Читаем Записки землянина онлайн бесплатно

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА, ВЫРВАННАЯ И ВСТАВЛЕННАЯ В НАЧАЛО АМБАРНОЙ КНИГИ

Спустя три месяца я вновь предпринял попытку воспользоваться таинственной посылкой Пазикуу. Ничего не вышло. Глупо было рассчитывать на это. И все же уверенность в том, что я был ТАМ, меня не покидает.

Глупо рассчитывать и на то, что мне кто-нибудь поверит, тем более прочитав мой дневник. Это мой дневник и единственная правда для многих будет в том, что почерк в нем принадлежит одному и тому же человеку. То есть мне.

Что-либо доказывать я не собираюсь.

Хотелось бы конечно, чтобы поверили.

Но не хочу быть пророком. Их, как известно, нет в своем отечестве. Я просто знаю, что со мной ЭТО было и знаю, то когда-нибудь ЭТО случится с другими. Будущее не за горами. Вот только нужно ли оно нам неясно.

Сейчас у меня уже нет ни сил, ни желания вести записи. И это понятно. Зачем? Что я могу еще сказать? За меня скажут страницы, заполненные воспоминаниями, коим беззаветно доверяю. У меня не такая большая фантазия и совсем нет усердия и ума, чтобы сотворить подобное. Я описывал лишь то, что видел и чувствовал. Пусть мои записи местами носят сбивчивый характер, где повторяются слова, а мысли недостаточно законченные. Но в этом весь я. В этом моя правда.

Я не писатель. Я всего лишь очевидец, участник событий, которые по-своему пришлось пережить.

Если сейчас кто-нибудь читает мой дневник, значит мое последнее желание исполнилось и некоторыми вещами, изложенных в нем, заинтересуются специалисты, которые смогут подтвердить или опровергнуть некоторые открытия, ожидающие человечество в будущем. В противном случае его можно просто выбросить в урну.

С уважением, землянин Станислав М.

ВТОРАЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА, ПОСКОЛЬКУ ПЕРВАЯ ЖДЕТ ЧИТАТЕЛЯ В КОНЦЕ ДНЕВНИКА

Не имею не малейшего представления о том, какое сегодня число, который сейчас час, день или ночь и вообще где нахожусь и что со мной произошло. В голове только одна мысль, которую силюсь разрешить — жив ли?

Судя по тому, как чувствую боль, щипая себя, и чудовищный голод, то да.

Еще вчера или сегодня (не хочу себя пугать) был на воле. Теперь же сижу на гладкой белой поверхности, поскольку не смог найти конца этой чертовой комнате, помещению, не знаю чего. Других слов пока подобрать этому месту я не в состоянии.

ТРЕТЬЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА

Может я, все-таки, сошел с ума?

От такой жизни давно пора бы!

ЧЕТВЕРТАЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА

С чего у меня все это началось? Неужели с того момента, как решил завести дневник и теперь таскаюсь с ним везде как ненормальный? Да я не очень-то люблю себя и вообще не понимаю, как можно испытывать к себе схожие чувства. Да я плохо разбираюсь в людях и, видимо, поэтому они дают мне повод к разочарованию. Есть друзья и весьма хорошие, которые со мной уже на протяжении нескольких десятков лет. Но даже им я не могу доверить мысли, многими называемыми сокровенными.

Это после того, как я имел смелость жениться. Гонялся за ней три года, страдал. А когда добился, прожил буквально год счастливым и опять начал страдать. Конечно громко сказано, но теперь я вспоминаю холостяцкую жизнь, как райскую. Раньше только за себя ответственность чувствовал. Теперь семья. А семье что нужно? Многое. А я даже минимума не могу добиться. Ни квартиры, ни машины, ни стабильности финансовой! И что нормальный мужик в этой ситуации делает? Он пытается найти из нее выход сначала путем генеральских планов, которых у каждого с десяток на уме. Затем начинает их безуспешно реализовывать, опять же в уме. Меняет место работы. Где-то повезет, где-то уволят, а где-то и самому надоест впахивать за копейки. А семья-то ждет, требует. Требования переходят в скандалы и упреки. И так противно жить становится.

Вот я и заморозился! Сначала хотел плюнуть на все, но передумал и проглотил слюну.

Видимо зря.

Друзья стали замечать за мной странности: «Что-то ты грустить часто начал Стасик, — говорят — Раньше от одного взгляда на тебя хохотать начинали, а теперь без слез не взглянешь!» И потом сами принимаются причины излагать, начиная с семейной жизни заканчивая ею же. Весело конечно, но это только на время — дома-то чаще бываю.

И в один из таких вечеров греясь у камина, изображенного на обоях, оставшихся еще от старых квартиросъемщиков, я и решил завести дневник. Резко так решил! А осуществил это решение ночью, когда все спали и даже не заметили, как сбегал до круглосуточного магазина и выпросил у продавщицы за большущие деньги амбарную книгу.

Может она и послужила причиной моего теперешнего положения? Ведь я только одну запись в ней успел сделать той же ночью. Вернее уцелела одна. Остальные вырвал. Уж больно плохие мысли там присутствовали. Теперь чувствую, что зря. Было б чем заняться.

С того момента я не выпускал ее из рук. Боялся, что кто-нибудь в мое отсутствие познакомится с моим настоящим внутренним миром. На эту «кто-нибудь» я, разумеется, не обиделся бы, но ведь это же мои мысли и я не позволю переваривать их чужими мозгами. А всем говорю, что устроился в одну дешевенькую фирмочку кладовщиком. А поскольку там еще полный беспорядок, то боюсь оставить столь важный для ее будущего документ.

Месяц уже хожу.

Понимаю, что со стороны выгляжу глупо, но ничего не могу с собой поделать. Приросла она ко мне что ли?

И вот, возвращаясь сегодня с поисков очередной работы, которая в очередной раз увенчалась успехом благодаря моему языку и неплохой начитанности, черт меня дернул увязаться за одним странным голубем. Странность была в том, что он хромал на одну лапку, к которой была привязана что-то вроде нитки, но очень толстой белого цвета. Видимо он запутался совсем недавно, так как, она была до сих пор чистой. И еще он не мог взлететь. Каждый раз, когда я пытался приблизиться к нему, он убегал. Мне стало занятно, почему он не воспользуется крыльями, может я что плохое задумал? Но он только передвигал своими маленькими лапками и довольно успешно. Стоило мне остановиться, он замирал и косился в мою сторону, словно для него это была игра. Тогда я невольно начал оглядываться — нет ли поблизости кошек? Вот бы они с ним поиграли! Но никого из охотников, кроме меня, поблизости не нашлось. И хотя единственной моей целью было помочь бедняге, во мне постепенно рождалась злость к этому глупому существу. Даже, когда я бросил эту затею и двинулся прочь, он только подпитал ее.

Взял и за мной пошел!

В следующую минуту я помчался за ним, как угорелый. До сих пор не мог представить, что голуби способны так передвигаться!

Носились долго.

Временами казалось, что вот-вот наступлю на нить, но она ускользала всегда в тот момент, когда моя нога была готова прижать ее кончик.

Не знаю, приемлемо ли такое слово в данном случае, но я бежал вдохновенно! С каждым шагом становилось радостно оттого, что мимо с большой скоростью проносятся дома, люди, машины, (деревья вообще мелькали!) и даже воздух. Правда, я пыхтел, как сейчас помню: — ыха, ыха. Не совсем, конечно, красиво. Но тогда мне это было без разницы.

И, наконец, когда я уже был готов полюбить эту прекрасную птичку за новое чувство, за, практически, чувство полета я действительно полетел, но не вверх, а вниз. Последнее, что довелось разглядеть — это окраину города, где-то в железнодорожном районе ближе к реке и темное пятно перед собой, которое словно огромный глаз раскрылось и ослепило меня ярким белым светом.

Наверное, я тогда от страха потерял сознание, иначе бы чувствовал падение.

Не помню, как очнулся, но точно помню, что долго лежал, зажмурившись, свернувшись в калачик. Прежде, чем открыть глаза, я мысленно пробежался по своим конечностям, пошевелил ими и только тогда рискнул.

Господи! Я чуть не ослеп! И хотя было очень страшно, мои глаза не хотели закрываться, жадно пытаясь выискать хоть что-то, на чем можно было остановить взгляд. Меня трясло, я боялся закричать или даже произнести пару слов, чтобы успокоить себя, как обычно поступаю.

Не знаю, сколько пробыл в оцепенении пока не осознал, что стою на четвереньках, словно преданная псина, задравшая голову к хозяину. Когда разум вернулся ко мне, я не смог удержаться, дабы дополнить картину троекратным гавканьем, нисколько не заботясь о том, что меня мог кто-нибудь видеть. Слава Богу, это получилось шепотом!

Продолжая стоять в такой позе, я принялся обследовать пол. С первого взгляда стало очевидно, что он не соответствовал этому простому названию. Вместо него какая-то невидимая преграда. Такое ощущение, что на небесах, где вокруг, даже под ногами, сплошной свет, за исключением неудобства, от которого со временем можно кое-что отсидеть. Поэтому сейчас я лежу на животе. Правда и это положение придется менять, так как уже начинают болеть локти.

После того как я убедился, что разумное объяснение этому дать не могу, я взялся за это путем поиска стен, дверей, коридоров, которые, если рассуждать логически, должны существовать, пусть их и не видно, как и то, на чем стою.

Ничего подобного!

Та логика, которой я владел, потерпела фиаско.

Сначала шел поступью гейши, короткими шашками, боясь снова провалиться. Затем, немного осмелев, прогулочным шагом, выставив вперед руки, потом быстрее, быстрее. Бежать я не рисковал и даже сейчас не имею такого желания, хотя на сто процентов уверен в бесполезность собственных попыток найти выход. Все же боязно как-то, а вдруг наткнусь на что-нибудь и расшибу нос и голову. И так влез не знаю куда.

Долго я так бродил, пока мне не пришла одна мысль. Я так обрадовался, будто она могла спасти и так удивился, что она не пришла раньше. Что не сразу воспользовался ею, а решил немного посмаковать, так сказать, растянуть приятное ожидание. При этом я начал очень серьезно настраиваться на результат. Дело в том, что у меня оказывается не только ноги и руки есть, глаза, но и голос.

Глотка у меня что надо! В армии запевалой был. Так вот, если я крикну, да погромче, то смогу понять, где нахожусь. По крайней мере, в большом помещении, хотя это и так ясно, или черт знает где!

Вот это-та загадка меня и подкосила. Испугала, можно сказать. Вдобавок к этому я вспомнил, что не слышал своих шагов, не замечал и не замечаю. Мне не жарко, ни холодно, ни какого сквозняка или перемен в освещении, ни посторонних звуков.

Мне просто страшно открывать рот!

Что будет?

Поэтому, вот, лежу сейчас и благодарю себя за то, что хоть дневник рядом оказался и ручка.

На сотовый рассчитывать не приходится. Я его просто так ношу, даже батарея села. А запустить его в пустоту не то, чтобы жалко или страшно…зачем я тогда его с собой носил?

Но дальше так продолжаться не может. Нужно что-то делать, а то так и не выберусь отсюда.

ПЯТАЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА

Я нашел в себе силы сделать это и оттягиваю момент лишь для того, чтобы передать на бумагу все те чувства, которые были до этого. Вдруг сойду с ума, а они мне помогут вернуть себя.

ШЕСТАЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА

Перечитываю по нескольку раз написанное. Пытаюсь найти, хоть что-нибудь странное, но к моей великой радости, ничего подобного пока не вижу!

Так пускай рассеется мой непонятный страх!

Пусть я сойду с ума, пущай умру, но сейчас я закричу!

Все, кричу.

СЕДЬМАЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА

Я в шоке!

Не знаю можно ли назвать мое состояние таковым, но большего потрясения в своей жизни не испытывал. Нет, я не то чтобы испугался или закатил истерику. Я элементарно не могу дать имя душевному теперешнему настроению, а так же разобраться в собственных мыслях. Безусловно, можно все списать на сон, но если он такой реалистичный, то я бы не хотел просыпаться, по крайней мере, еще несколько дней. Это же чертовски интересно, хотя и страшновато как-то. До сих пор поджилки трясутся и вообще весь трясусь в ожидании чего-то еще. Но что еще может произойти и справится ли с этим мой разум? Для этого, как я думаю, ко мне и приставили этого странного, в то же время, смешного и весьма добродушного Пазикуу. Когда услышал это имя, меня будто молнией прошибло. Но обо всем по порядку, чтобы потом не путаться в своих воспоминаниях.

Когда я наконец-то заорал, у меня к тому времени в голове уже ничего не было: ни надежды, ни отчаяния, ни страха перед предстоящим — обыкновенный порыв из глубины души. И он только остался порывом, потому как я слышал его исключительно в себе самом. Как будто в воду кричать и при этом еще уши пальцами заткнуть. Не помню сколько это продолжалось. Я не заметил как зажмурил глаза сидя на корточках и повалился на бок. Переведя дух я снова закричал, но уже не так пронзительно и не так долго, словно желая напугать рядом стоящего ребенка. И у меня бы здорово получилось, если бы сам не испугался, когда открыл глаза.

Теперь мое бренное тело находилось в середине прозрачной сферы и я видел его отражение снизу. Не знаю, как в такой момент можно думать о внешнем виде, но меня почему-то сразу разочаровали подошвы моих новых туфель. Они были все в трещинах и неимоверно больших размеров, как и я сам. Джинсы в многочисленных катышках и ворсинках в несколько сантиметров; белая футболка оказалась прожженной искорками от табака. Всех хуже выглядело мое лицо. Угри, которых я раньше не замечал, были рассыпаны по всюду и эти черные точки, с которыми боролась моя благоверная, чем доставляла жуткие страдания, делали такими неприятными мою физиономию, что у меня тут же появился весомый повод усомниться в своей привлекательности. Одно лишь оставалось идеальным — это черный кожаный пиджак (не надул вьетнамец, настоящая коза!)

Следующее, что вызвало не меньший интерес это то, что я видел перед собой и над собой. В принципе все то же самое, но только с других ракурсов и в таком же увеличенном объеме.

Второй моей гениальной мыслью было предположение, что я куда-то попал, определенно. Третьей — куда именно? Четвертой — почему? Ну а на пятую не хватило духу, так как вскоре почувствовал себя подопытным кроликом перед взорами существ, глазеющих на меня сзади. И хотя их не было видно, я чувствовал за черной завесой, полукругом примыкавшей к сфере, где я находился, что за мной наблюдают.

Чтобы изгнать страх из себя я начал кричать в черноту, всем своим видом показывая — какой храбрый мужик стоит перед ними! Если бы там знали, что в эту минуту испытывал этот храбрец на самом деле! Но я не сдавался: выпучивал глаза, делал ужасные гримасы до тех пор, пока меня не успокоили.

— Утихомирьтесь молодой человек.

Не сказать, конечно, что голос принадлежал ангелу, но я и впрямь как-то успокоился. Потом продолжал успокаиваться еще, пока чуть не заплакал. Почему-то так обидно стало. Голос принадлежал мужчине, по-видимому, уже не молодому, но достаточно бодрому и, как мне сразу показалось, очень хорошему. Он не прокатился эхом от невидимых зеркал, а исходил как раз из черноты, на которую я так обиделся.