Читаем Повороты судьбы (СИ) онлайн бесплатно

Эта история рассказывает нам о том, как наша жизнь может измениться в один момент; о том, что когда мы безгранично счастливы, мы не должны забывать одну простую вещь — кто-то может ворваться в нее и бесстыдно забрать то, чем мы больше всего дорожим.

***

Если вы ничего не знаете о семье неких Ильиных, то спросите у соседей — они наверняка скажут вам, что это прекрасная, счастливая семья. А если вы спросите, бывали ли они свидетелями ссор между домочадцами этой семьи, то услышите отрицательный ответ. Вы, наверное, очень удивились, потому что не верите своим ушам — какая же семья да без домашних ссор, пусть и не частых? Но такое явление бывает, поверьте. Сколько я себя помню, столько мои родители, мы с братом жили, душа в душу, всегда поддерживали друг друга. В нашем доме царил мир и гармония, всепоглощающая любовь друг к другу… Сейчас, рассказывая о моей семье, о маме и папе, о брате, о том, как мы были счастливы, нельзя не сглотнуть горький комок в горле и сквозь слезы продолжать эту историю. Ведь злодейка-судьба распорядилась именно так, как подобает всякой жестокой, легкомысленной и коварной девице, растаптывающей сердца своих жертв; так, как никто не ожидал.

Глава первая

Все началось банально: неловкие взгляды, смущенные улыбки, а вскоре скрещенные вместе пальцы и поцелуи в парке под аккомпанемент щебета птиц. Я не верила своему счастью, и каждый раз задавалась вопросом, за какие заслуги мне сделали такой подарок? Подарок, на котором сосредоточилась все мое существо и все то тепло, которое я только могла отдать другому человеку. Я любила, я принимала любовь, я отдавала все, на что была способна, потому что верила, что эта любовь есть истинно верное и единственное чувство, которое человек может испытать только один раз в своей жизни. Кто-то испытывает его рано, а кто-то слишком поздно, а есть люди, которые постоянно ошибаются и так и не находят себе пару, чтобы сполна испытать человеческое счастье. Я, как мне казалось, ощутила его в свои восемнадцать. Но нельзя с недоверием относиться к ранней любви, хоть в большинстве случаев, которые мы можем наблюдать из примеров наших друзей или знакомых, ранняя любовь оказывается лишь первым выброшенным фантиком от вкусной конфеты, съеденной из большой подарочной коробки. Я не считала себя той, которой предстоит съесть не одну конфету. Я думала, что моя любовь первая и единственная, и я являюсь исключением. Стоит ли говорить очевидное? А именно то, что я никогда так не ошибалась. Ведь я всегда знала, чего хочу, и была полностью уверена в завтрашнем дне и уж тем более в своих чувствах. И какого же было мне, когда пришло разочарование, и все реалии нашей жизни проявили себя во всей красе? Естественно, все вылилось в слезы. Первая несчастная любовь же.

Не думала, что смогу когда-либо полюбить этот противный и наглый дождь, ведь я всегда была приверженцем палящего солнца и неба без облаков. Но на смену наших вкусов может повлиять абсолютно любой фактор: от взросления до простейшей адаптации. И вот сейчас, когда противные капли упорно стучат уже третий день в окна, я понимаю, что дождь не так уж и плох на самом деле, и замечаю, что мне нравится плакать вместе с небом. Слезы так похожи на капельки дождя.

Укутываясь еще больше в одеяло и пряча опухший нос, я слышу, как кто-то входит в мою комнату и на цыпочках проходит по мягкому ковру, садится на кровать. Я даже не собираюсь взглянуть на вошедшего, потому что почти уверена, что это мой брат Дима, который сейчас сделает очередную попытку вытянуть меня из того состояния, в котором я нахожусь целую неделю. Но вместо громкого баса я слышу мягкое и бархатное:

— Май.

Мигом стягиваю с себя одеяло и сжимаю в объятиях хрупкие плечи своей мамули.

— Когда ты приехала? Почему не позвонила? Я так по тебе скучала! — уткнулась носом в ее пахнущие лавандовым шампунем волосы. Как приятно вдыхать привычный с самого детства аромат.

— Около десяти минут назад, Май, — улыбнулась она. — И да, я звонила, но кто-то погрузился в свою печаль с ушами, что даже не слышал телефонного звонка.

Мне стало неловко, потому что глядя в мудрые зеленые глаза матери, наполненные жизненным опытом, я почувствовала себя как никогда глупо.

— Ну, — протянула я. — Думаю, тебе папа с Димой наябедничали, что стряслось…

— Да, поэтому еще на полпути к дому я хотела тебе хорошенько всыпать! — мама усмехнулась и заправила за ухо каштановую прядку. — Я понимаю, что тебе сейчас больно, ты думаешь, что еще долго не сможешь оправиться от сердечной раны, но уверяю тебя: это не так, и мы обе это понимаем. Я не могу заставить тебя прекратить грустить и снова стать самой собой — веселой и счастливой девочкой. Тебе даже нужно поплакать, но пожалуйста, не затягивай то, что ты и так затянула на целую неделю. Оконченные отношения — это не конец света. И это тебе говорю я — та, у которой была куча любовей до твоего отца, и которая каждый раз рыдала в подушку думая, что не выдержит очередного разрыва. — Рассмеялась она.

От ее слов мне стало намного лучше, и я засмеялась вместе с ней. Мудрые слова матери, порой, единственная таблетка от грусти.

— Спасибо тебе. — Прошептала я, целуя маму в щеку.

— Ох, а теперь вставай, приводи себя в порядок и бегом на кухню пить чай. А то не дело это, когда мать приезжает с рейса, уставшая, голодная, а кое-кто устраивает потоп.

Оксана Сергеевна Ильина — так зовут эту мудрую женщину — работает проводницей на железной дороге, поэтому сутками пропадает в дальних рейсах. Так уж получилось, что в этот раз ее не было дома целую неделю, и все успели неимоверно по ней соскучиться. И правда, занятая своим эгоизмом, я не заметила ее уставшего и измученного взгляда. Но, даже не смотря на усталость, мама выглядит как всегда сильной и уверенной — мне всегда нравились эти черты в ней. А сколько ей понадобилось терпения, чтобы вырастить и достойно воспитать нас: меня и брата… Что касается ее внешности, то она достойна отдельного восхищения. Маме сорок пять, а выглядит максимум на тридцать. Эти задорные, чуть достающие до плеча каштановые локоны, делают ее юной. А белая рубашка и синяя юбка-карандаш — униформа — идеально подчеркивают ее хрупкую фигуру.

Мама встала с кровати, бросила на меня лукавый взгляд и вышла из комнаты. Идеальная женщина!

Недолго думая, я откидываю в сторону пуховое одеяло и топаю в ванную. Похоже, за выходные я забыла, что такое умываться и смотреться в зеркало. Да, вид у меня хуже, чем просто не очень: опухшие от слез зеленые глаза, которые достались мне от матери; осунувшееся бледное лицо с немногочисленными веснушками, сосредоточившимися в области носа; карамельного цвета волосы до лопаток, больше похожие сейчас на солому. Пижама с медведями вот-вот спадет с моего исхудавшего тела. Что ж, зато не нужны никакие диеты.

Я привожу себя в порядок, одеваюсь и спускаюсь к родным, уже сидящим за обеденным столом. По дому витают аппетитные ароматы: горячего чая с бергамотом и свежеиспеченного песочного печенья. Папа постарался.

— О, кто это к нам спускается! — весело воскликнул брат. — Готовьте побольше печенек — нужно срочно откормить эту страдающую бегемотицу.

Я злостно прищурилась на брата, помышляя стукнуть его по голове то ли за саркастический тон, то ли за бегемотицу. А лучше за все сразу.

— Что ты сразу надулась, Майя? Я же любя, — подмигнул Дима.

— Тут одного прокурора за взятку посадили. И кого только в органы берут, — отодвинув от лица газету, вопросил отец. — Там взятки берут, тут взятки берут. Кругом одна коррупция.

— Паш, поговорим о политике потом, а сейчас лучше о хорошем, — сказала мама, садясь за стол.

Я села возле брата, не преминув ущипнуть его за ногу: поделом. Он тихо пискнул, давая понять своими серыми глазами, что расплата не за горами, а я лишь показала ему язык. Наши обычные дурачества.

— Вот ты, Дима, надеюсь, станешь достойным юристом, когда окончишь свой университет, и не падешь до того, чтобы брать взятки, — отпивая чай, сказал отец. — Этот мир нужно сделать чуточку лучше и честнее.

— И в первую очередь нужно начать с себя, — закончил Дима любимую фразу отца.

— Именно.

Папа — Павел Александрович, сорока восьми лет отроду — работает в политехническом колледже преподавателем физики, носит прямоугольные очки и любит читать газету «Четверг», в которой чуть ли не в каждом выпуске освещаются вопросы коррупции. А он у нас ее ярый противник, после того, как родители одного студента решили заплатить ему кругленькую сумму за хорошую оценку их сыну на экзамене по физике. После этого папу чуть не уволили с работы, которой он дорожит и считает своим вторым домом. Но руководство выяснило, в чем дело и оправдало его. Горе-студент же с позором вылетел из колледжа. Повезло еще его родителям, что ситуацию эту тихо замяли и не подали в суд — в наше время за дачу взятки дают хороший срок.

— Так, прекращайте, — снова в разговор встряла мама и села за стол. — У меня для вас куча историй!

Каждый раз, как она приезжает с очередного рейса, ей есть, что нам поведать. Преимущественно это веселые истории о пассажирах-выпивохах, которые, добавив немного градуса, вытворяют невесть что. Но иногда их поведение выходит за рамки дозволенного, и тогда мама ни без доли злорадства рассказывает, как последствия с головой накрывают нарушителей.

— Но сначала, хочу сказать вам о том, что Соню и Графа скоро заберут, — продолжила мать.

— Кто? — удивленно спросила я.

Дело в том, что наша семья содержит небольшой приют для собак. Он не является официальным, но довольно-таки известный в нашем городе, и, как ни странно, животные недолго задерживаются здесь. Надо сказать, что сердца людей еще не до конца зачерствели, и они готовы оставить место в них для четвероногого друга, который, в свою очередь, принесет им еще больше любви и ласки. Этот факт греет мне душу, как и остальным сидящим за этим столом. Мне всегда было жаль расставаться с животными, несмотря на радость от того, что они обрели настоящий дом. И сейчас, услышав новость о том, что двухмесячных щенков, Соню и графа, заберут, у меня ёкнуло сердце.

— В нашем полку прибыло, как говорится, — мама сделала паузу, глядя на нас. — Взяли на работу еще одну проводницу. Хорошая женщина, разговорчивая такая. Вот и проболтали мы все свободные минутки в дороге. Так я и узнала, что она давно хотела завести себе собаку. Хотела себе завести собаку, а заведет целых двух щенков! Разве это не здорово?

— А ты уверена, что ей можно доверять? — спрашиваю я.

— Конечно. Она, кстати, очень часто оказывает помощь другим приютам, странно, правда, что про наш она не знала. Так что, Май, прекращай эти глупости. Мы все к ним привязались, правда? — домочадцы кивнули. — Но также все мы прекрасно знаем, что там, куда их заберут, им будет вдвое, а то и втрое лучше.

— Поддерживаю, — поправляя очки, высказался отец.

Вообще, хоть мы и содержим приют для собак, на самом деле истинный уход осуществляет за ними моя тетя Алена, мамина сестра. Дело в том, что все мы чем-то заняты: у мамы и отца время отнимает работа; у Димы и меня — университет. А тетя Алена уже на пенсии, что позволяет ей находиться с собаками чуть ли не по целому дню семь дней в неделю. Тем более она без ума от этих четвероногих чертят.

— Что же, я буду по ним скучать, — грустно произнесла я.

Остаток обеда пролетел за семейными разговорами, байками и искренним смехом. Я даже успела позабыть о своей маленькой трагедии: она показалась мне настолько мизерной, что ее размеры просто на просто не заслуживают моего внимания. Но, само собой, только на время.

Глава вторая

Утро понедельника, принесшее с собой новую порцию проливного дождя, грустных мыслей и желания остаться в постели, под одеялом оставшуюся жизнь. Я перевернулась на бок, глянула на часы — пора вставать. Вот уже через полтора часа начнется первая пара — социальная антропология, — а ехать до университета не близкий свет. Сейчас мне от всей души захотелось превратиться в маленькую девочку, которая одними своими крохотными слезками могла заставить маму не отводить ее в садик. Конечно, в детстве мама меня не часто таким баловала, но иногда волшебные слезки делали свое дело, и я оставалась вместе с ней дома — с детства не любила детский сад. Но сейчас перед вами взрослая девушка и ей нужно отвечать за свои действия. Пора детства и пубертатного периода осталась позади, впереди лишь осмысленность, ответственность, серьезность. Хотя… кого я обманываю?

Я нехотя встала, снова взглянула на часы, висящие на стене, — 6:30 — и отправилась в душ. На самом-то деле университет я свой люблю, это не детский садик, который вызывал во мне отвращение, но университет является связующей ниточкой между мной и моей трагедией. Поэтому мысль отправится туда, где будет он, приводит меня в ужас. Не хочешь видеть человека — избегай его. Но не в моем случае.

— Май, ты скоро? — нетерпеливо стучит брат по двери ванной комнаты, пока теплые струи стекают по моему телу. — Я, между прочим, тоже опаздываю! Если не выйдешь через пять минут — сам тебя вытащу.

Я недовольно морщусь, но прислушиваюсь к угрозе брата и уступаю ему душ.

— Как жаль, что у нас только одна ванна! — вздыхаю я.

— Не сомневаюсь, что будь у нас еще хоть десять таких же ванн, ты бы все разом их заняла, а я стучался бы в каждую и проклинал все на свете. — Перед моим носом хлопнула дверь. Вот ворчун.

Уже более-менее окончательно проснувшись, я делаю себе зеленый чай без сахара и нарезаю бутерброды с маслом и колбасой. Самой кусок в горло по утрам не лезет, но Дима будет доволен. Может это смягчит его гнев. Отец уже уехал на работу, так как его политехнический колледж находится еще дальше, чем наш с Димой университет, а мама высыпается, после утомительного рейса. Благо у нее есть еще пара выходных, в то время как с нас учебные будни будут выжимать все соки. Вернее, только с меня, потому что Диме — пятому курсу — делают огромные поблажки, нежели нам — пока еще второму.

Мы с братом учимся в одном университете, даже на одном факультете, но он — будущий юрист, а я — социолог. Не знаю даже, как меня закинуло выбрать эту специальность, но пока я ни о чем не жалею.

— О, спасибо. — Благодарит брат меня за бутерброды, стряхивая капельки воды со своих коротких каштановых волос.

Я киваю в ответ и любуюсь им: высокий, худой, но достаточно мускулистый обладатель пронзительных серых глаз, холод которых может сделать больно, но не мне и не тем, кого он любит: за этими льдинками прячется невероятно добрая и светлая душа. Уж я-то знаю.

— Чего уставилась? — улыбаясь, спрашивает Дима.

— Ничего, просто приятно тебя созерцать в таком виде, — подмигнула я, указывая лишь на полотенце, обмотанное вокруг его бедер. — Красавец-брат. — Дима усмехается.

Мы молча завтракаем: я, погруженная в свои мысли, допиваю чай; Дима, жующий бутерброды, щелкает каналы по телевизору. Такое вот совместное утро выдается у нас не часто: разное университетское расписание. Но вот уже третий понедельник сентября мы проводим вместе, правда, все-таки иногда в нашу молчаливую утреннюю компанию вклинивается кто-то из родителей.

— Хотел тебя спросить, как ты себя чувствуешь? В плане…