Читаем Ибо душа твоя тебе дороже всего света сего (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

"В Москву! В Москву"! - мечтала она там вместе с "чеховскими сёстрами". Её тётка по отцу, которая жила в столице и работала здесь в РЭУ главным бухгалтером, звала её к себе, но Дарья не решалась и все советовалась со всеми. - Господи, да, конечно же, надо ехать! - говорили ей деревенские, которые ещё не весь свой разум пропили. - Здесь ты пропадёшь, а там!.. Там есть, где развернуться!

Луковкин Вячеслав Алексеевич

Луковкин Вячеслав Алексеевич

Ибо душа твоя тебе дороже всего света сего

Жила Дарья в Москве в одной из комнат трёхкомнатной коммунальной квартиры, а её бывший муж, Владимир жил здесь же, в другой комнате только. С точки зрения советского быто устройства все это было как бы и ничего особенного, но если как следует подумать над этим, да примерить на себя, то почувствуешь и увидишь весь кошмар такого совместного проживания. Но как это вышло?

Три года назад приехала Дарья в Москву из деревни. Жить там было невмочь. Пьянство повальное. После школы была у неё одна только радость - за козой с курами присматривать, кормить их, чтоб самой было чем питаться, да книги читать. "В Москву! В Москву"! - мечтала она там вместе с "чеховскими сёстрами". Её тётка по отцу, которая жила в столице и работала здесь в РЭУ главным бухгалтером, звала её к себе, но Дарья не решалась и все советовалась со всеми.

- Господи, да, конечно же, надо ехать! - говорили ей деревенские, которые ещё не весь свой разум пропили. - Здесь ты пропадёшь, а там!.. Там есть, где развернуться!

- А что! Поступлю в историко-архивный, как мать моя когда-то, закончу его, а там!..

Решившись, она собралась, да и поехала. Но тётка - в Москве уже - так сказала ей.

- Ты, Дарья, с институтом пока подожди. Для начала пойди-ка ты на курсы бухгалтеров что ль. Когда закончишь, придёшь к нам на работу в РЭУ, сделаем мы тебе прописку, жилье, вот тогда и пойдёшь в институт этот свой.

И Дарья с ней согласилась. Да она и сама видела, как жила тётка. С мужем и двумя детьми в комнате на 20 квадратах. Укладываясь спать на раскладушке, Дарья все вздыхала и думала, что зря приехала. "Тётка она, конечно, не выгонит, в случае чего если, но стеснять их... Неловко как-то. А я-то думала, что она здесь живёт!.. В столице все-таки!".

Учась на курсах бухгалтеров, зарабатывала Дарья себе на жизнь тем, что по вечерам высвобождала бачки на чёрной лестнице от пищевых отходов. Там со своим "бывшим" она и встретилась как-то. Он вышел выбросить что-то. До его службы в армии ещё это было. Разговорились. Её нельзя было назвать красавицей, на которых мужики всегда западают, но во взгляде карих глаз её, в движении по-домашнему неторопливых рук, в мягко-округлых плечах, улыбке - было нечто такое, отчего на душе у Владимира становилось всегда покойно и радостно, как рядом с матерью. Она ему очень понравилась, и он предложил ей сходить вместе в театр на "Кроткую" Достоевского. Похоже, вещь эта ему очень уж нравилась. Когда он рассказывал Дарье о содержании этого произведения, то лицо его при этом становилось таким страдальческим, как если бы уж "Кроткой" этой был он сам.

Был он застенчив, не тороплив и обстоятелен. Её сразу же поразило выражение его глаз. Голубые, они у него были всегда добрые какие-то и по-детски доверчивые. "Ну как ангел Божий!" - подметила для себя Дарья. Ну, стали они встречаться. Тётка, узнав об этом, тут же посоветовала ей выходить за него замуж. У парня две комнаты, мол, не пьющий, придёт из армии, и будете себе жить поживать, да добра наживать. Она с ней согласилась. А вскоре они с Владимиром и расписались.

А в этой же квартире жили родители отца Владимира. Дед с бабкой его. Родители Владимира, в год окончания им школы ещё, погибли. Отец у него был геолог, и они вместе с матерью частенько уезжали на полгода в "поле". Особенно когда Владимир уже подрос и мог за собой сам ухаживать. Да и не ладил отец Владимира с родителями своими. Вплоть до того, что даже жировки у них с ними поделены были. И все из-за того, что жена его не ко двору пришлась. За год до окончания Владимиром школы родители его и погибли во время одной из экспедиций. Тогда всю их геологоразведочную партию завалило в штольне.

Дед с бабкой, как только услышали о том, что избранница их внука без жилья, тут же, несмотря на то, что сами в своё время приехали в Москву из деревни, выговорили ему: "Володь, тебе что, в Москве баб мало?.. Тут и так тесно!.. Нашёл чухлому на помойке"! В ответ на их укор Владимир покраснел только да улыбнулся, но разговора не поддержал. Что было с них взять - старость не радость. Да и вообще.

Являясь ответственными квартиросъёмщиками, жили они здесь ещё со времён гражданских боев за светлое будущее наше. Вначале вдвоём в пятнадцатиметровке, а уж потом только, постепенно, когда у них сын родился, а потом женился, да кто-то из соседей помре скоропостижно, - дали им ещё две комнаты здесь же. Да и то верно, что, отдав всю свою жизнь делу такой большой важности, как работа в органах, имели они право на заслуженный и почётный отдых на пенсии со всеми отсюда вытекающими. Но комнаты эти отошли потом к сыну их и невестке.

И вот стали они жить дальше на своих 14 кв., надеясь на лучшее для себя в дальнейшем. Но где-то, видать, все это лучшее "со всеми отсюда вытекающими" увязло в жирных и липких руках чиновников, и потому оставалось им только скрежетать зубами. Но на кого? На тех, у кого их законно заслуженные льготы увязли в жирных и липких руках? Ну, до этих было далеко и высоко, а вот размножающиеся здесь родственники всякие, эти были здесь, рядом!..

В жизни Владимира дед с бабкой практически никак и некогда не участвовали. Так что Владимир жил как бы один. Потому может быть и женился-то он так рано. Когда пришла к нему Дарья в первый раз и осталась на ночь, он уткнулся ей лицом в колени и затих. В ту ночь он чуть было ни задохнулся от какого-то сладостно знакомого ему запаха уюта.

Собираясь на службу в армию, оставлял Владимир свою Дарьюшку здесь одну и оттого очень сильно волновался за неё и переживал. Но Дарья сразу же предупредила его, что до его возвращения она будет жить у тётки. Понимая, спорить он с ней не стал. Да и тётка её, зная этих стариков Владимира, этих льготных и вечно всем недовольных ветеранов, как облупленных, поддержала её в этом.

- Хорошо. Поживи пока у меня, - сказала она своей племяннице. - Но вообще-то ты этих волков не бойся. Их времена прошли. Теперь на них управу враз найти можно. Ладно. С этим мы разберёмся, когда твой из армии вернётся. А заявление в институт можешь теперь подавать.

"Нет, тётка у меня молодец! - порадовалась Дарья. - Видать передалось ей это от нашего деда старообрядца! Не пропадём!". И подала заявление на вечернее отделение истфака. И вот, спустя два года, сразу же, как только вернулся Владимир из армии, перенесли они с ним все свои вещи от тётки к Владимиру, да и зажили себе.

Но Владимир после армии очень уж сильно изменился. От его доброго и доверчивого взгляда почти что ничего не осталось. Дарья нашла это в нем очень странным, но как на это реагировать пока не знала и потому молчала про то. А дед с бабкой в связи с этим шутили.

- Что это наш молодожён-то?! Или его там, на передовой ранило чем-то? - потешался дед над своим внуком. Будучи по природе своей человеком желчным и задиристым, он вообще постоянно тешил себя тем, что во всяком ближнем своём искал смешное. Похоже, что в таком виденье - "кругом одни идиоты!" - ему легче было доживать остатки своей не очень-то задавшейся жизни.

Дед с бабкой, после того как Владимир пришёл из армии и стал жить у себя со своею женой, вообще стали вести себя - врагу не пожелаешь. Во всё, что не их ума дело, лезть стали. Куда, например, по их мнению, кастрюли можно ставить, а куда нельзя. Бельё своё на просушку стали развешивать там, где им это было удобно. Иногда, ставя чайник на плиту, Владимир разглядывал весящее перед его носом трико послевоенного образца и недовольно ворчал: "Могли бы и во дворе сушить!". Но конфликтовать не хотел.

Дарья пыталась все обернуть в шутку.

- Дедуль, - весело и напористо говорила она деду на кухне, - ну вы, прям, как на ВДНХ все это развесили! - говорила она деду. А дед косил на неё волчьим глазом и молчал. Дарья, понимая, для чего они все это с бабулей делают, добавляла. - Хотя! Оно ведь у вас французское! Сопрут ещё ненароком! На улице-то!

Владимир, улыбаясь, отмалчивался.

Через месяц устроился он на работу. Шофёром в таксопарк. Вообще-то, устроился он туда потому, что ждал одного хорошего места, да там сорвалось, а дома с деньгами были проблемы. Ну, и пошёл. Проработал только месяц и стал после этого как бы сам не свой. В глазах у него появилось лёгкое, непреходящее выражение испуга. С женой ни о чём толком не говорил. На работу ходить перестал. Молчал, да все о чём-то думал. И никому о том, что с ним в таксопарке было!

- Да что это ты у меня такой?! - ероша мужу волосы на голове, ласково спрашивала его Дарья. - Что ты зажатый какой-то, Володь? - Что с тобой? Из-за стариков что ль? Да Бог с ними. Старость не радость. А нам с тобой жить да жить. Потерпим. А что у тебя с работой? - пытала она его.

- ...

- Ну, не хочешь, не говори... Потом расскажешь.

После армии Владимир вообще стал малоразговорчивый какой-то. Стал он как бы бояться всего и всех, а она не знала, как к нему подступиться. Ей так хотелось бы понять его, понять, что он за человек, о чём думает. "Может в армии с ним что случилось? - недоумевала она. - Ведь рассказывают об армии этой бог весть что! Но как спросить об этом? Да и не расскажет, если было там с ним что-нибудь эдакое, унизительное. Вот горе-то!".

И только по прошествии недели рассказал он ей о том, что с ним произошло в таксопарке. Его уволили по статье за профнепригодность. Месяц назад, когда он пришёл в таксопарк насчёт работы, его тут же взяли. И сразу же погнали на линию. То есть в тот же день, как пришёл узнать насчёт работы. Сразу же с вечера на ночь и выехал он на линию. А оформили его только на следующий день задним числом. Работать надо было каждый день по 11 часов, а по путёвке - 7-8 часов. Бензина давали по пятьдесят литров, а остальное за свои деньги. Крутись, как хочешь. Как на луну попал. В парке, конечно же, есть и профсоюз, и комсомол, и парторганизация, и юрист, но - план любой ценой. Надолго его не хватило. И начал он удивляться таким порядкам, отказываться работать каждый день по одиннадцати часов - права, что называется, качать, - так через месяц его оттуда и выгнали за какую-то пустяковую провинность.

- Ну, выгнали, - улыбаясь, сказала ему Дарья. - Ну и что, Володь? Мало что ль работ у нас вокруг? - смеясь, проговорила она.

Но ему было не смешно. Он пожалел, что рассказал Дарье об этом. Вообще был он очень уж чувствительный какой-то ко всяким таким унижающим человеческое достоинство вещам. И, похоже, вплоть до паранойи. Несправедливо уволили? Да плевать бы ему было на то! Мало ли у нас такого? А он свернулся как от мощного удара в печень. Устроился работать кочегаром. Нет, мог бы работать где угодно - руки у него золотые, - а он взял да устроился туда, где одни бомжи работают! Правда, взял три котельных. Утром и вечером только сходить, почистить котлы, заправить их углём и все.

- И что б глаза б мои не видели все это начальство! - говорил он Дарье.

И получалось у него за все эти котельные, в общем-то, не плохо - за каждую по восьмидесяти рублей в месяц.

- Нет, но - молодой парень, не урод какой, а работает там, где одна только пьянь работает! - подшучивали над Дарьей на работе.

Не нравилось все это Дарье, но какое-то время она терпела. Однако потом, когда Владимир, по причине отсутствия летом работы кочегаром, стал ещё и шофёром на весь сезон в геологоразведку уезжать, она возроптала! Муж называется! Когда-то хотела она иметь детей от него, но теперь не решалась. Тётка ей постоянно выговаривала: "Да разведись ты с ним к чёртовой матери! На кой ляд он тебе такой сдался"!

Короче говоря, не выдержала она всего этого и развелась с Владимиром. Разделили жировку, а тётка познакомила её с молодым и многообещающим специалистом из ДЭЗа, который тоже, в общем-то, как и она, был откуда-то издалека и жил в Москве, снимая жилье, но заканчивал уже вечернее отделение юрфака и надеялся, что, получив корочки, развернётся уж тогда здесь в столице нашей родины на полную катушку. Звали его Борисом. Когда она с ним расписалась, то переехал он жить к ней.

- Вот, теперь у тебя там будет порядок, - сказала ей тётка, довольная этим обстоятельством.

- Так! - желчно констатировали ветераны-льготники произошедшие в квартире перемены. - Что и требовалось доказать! За что боролись, на то и напоролись! И видно было, что они ото всего этого были вне себя.

- Нет, вообще, - удивлялась на них Дарья. - Ведут они себя здесь, как если бы они одни только здесь и живут!

- Да брось! - успокаивал её Борис - Обычное советское хамло! Того, о чём ты мне рассказывала, я что-то не вижу. Бельё-то на кухне они не развешивают.

- Да, вести они себя стали поскромнее, в общем-то, но и все же... О, как мне все это уже надоело!

Вот так у неё вся эта жизнь в столице и сложилась. А осознание того, что рядом здесь ещё и её "бывший" находится, очень её угнетало. Разъехаться? Но брать эту инициативу на себя, ей было неудобно, а Владимир всегда слушал кого бы то ни было, советовавшего ему разъехаться, кивал, внимательно вглядывался в говорившего ему все это и соображал при этом что-то своё.

Вообще-то, развод свой Владимир переживал очень сильно. Может потому, что был одинок. Может потому, что был молодой, а быть без женщины в его годы... Но весь этот секс ради секса, похоже, был для него одним только скотством и только. По крайней мере так говорил он об этом тем, кто пытался наставлять его на путь истинный и не киснуть, не терять свою молодость попусту.

После развода стали его частенько видеть пьяным - то во дворе, то в пив баре, а то и дома. Однажды, находясь в ванной-комнате, которая была рядом с кухней, засиделся Владимир там дольше обычного. За это время на кухне соседи уже все собрались, каждый топчется около плиты со своей кастрюлей, ужин готовит, ну и беседу друг с другом ведут о том, о сём. И вдруг слышит он как о чем-то близком ему - его дедушка с бабушкой и с Дарьюшка с ними... Прислушался.

- Дарья, ты там в ДЭЗе работаешь. Попробуй похлопотать. У нас тут и так тесно, а от него здесь такая вонь всегда, - внушал Дарье дед.

Дарья молчала. И молчала она, как бы соглашаясь с дедом. Владимиру сделалось не по себе. После этого случая стал Владимир редко дома бывать.