Читаем Коричневый след онлайн бесплатно

Эмиль заглянул на минутку в пивную Эрны Скомрок купить сигарет. Он торопился.

Внезапно по крыше забарабанили крупные капли дождя. Дети иностранных рабочих, целыми днями болтавшиеся на улице, скрылись в затхлых подъездах. Улица опустела.

На площадке возле железнодорожной насыпи стояли всего три автомобиля. Четвертый пристроился в полусотне метров от стоянки, прямо на тротуаре. Это был белый "мерседес”. Водитель сидел за рулем, высматривая что-то через ветровое утекло.

— Эрна, еще бутылку пива с собой.

Эмиль извлек бумажную купюру, положил возле кассы.

Хозяйка взглянула на него с беспокойством.

— Неужели отправишься в такой дождь?

— Ерунда! Не такая уж я старая развалина.

Эмиль плотно застегнул видавшую виды куртку на меховой подкладке, надел на голову шлем, не спеша натянул кожаные перчатки. Его мопед стоял у стены. Пришлось несколько раз рывком дернуть педаль, прежде чем мотор заработал.

— До скорого, ребята. Уж в следующий раз постараюсь этого негодяя не упустить.

Мопед уверенно поехал на красный свет. Он горел только для тех, кто, переехав мост, сворачивал на Эссен.

Через тридцать секунд у светофора затормозил "мерседес". Водитель неуверенно огляделся. Ярко освещенная электричка прогромыхала мимо, и он дал газ.

Исчезнувший за поворотом мопед с трудом тащился в гору по булыжной мостовой. На этой улице домов не было. Слева находился пустынный берег реки, справа заброшенная шахта. Дождь усилился.

Фары "мерседеса" ярко освещали дорогу. Метров сто еще отделяло его от мопеда. Водитель прибавил скорость. Шины зашуршали по мокрому асфальту.

Левой рукой Эмиль показал поворот. И тут автомобиль его настиг. Удар огромной силы смел мопед, отбросил вместе с седоком на тротуар.

Застыв в неестественной позе, Эмиль остался лежать на асфальте рядом с остатками мопеда, руки у него были широко раскинуты. По морщинистому лицу бежала струйка крови. Он не шевелился.

Проехав метров десять, "мерседес" затормозил. Дверца распахнулась. Водитель быстро, но внимательно оглядел место происшествия, рывком захлопнул дверцу и дал газ.

Согласно предписанию Цибулла и Шванд обязаны были время от времени прочесывать на полицейском автомобиле закрепленный за ними участок, но было уже десять вечера, к тому же понедельник, день, который все полицейские ненавидели. В понедельник у них менялся график дежурств. Оба они не так давно сменились, с ночного дежурства перешли на послеобеденное. Отдыха между двумя дежурствами всего восемь часов. В такие дни они предпочитали нести службу в помещении.

С бесстрастными от усталости лицами, сделавшими бы честь любому профессиональному игроку, они играли в детское лото.

— Вечно ты жулишь, когда мне карта идет, — злился Артур Шванд. — Думаешь, я не вижу, как ты опять три картинки перевернул?

— Не нажалуйся твоя старуха шефу, мы бы сейчас в эту дурацкую игру не играли, — кольнул в ответ Цибулла. — К тому же трех картинок я не переворачивал. Смотри сам, только "мишка косолапый" и "принцесса".

Он был здорово зол на Шванда. Раньше они вместе с Лохне-ром, третьим дежурным, каждую свободную минуту играли в скат. Но жена Шванда разнюхала, что играют они на деньги, а стало быть, ее пентюху-мужу частенько приходится оплачивать выпивку. Она не преминула позвонить в полицайпрезидиум и осведомиться, с каких это пор в полиции выманивают деньги у многодетных отцов. Игре в скат пришел конец.

В тот же день начальник полиции издал приказ, "имея для того веские основания", согласно которому во время несения службы категорически запрещались азартные игры, к тому же честное исполнение служебного долга, гласил приказ далее, вряд ли оставляет время для подобных занятий.

Теперь они играли в детское лото с "мишкой косолапым" и "зайчишкой сереньким", каждый по очереди переворачивал две картинки, нужно было из них составить несколько пар. Цибулла проигрывал. Когда он предпринял шестую отчаянную попытку отыскать пару "лягушке-квакушке", зазвонил телефон.

— Полицейский участок Дальхаузен, — ответил Лохнер и приготовился слушать.

— Так, а теперь повторите все снова и помедленнее, — произнес он через мгновение в трубку. — На Фердинанд-Крюгерштрассе рядом с мопедом лежит мужчина. Где точно?.. Затрудняетесь сказать, так. Телесные повреждения есть?.. Ну, знаете, такие вещи видно сразу! А может, он просто пьян?.. Тоже затрудняетесь. Ну а фамилию свою и адрес назвать вы не затрудняетесь? Кто это вам грубит, интересно? Итак, назовите вашу фамилию, адрес… Да вы знаете, сколько у нас бывает ложных вызовов?! Хорошо, я высылаю наряд.

В соседней комнате Цибулла и Шванд раздраженно прислушивались к разговору. При последних словах они встали и смешали карточки.

— Вечно, когда я выигрываю, — буркнул Шванд.

Лохнер язвительно пожелал им "благополучного завершения дежурства".

21 час 42 минуты. Тащиться неизвестно куда за восемнадцать минут до конца!

На следующий день Лохнер и Цибулла выехали на патрулирование.

Дежуривший у телефона Шванд уселся за разболтанную пишущую машинку. Рядом из репродуктора доносился треск полицейского радио. Шванд не прислушивался. По обычному радио передавали рекламу.

Описание дорожного происшествия вводилось в память ЭВМ и занимало три страницы. Только на первой предстояло заполнить сорок девять строк, нужное отметить крестиком.

Номер полицейского участка: Северо-Запад, 200 000

Дата несчастного случая: 12.09.83

Время несчастного случая: 21.30

Количество задействованных лиц: 01

Убитые: 00

Тяжелораненые: 01

Легкораненые: 00

Общий ущерб: 100 марок ФРГ

Водитель скрылся бегством: —

Воздействие алкоголя: х

Обстоятельства дорожного происшествия: к моменту прибытия полиции задействованное лицо 01 находилось под своим транспортным средством, лежавшим частично на проезжей части, частично на тротуаре. Реконструировать дорожное происшествие не представлялось возможным, поскольку задействованное лицо 01 не в состоянии было давать показания. Свидетели отсутствуют. На данном участке Фердинанд-Крюгер-штрассе строений не имеется.

Шванду понравилось собственное описание. Он позволил себе выкурить сигарету и только потом перевернул страницу.

Задействованные лица и транспортные средства:

Порядковый номер: 01

Фамилия: Штроткемпер

Имя: Эмиль

Место жительства: Бохум Улица, номер дома: Левакерштрассе, 2276

Дата рождения: 10.03.08

Место рождения: Бохум

Тип транспортного средства: колесное

Модель /Дата выдачи разрешения на эксплуатацию: "Флорет"/ 1965.

Шванд продолжал мучительно заполнять формуляр, определяя "размер ущерба" и "характер телесных повреждений", после слова "свидетели" он сделал прочерк, потом еще один в графе "другие пострадавшие" и, наконец, на последней странице изложил все, что обозначено было крестиками и черточками, своими словами.

Повреждения или следы на транспортном средстве, позволяющие предположить несчастный случай: погнутая ось переднего колеса.

Он вынул формуляр из машинки, расписался под ним с лихим росчерком, потом на оригинале и копиях поставил еще штамп "полицаймайстер".

Скрепил листы канцелярской скрепкой и сунул в папку к другим донесениям. Оттуда они перекочевали на письменный стол начальника участка, который тщательно изучил написанное и отправил в четыре различных адреса.

Пятый экземпляр остался в участке, заняв полагающееся ему место в одной из картотек.

На Фаренгейтштрассе машину оставить было негде. Лохнеру пришлось пристроиться во втором ряду. Полицейские вышли из машины, пересекли лужайку перед огромным современным жилым домом.

Цибулла нажал кнопку звонка под табличкой, на которой стояло: "Шульте". Раздался звук зуммера, и Цибулла толкнул дверь плечом.

По окрашенной в светлые тона лестнице полицейские поднялись на второй этаж.

Дверь в квартиру была приотворена.

В дверях стояла девушка лет девятнадцати, среднего роста, с большими черными глазами. На ней был голубой махровый халат, из выреза которого выступала красивая шея, лицо у нее было круглое и курносое.

Лохнер внимательно оглядел девушку с головы до ног, потом еще раз с ног до головы и подчеркнуто небрежно взглянул на часы.

— Доброе утро, фройляйн. Старший вахмистр Лохнер из полицейского участка Дальхаузен.

Вместо того чтобы смотреть ей в глаза, он пялился в разрез махрового халата.

Девушка прикрыла разрез рукой.

— Родители ваши дома? — осведомился Лохнер, засовывая руки за пояс форменных брюк.

— Нет. А в чем, собственно, дело?

Лохнер извлек из нагрудного кармана записную книжку и долго листал ее.

— Эмиль Штроткемпер, — произнес он наконец. — Он ведь приходится вам дедом, так?

Девушка кивнула.

— Вчера вечером с ним произошел несчастный случай. Он ехал на мопеде. В настоящий момент находится в католическом госпитале.

Рука девушки судорожно сжала ткань халата. На побледневшем лице выступили скулы.

— Как он себя чувствует?

— Этого мы не знаем, — ответил Лохнер. — Но если вы поспешите с туалетом, до госпиталя я вас подброшу. Он расположен почти что на нашем участке.

— Лучше я на велосипеде, — ответила девушка.

— В таком случае ничем больше не могу помочь, — Лохнер повернулся и принялся спускаться по лестнице.

Цибулла последовал за ним.

Госпиталь святой Елизаветы находился на холме в Линдене. Улла оставила велосипед на стоянке и, с трудом переводя дыхание, бросилась к воротам. Всю дорогу она изо всех сил крутила педали, и сейчас ей было жарко.

Одетая в белое монашка в проходной говорила по телефону. Когда она положила трубку, Улла уже успела отдышаться.

— В какой палате лежит господин Штроткемпер?

— Имя? — спросила монашка, не поднимая глаз.

— Эмиль.

Палец заскользил по страницам толстой тетради.

— Мужское хирургическое отделение. Как войдете, сразу налево до конца по коридору, третий этаж, там направо, палата 267.

В выложенном кафелем коридоре противно пахло лекарствами и больничной едой. Казалось, он никогда не кончится, и лестница к тому же оказалась крутая, тяжелая. Наконец-то палата 267.

Над дверью горела надпись: "Вход запрещен. Обращаться к сестре".

Улла поискала сестру, та оказалась в раздаточной, мыла огромные тяжелые чайники. Улла назвала себя, попросила разрешение пройти к больному.

— У вашего деда тяжкие повреждения, — нравоучительно заметила сестра. — И главное для него сейчас — покой.

— Но можно хотя бы взглянуть на него? Только несколько минут…

— Ну, бог с вами, — согласилась сестра, подумав. — Идите со мною.

Она сполоснула руки и вытерла их о передник.

Вместе они вернулись к палате 267, и Улла нерешительно вошла внутрь.

В палате была одна-единственная кровать. Дед неподвижно лежал под белой простыней. Лицо у него было бледным, осунувшимся, из-под повязки выбивались волосы. К руке присоединена была капельница. Пластмассовые трубочки от нее вели еще и к носу. От затылка три тоненьких проводка тянулись к какому-то измерительному устройству. По экрану размером с почтовую открытку через равные промежутки времени пробегала белая пунктирная линия, рядом ровным зеленым светом горело: 78.

Глаза больного были закрыты.

— Пойдемте, он спит.

Сестра взяла Уллу за руку и вывела из палаты.

— Приходите завтра. Возможно, наступит улучшение. А ваши родители смогут встретиться с врачом.

— Это было бы прекрасно, — сказала Улла уже в коридоре.

При этом голос ее странно дрогнул. Сестра удивленно поглядела ей вслед.

Дома никого не было. Улла повесила куртку на крючок, в это время включился холодильник. Было уже половина четвертого, а она с утра ничего не ела.

Усевшись в кухне, она вскрыла пакет с кефиром. Кисловатый вкус неприятно обжег язык. Она встала, швырнула почти полный пакет в мусорное ведро.

В ее комнате царил обычный беспорядок. На полу валялся голубой махровый халат. Улла раздвинула портьеры. Тусклые осенние сумерки тоже не способствовали настроению. Она неохотно начала прибираться. Вытряхнула переполненную до краев пепельницу, собрала разбросанную одежду, потом застлала постель.

Когда она собиралась полить кактус на подоконнике, в прихожей зазвонил телефон. Она бросилась туда, едва не свернув торшер, быстро схватила трубку.

— А, это ты… Да нет, я тебе рада. В самом деле. Но я совсем убита. Дед попал в аварию… Да, тяжелые повреждения… В госпитале Елизаветы… То есть как наши планы? И это все, что ты можешь сказать? Дед лежит в реанимации, а ты думаешь только о том, как бы обзавестись его ключами от дома… Конечно, я бы тоже хотела, глупый. Думаешь, мне очень нравится у тебя? Каждые четверть часа мамуля твоя суется в дверь — а может, вам тоже принести по чашечке кофе, Юрген?

Она передразнила высокий, резкий женский голос, удобнее уселась рядом с телефоном на тумбочке и уперлась бывшими некогда ослепительно белыми кроссовками в стену. Она внимательно слушала.,

— Давай все-таки поедем завтра в больницу… Да нет, мои старики не пойдут. Ты ведь знаешь, они никогда и слышать не хотели о деде. Это я точно могу сказать. Но завтра позвони на всякий случай… А сейчас схожу, куплю что-нибудь поесть… Вот такая жизнь, Джимми. Ну, договорились. Пока.

Родители отреагировали именно так, как она себе представляла. Когда за ужином она рассказала, что случилось с #едом, мать, хотя и показалась расстроенной, не задала больше никаких вопросов. Отец сделал вид, будто его это не касается. Он раздраженно жевал бутерброд.

До завершающей ужин благодарственной молитвы не произнесено было больше ни слова.

Госпиталь святой Елизаветы был третьей больницей, куда он позвонил из телефона-автомата на почтамте.

Сразу мог бы, конечно, догадаться, что старика отправят в травматологический госпиталь в Линдене, не в шахтерскую больницу, и уж, конечно, не в соседний городишко.

— Кригесготт, Апьшевски, Цибора… — сестра словно молитву бормотала фамилии недавно поступивших пациентов.

— Штроткемпер. Да, у нас. Доставлен позавчера вечером.

— Ну, и? — спросил он. Ничего другого ему не пришло в голову.

— Что "ну, и"? — быстро переспросила сестра.

Он замолчал, лихорадочно подыскивая слова.

— В каком отделении он находится? — нашелся он наконец.

— Мужское хирургическое. Минуту, соединяю.

Он жив! Проклятие, он жив! Ни о чем другом он не мог сейчас думать.

В трубке раздался щелчок, ему ответил молодой женский голос.

Сохранять спокойствие, приказал он себе, сохранять полное спокойствие.

— Говорит Штроткемпер, — сказал он и откашлялся. — В справочной мне сказали, брат лежит у вас в отделении.

Он сам удивился, насколько озабоченно звучал его голос.

— Ваш брат лежит в палате номер 267, интенсивная терапия, — ответила сестра.

Что ж, уже кое-что, подумал он.

— А что, сестра, ему очень плохо?

— Задето основание черепа. К тому же перелом трех ребер и вывих руки, — перечислила сестра. — В его возрасте это не пустяк, — добавила она.

— Но он выживет, скажите?

— Все в руках божьих, господин Штроткемпер. Но будем надеяться. Сегодня, во всяком случае, он уже произнес несколько слов.

— Хорошо, в ближайшие дни я навещу его, — сказал он и повесил трубку.

— Юрген, к телефону!

Он с трудом раскрыл глаза и огляделся. Лишь увидев на стене грамоты и фотографии, понял, где находится.

— Юрген! — снова крикнула мать.