот чуть слышно:

— Так я, о здоровье твоем справиться зашел.

— А что? Здорова я, — сказала Лиса и отгребла в сторону куриные косточки.

Вытерла о живот ладошки, подперла кулаком щеку и говорит:

— Вот теперь и побеседовать можно: уши слышимость обрели...

Здравствуй, Енот. Проходи, будь гостем.

Побывал Фламинго в заморских странах, вернулся к себе на озеро и решил, что он теперь птица необыкновенная и жить ему нужно по-особому — не как все.

И стал Фламинго по-особому жить: ходит важно, голову высоко держит. Увидит кого из знакомых и тут же — раз! — и отставит ножку в сторону, смотрите, дескать, какие я себе из заморских стран штанишки розовые привез.

Друзей у Фламинго на озере много было. Пригласят его, бывало, в гости, придет он и вот пляшет, вот пляшет. А теперь позовут его в гости, придет, встанет в сторонке и стоит зевает, делает вид, что ему скучно.

Спросят товарищи:

— Ты что не пляшешь? Ты же так любил плясать когда-то.

— Это когда было-то! Я уж с той поры в заморских странах побывать успел. Египетские пирамиды видел. Повзрослел.

И говорит Фламинго это так, что после этого и другим уж как-то становится плясать неудобно. Потопчутся смущенные товарищи, потопчутся и разойдутся. Фламинго тоже домой уходит. Идет и улыбается: сегодня он был не как все.

Случится у кого беда на озере. Соберутся все посочувствовать товарищу, горе его между собой разделить. Фламинго тоже придет, встанет в сторонке и стоит, думает о чем-то своем. Постоит и идет прогуляться, показать себя. Грудь колесом выгнет и все старается, чтобы на нее солнышко падало, чтобы видели все, какую пестренькую рубашку привез он из заморских стран.

Неделю походил так Фламинго, другую, а на третью примечать начал: отчего-то у него друзей с каждым днем все меньше становится. Бывало так и толпятся возле него, так и идут к нему, а это пусто стало в доме, одиноко. Отчего бы это?

Встретил как-то Фламинго мужа серой Цапли, спросил:

— Чего это вы меня все обегаете? Дружить перестали.

— А как дружить с тобой? Ты в радости не поддержишь и в горе не подопрешь. Ты не как все, — ответил муж Цапли и пошел своей дорогой.

А Фламинго на своей остался. И живет он теперь на озере наособицу — один-одинешенек. И считают его все птицей необыкновенной, другой такой в наших озерах не найти.

Построил себе Заяц дом и решил огородить плетнем его. Да повыше решил плетень выплести, чтобы никто не видел, что у него во дворе делается.

И представилось Зайцу: выплел он вокруг своего дома плетень высокий-превысокий. Идет вдоль него Медведь, шею вытягивает, на цыпочки привстает, хочется ему поглядеть, что у Зайца во дворе делается, да не может: не по росту Медведю плетень заячий.

Остановился Медведь, спрашивает басом:

«Отгораживаешься, значит? От меня отгораживаешься?»

Ох, как представил себе это Заяц, так тут же сразу и решил:

— Нет, выплету я вокруг своего дома плетень чуть-чуть пониже, чтобы Медведь видел, что у меня во дворе делается, а Волк и остальные все — никто.

И представилось Зайцу: выплел он себе плетень чуть ниже. Идет вдоль него Медведь и все видит, что у Зайца во дворе делается, а Волк бежит вдоль плетня, тянет шею. Ему тоже хочется посмотреть, что у Зайца во дворе делается, да не может — не по росту Волку плетень заячий.

Остановился Волк, защелкал зубами:

«Та-ак, Медведю, значит, можно во двор к тебе глядеть, а мне нельзя? Хо-ро-шо».

Ох, как представил себе это Заяц, так тут же сразу и решил:

— Нет, выплету я себе плетень еще чуть ниже, чтобы Медведь с Волком видели, что у меня во дворе делается, а уж Лиса и остальные все — никто.

И представилось Зайцу: выплел он себе плетень еще чуть ниже. Идут вдоль него Медведь с Волком и все видят, что у Зайца во дворе делается, а Лиса бежит вдоль плетня, припрыгивает, потявкивает, хочется и ей поглядеть, что у Зайца во дворе делается, да не может — не по росту Лисе плетень заячий.

Остановилась Лиса, говорит, а сама индо вся изгибается от лихости:

«Это что же получается-то, а? Медведю с Волком, значит, можно глядеть во двор к тебе, а мне нельзя?».

Ох, как представил себе это Заяц, так тут же сразу и решил:

— Нет, выплету я себе плетень еще чуть ниже, чтобы Медведь, Волк и Лиса видели, что у меня во дворе делается, а уж остальные все — никто.

И представилось Зайцу: выплел он себе плетень низенький-пренизенький. Идут вдоль него Медведь, Волк и Лиса и все видят, что у Зайца во дворе делается, а Мышка, серенькая Мышка, бежит вдоль него, подпрыгивает, попискивает. Хочется и ей посмотреть, что же там у Зайца во дворе делается, да не может Мышка: не по росту ей плетень заячий.

Присела она, закачала головой:

«А, если я маленькая, если я слабенькая, то от меня отгораживается даже Заяц».

Ох, как представил себе это Заяц, и стыдно ему перед Мышкой стало: как будто от нее одной и отгородился он плетнем своим.

Махнул лапой:

— Да не буду я никакого плетня плести. Пусть все глядят, что у меня во дворе делается. Я бессекретный и никому зла не мыслю. Мне себя за высокий забор хоронить нечего.

И как решил, так и сделал: никакого плетня выплетать не стал, но кольев вокруг дома все-таки набил — это чтобы все знали, что здесь у него, у Зайца, должен быть плетень.

В детстве еще любил Гусь бабушки Агафьи прихвастывать и, когда взрослым стал, от привычки этой не отказался. И знали уже все в деревне, что и двор его шире всех, и гусыня его толще всех, и солнце ему ярче всех светит. И никто с ним не спорил. А это как-то взял и брякнул Гусь:

— На моем дворе все не как у вас. У меня даже Селезень несется.

— Что-о?!

— Да-да, представьте себе — несется. Приходите завтра, увидите.

Сказал это Гусь и пошел к Селезню. Были они друзьями, и Селезень не раз говорил Гусю:

— Если тебе что надо, приходи. От последнего откажусь, но тебя выручу.

Потому и сказал ему Гусь:

— Выручай брат: снеси к утру яичко.

— Что-что? — переспросил Селезень, думал ослышался.

Но Гусь твердо повторил:

— Яичко, говорю, завтра снеси.

— Да ты что! Как же это я его снесу? Я же не утка.

— А ты постарайся, для меня постарайся. Обещал я всем, что ты к утру яичко снесешь, глядеть придут. Не подведи меня.

И рад был Селезень не подвести Гуся, однако подвел: сколько ни сидел в гнезде, как старательно ни жилился — не снес яичка, а ждала его вся деревня. И сказала деревня Гусю:

— Болтун ты. Зря только время потеряли.

А Гусь кагакал, крыльями по бокам хлопал:

— Зачем вы так?.. Просто Селезень сегодня не в настроении. Завтра приходите.

А когда ушли все со двора, сказал Селезню:

— Как хочешь, друг, а к утру яичко давай. Я в болтунах ходить не намерен.

Но Селезень не дал яичка не только к утру, но даже и к вечеру. Сидел в гнезде, синий от натуги, кряхтел. Стояли все возле него, поторапливали:

— Ну!.. Ну!.. Ну когда же?

Погодите еще хоть минутку, — говорил Селезень. — Может, сейчас что получится... Вроде что-то завязывается.

Уж очень не хотелось ему подводить Гуся, оттого и с гнезда не слезал до вечера. Но слезть все-таки пришлось. Слез Селезень. Глянули все — нет в гнезде ничего, и повернулись к Гусю:

— Брехун ты.

Посмеялись над ним и разошлись по домам.

Глянул Гусь покрасневшими глазами на Селезня, сказал:

— Эх, ты... Говорил: все сделаю, от последнего откажусь, а у тебя, выходит, это просто прибаска была, а я, дурак, верил.

С этого дня проходу не стало Гусю на селе. Кто ни встретит, обязательно поинтересуется:

— Ну как Селезень твой не снес еще яйца-то?

— Нет пока, все еще жилится, — скажет Гусь и идет Селезня щипать. — Опозорил ты меня... А еще говорил: не подведу, не подведу.

— Я бы не подвел, — говорил Селезень, — если бы мог. Выходит, не все и друзья могут.

— Мой друг все должен мочь, — шипит Гусь и старается побольнее ущипнуть Селезня.

Вскарабкался Бельчонок на лещину и нашел три орешка — один большой и два маленьких. Принес домой. Первый раз в жизни принес. Кричит матери:

— Мама, погляди, какие я орешки принес.

Похвалила Белка сына:

— Большой ты у меня стал. Сам орешки находить научился... А может, тебе кто помог?

— Что ты! — надул рыжие щечки Бельчонок. — Сам я. Сперва поглядел — нет ничего, а потом гляжу — есть. Дать тебе один?

— Ну дай, — говорит Белка.

— А какой? — спрашивает Бельчонок.

— Какой дашь, — говорит Белка.

И забегали у Бельчонка глаза по орешкам: какой из трех матери дать. Большой если — жалко, один такой. Отдашь, самому не останется. А если маленький — стыдно, мать всегда ему самый лучший дает. Как быть? Как решить задачу такую нелегкую?

И сказал Бельчонок вздыхая:

— Возьми сама.

— Нет, — говорит Белка, — твои орешки, тебе и угощать.

— А какой бы ты хотела получить — большой или маленький?

— Мне все равно, — говорит Белка, — какой дашь. И опять у Бельчонка глаза по орешкам забегали: какой из трех матери дать. Большой бы надо, но он — один. Отдашь его и не узнаешь даже, вкусный он был или нет. А лезть за ним пришлось на самую макушку. А маленький дать стыдно: мать ему всегда лучшие орешки дает. Эх, вот задача-то нелегкая какая!

И сказал опять, вздыхая, Бельчонок:

— Возьми сама...

Ходил Суслик на поле за колосками. Устал. Чуть плетется домой. Смотрит — домик Хомяка стоит. «Дай, — думает, — посижу возле него на камушке, отдохну».

Кликнул Хомяка:

Разреши, хозяин, посидеть на твоем камушке. Устал я.

— Посиди, — сказал Хомяк.

Сидел Суслик, отдыхал, говорил, что нынешнее лето не то, что прошлое: в прошлом году хлеба вызябли, и травы было мало, а нынешнее лето и травное, и хлебное.

Рожь, вишь, какая умолотистая, не успевают машины от комбайнов отъезжать, — говорил Суслик, а Хомяк глядел на него и думал — прохожий.

Посидели они так. Поговорили. И разошлись.

Дня через два опять случилось Суслику мимо домика Хомяка идти. И опять он притомился, отдохнуть ему захотелось. Остановился он, попросил:

— Разреши, Хомяк, и сегодня посидеть на твоем камушке. Устал я.

— Посиди, жалко мне, что ли, — сказал Хомяк и добавил: — Припаривает сегодня, к дождю, знать. Хорошо бы: как раз под сев осенний.

Сидел Суслик, отдыхал, говорил, что он дождя не боится, что он уже три отнорка зерном засыпал, что ему теперь не только слякотная осень, но и буранная зима не страшна. Радовался, что у него во всем удача, а Хомяк глядел на него и думал — знакомый.

Дня через два опять случилось Суслику мимо домика Хомяка идти. Увидел его Хомяк, окликнул из окошка:

— Что мимо идешь?.. Сверни на минутку.

— Да я не устал сегодня, — говорит Суслик, — не несу ничего. Так просто прогуливаюсь по наполью.

— А ты просто так сверни. Посидим, словечком-другим перемолвимся. О себе расскажи, где живешь, есть ли дети?

Сидел Суслик на камушке возле Хомяка, рассказывал ему о себе, что и жена ему попалась хорошая: уважительная, согласно живут они с ней, и дети растут не больно баловливые, нельзя пожаловаться. Рассказывал Суслик о себе, а Хомяк глядел на него и думал — приятель.

Посидели они так. Поговорили. И разошлись.

С неделю после этого не видел Хомяк Суслика. До этого сколько лет не видел и —ничего, а тут неделю не показывался на его тропе Суслик и затосковал Хомяк. И все как-то иным стало: вроде: и месяц по ночам не так светит и роса как-то не так ложится, и туманы встают не такие какие-то.

Сказал Хомяк жене:

— Что-то Суслика давно не видно. Уж не заболел ли он? Пойду проведаю.

Вышел ко двору, а Суслик — вот он, сам к нему бежит.

— Что пропадал долго? — спрашивает Хомяк.

— Да жена прихворнула, — говорит Суслик, — ухаживал за нею.

— Ну и как?

— Да теперь ничего. На поправку пошла. Сегодня даже на постели посидела, зернеца пожевала.

— Вот и хорошо, —сказал Хомяк. — Пусть ветры унесут кручину твою и пусть смотрит опять весело солнышко в окошко твое.

Сидел Суслик на камушке, рассказывал Хомяку о жене своей, а Хомяк глядел на него и думал — друг.

Раньше они не знали друг друга, а теперь их часто видят вместе, и от Суслика к домику Хомяка проторена дорожка.

Проведала Сорока, что у Зайца есть какая-то тайна, и растрезвонила по лесу:

— Есть у Зайца какая-то тайна, я только выведать не смогла — какая.

Прослышала об этом Лиса и побежала к Зайцу. Может, пронюхал он, как незаметно прокрасться в колхозный птичник и унести курицу. Вот было бы кстати.

Прибегает спрашивает:

— Говорят у тебя есть какая-то тайна?

— Есть, — отвечает Заяц.

— Ну-ка, скажи мне ее.

— Нет, — говорит Заяц, — не могу.

— Что-о? — взвизгнула Лиса. — Не можешь? Да ты раздвинь, раздвинь глаза-то косые, глянь — кто перед тобой.

— Вижу, —говорит Заяц, — и все равно не скажу.

— Ах так, — схватила его Лиса за шиворот, — ну я из тебя сейчас душу - то вытрясу.

—Ну что ж, — сказал Заяц, — меня каждый обидеть может, я для всех доступный, но пусть умру я но вместе со мной умрет и моя тайна.

Сказал он так, и отпустила его Лиса.

«Ладно, думает, — я каким-нибудь иным путем выведаю его тайну, а умрет Заяц, ни с чем останусь». И домой пошла.

А Сорока растрезвонила по лесу, что вот приходила к Зайцу Лиса, грозилась убить его, но Заяц все-таки не сказал ей своей тайны.

— Лисе не сказал, а мне скажет, — решил Волк и отправился к Зайцу. — Может знает он, как неслышно подобраться к колхозной кошаре и унести овцу.

Пришел Волк к Зайцу и спрашивает прямо с порога:

— Говорят, у тебя есть какая-то тайна? Ну-ка скажи мне ее.

—Тайна у меня есть, — отвечает Заяц, — но сказать я тебе ее не могу.

Волк осерчал, Волк закричал, Волк схватил Зайца за задние ноги:

— Ах ты, бестия косая, да как ты посмел со мной разговаривать так? Да я тебя сейчас как долбану башкой о пенек, и дух из тебя вон.

— Дух из меня уйдет, а тайна при мне останется, — пропищал Заяц.

И Волк отпустил его.