Читаем Городомля: Немецкие исследователи ракет в России онлайн бесплатно

В районе Зюдхёе города Дрездена в невзрачном доме на две семьи Вернер Альбринг и его жена Гертруд занимают нижний этаж. Из их гостиной виднеется извилистая долина реки Мокритц, как бы теряющаяся в дымке весеннего солнца. Окно рабочего кабинета ученого выходит на противоположную сторону, на север, там шумная улица, за ней — руины времен Второй Мировой войны.

Предметом нашего разговора время от времени становится война в Персидском заливе. Когда глава Ирака Саддам Хусейн начал обстрел Израиля ракетами советской конструкции, и многие из них уничтожались еще в полете, Альбрингу вспомнился разговор 1948 года с одним советским офицером. Этот офицер хотел узнать от немецкого исследователя, можно ли уничтожить летящую вражескую ракету прямо в воздухе. Альбринг покачал головой: это подвластно только легендарному барону Мюнхгаузену, которому удалось сначала оседлать пушечный снаряд, а потом еще и пересесть с него на встречный.

В феврале 1991 г., в момент апогея войны в Персидском заливе, Альбринг отметил в своей записной книжке: «Современная ракетная техника превзошла даже самые фантастические рассказы Мюнхгаузена».

Наряду с пониманием опасности, существующей для Израиля и арабских стран, у Альбринга были еще и особые причины пристально наблюдать за советскими ракетами. Ведь он в течение шести лет принимал участие в разработке предшественников современных ракет средней дальности «Скад».

К моменту беседы с советским офицером он вместе с другими немецкими учеными и специалистами жил и работал на озере Селигер на маленьком острове Городомля, строго отгороженном от внешнего мира. Остров Городомля расположен у истоков Волги, между Москвой и Петербургом. Немецкие ученые были отправлены туда поздней осенью 1946 года после того, как они добровольно объявили о своем согласии на исследовательскую работу в советской зоне оккупации.

Вернер Альбринг описывает богатые приключениями события, приведшие его и его семью из разрушенной и растерзанной послевоенной Германии в уединение маленького острова. «Остров Городомля» — в отличие от других работ Альбринга, не научное произведение. Его основная область исследований — техника ракетостроения и механика потока — разумеется, затронуты в книге, но эти темы привязаны к необычному опыту повседневной жизни в плену, если вообще возможно говорить о повседневности в подобных условиях. Этот документальный материал раскрывает для нас до последнего времени малоизвестные страницы новейшей истории.

То, что ряд немецких создателей ракет, например Вернер фон Браун, перебрались после войны в США и там продолжили свою работу по созданию ракет, знает каждый немецкий школьник. Но о том, что вторая очередь специалистов из Пенемюнде поехала в Советский Союз, широкому читателю едва ли известно.

Вернер Альбринг не хочет сравнивать себя с Вернером фон Брауном, этого не позволяет ему его скромность. И свое участие в советских ракетных исследованиях он называет «ограниченным». «Я думаю, — пишет он, — что русская наука обладает первоклассными специалистами такого же ранга, как и ученые, работающие в Западной Европе и США». Альбринг не сожалеет о том, что он упустил возможность прожить свою жизнь в солнечной Калифорнии.

В Советский Союз его привел случайный поворот судьбы. Весной 1946 г. обстоятельства вынудили ученого согласиться на работу в научном институте в советской оккупационной зоне, в городе Блайхероде в Гарце. Только в этом случае он получал возможность остаться со своей семьей в Германии. Никто тогда не мог предполагать, что уже несколько месяцев спустя он с женой и ребенком окажется в Советском Союзе, в условиях суровой русской зимы.

Жизнь в Городомле имела свой определенный распорядок, но немецкие ученые и техники не ограничивались лишь своей непосредственной работой. Все они были достаточно образованными и культурными людьми, и свободное время их узкого сообщества было наполнено многими увлечениями: действовали две конкурирующие театральные труппы, литературный и философский кружки. Вернер Альбринг чертил, рисовал и играл в театре. Несмотря на то, что немцам для обозрения был доступен только маленький кусочек России, а прогулки по окрестностям были строго лимитированы, и о свободе передвижения не могло быть и речи, на него глубокое впечатление произвел русский пейзаж.

Альбринг самокритичен к своей собственной роли в создании военной техники. После возвращения из России он был последователен в выборе только «мирных» тем для своих исследований и даже отказался от выгодного предложения стать деканом создававшегося тогда авиационного факультета в Университете Ростока. Альбринг начал работать в Техническом Университете в Дрездене, где уже трудились его научные друзья. Все последующие годы он интересовался исключительно «изумительным применением механики течения в мирной области». На этом стоит и сегодня. Несмотря на пенсионный возраст, профессор по-прежнему работает в Дрездене, где курирует молодых ученых и продолжает свою исследовательскую деятельность. По отношению к режиму СЕПГ Альбринг всегда придерживался определенной дистанции, и сегодня говорит, что имеет полное моральное право не очернять все, что было в бывшей ГДР. Как он категорично подчеркивает, ГДР для него не была продолжением жизни в Городомле.

Альбринг с удивительным внутренним спокойствием пережил многие политические катаклизмы прошедших десятилетий: конец Веймарской республики в 1933 году, начало Второй мировой войны в 1939-ом, падение нацистской диктатуры в 1945-ом и почти через четыре с половиной десятилетия — крушение режима СЕПГ и конец ГДР.

Альбринг родился в 1914 г. в городе Швельме в Вестфалии. Его происхождение помогло ему самому справится с тяжелыми обстоятельствами. Вернер Альбринг — ученый, который рисует и пишет одновременно.

Книга «Остров Городомля» займет достойное место рядом с его многочисленными научными трудами.

Герман Финке Берлин,

июнь 1991

Финке. В начале нашего разговора я хотел бы спросить о том, как возникла рукопись «Остров Городомля».

Альбринг. Я начал работу над рукописью в 1957 г., когда был запущен первый спутник. Я почувствовал необходимость написать о своих впечатлениях по поводу этого события, поскольку они сильно отличались оттого, что публиковали тогда средства массовой информации. Через несколько лет я снова вернулся к своим записям и окончательно завершил книгу лишь в 1988 г., когда мои друзья и знакомые стали настойчиво повторять мне, что я должен умерить свои научные амбиции в области аэродинамики и закончить, наконец, свои воспоминания.

Ф. В известной степени первый спутник способствовал возникновению рукописи?

А. Да, разумеется, полет спутника захватил тогда весь мир, а мне он напомнил о деятельности нашего коллектива в Советском Союзе. В 1957 г. еще шла холодная война. Поэтому успеху русских не доверяли. Считалось, что в основном проект реализовали немцы. Так писала западная пресса. На востоке, в тогдашней ГДР, существовало другое мнение. Там говорилось, что утверждение о соучастии немцев в разработке спутника является оскорблением для Советского Союза. И то, и другое было не совсем правильным. В своей книге я излагаю материал как человек, который был непосредственным участником всех этих событий.

Ф. Спутник, запущенный тогда, был частично и Вашей работой?

А. Нет, наш коллектив принимал участие в разработке и конструировании ракетоносителя.

Ф. Я и имел в виду ракетоноситель. Вы гордились, когда именно Советский Союз практически в одну ночь стал первым в космонавтике?

А. В известном смысле да, как каждая инженерная группа, которая привнесла нечто совсем новое в реализацию проекта. После полета спутника нас в Дрездене посетил коллега из Советского Союза — профессор Победоносцев, специалист по баллистике в Московском университете. Во время войны он был полковником Красной Армии. В связи с успешным стартом спутника Победоносцев предпринял ряд поездок в социалистические страны, в том числе и в ГДР. Я возглавлял дискуссию по его докладу в Дрездене. Победоносцев был рад этой нашей встрече через пять лет. «Думали ли Вы, — спросил он меня, — что однажды выйдет из нашей совместной работы?» «Ну, да, — возразил я, — у нас не позволяли говорить о том, что немцы принимали участие в разработке ракетоносителя».

Ф. Вы говорите немцы, и подразумеваете немцев из ГДР, которые были связаны с Советским Союзом. Вместе с тем, ряд немецких исследователей, например Вернер фон Браун, занимались этим в США. Есть ли у Вас более точные сведения об этом?

А. То, что Вернер фон Браун работал в США, всем нам, конечно, известно. Руководитель нашего коллектива был раньше ассистентом Брауна и обладал небольшим непосредственным опытом работы в Пенемюнде. Это был дипломированный инженер Гельмут Греттруп — симпатичный человек, способный организатор и специалист с богатой фантазией.

Ф. Еще раз о вкладе, который Вы и Ваш коллектив внесли в разработку ракетоносителя. Как велик был этот вклад?

А. Чтобы ответить на этот вопрос, я должен дать некоторую техническую информацию. Самая большая ракета, над которой наш коллектив работал на острове Городомля, имела стартовую массу 40 тонн. Реальный же ракетоноситель, который выводит спутник на околоземную орбиту, имеет в шесть раз большую стартовую массу. Наш коллектив закончил работу над проектом в 1950 г. До 1957 г. советские ученые продолжали интенсивную дальнейшую работу уже без контакта с нами. У них оставались наши эскизные проекты, но как они с ними поступили, нам неизвестно. То есть ракетоноситель спутника является советской разработкой. Конечно, для советских замыслов наш немецкий коллектив был большой поддержкой и помощью, у нас было много чрезвычайно хороших специалистов в области конструирования, баллистики, техники автоматического управления, радиопеленгации. Это были люди, которые стояли на передовых позициях науки и техники.

Ф. То есть, можно сказать: путь из Пенемюнде ведет не только к таким американским ракетам, как «Nike-Zeus», «Minuteman» и «Trident», но также и к советским ракетоносителям, выведшим на орбиту первый спутник.

А. Разумеется, одно влияет на другое. Но нельзя забывать и о том, что Советский Союз имел свою собственную независимую историю ракетостроения, начиная с великого энтузиаста ракетной техники — Циолковского. Во время Второй Мировой войны в распоряжении Красной Армии были пороховые ракеты. Жидкостно-реактивные же двигатели, несомненно, были задуманы и разрабатывались сначала только в Пенемюнде, в дальнейшем их разработка разделилась на два направления: одно во главе с фон Брауном в США, другое с Гельмутом Греттрупом в Советском Союзе.

Ф. При чтении Вашей рукописи у меня сложилось впечатление, что Вы ученый и техник, жили на острове озера Селигер как военнопленный, хотя, разумеется, с Вами обращались по-человечески. Вам были обеспечены достаточно комфортные по тому времени условия проживания, но Вы были существенно ограничены в свободе передвижения.

А. Мы называли себя «prisoners of реасе» («мирные пленные»), а не «prisoners of war» — как Вы говорите. Остров Городомля был практически изолирован от внешнего мира, мы не имели права его покидать. Это несло с собой много проблем. Но многие из нас были достаточно благоразумны, чтобы сказать: «Раз мы здесь находимся на службе и должны работать над разработкой военной техники, этому, понятное дело, должны сопутствовать требования неразглашения военной тайны и конспирации».

Ф. Какое отношение было у Вас тогда к Советскому Союзу? Меня интересует, с какими размышлениями Вы приняли предложение работать в советской оккупационной зоне? Была ли у Вас возможность отклонить это предложение?

А. Мое решение определило не советское предложение, а двое немецких коллег, с которыми я работал во время войны. Между нами была договоренность о том, чтобы после войны по возможности оставаться вместе. Речь идет о двух примерно одного возраста ассистентах, работавших в университете в Гёттингене. В 1946 году они предложили мне совместную научную работу в советской оккупационной зоне. Тогда вообще не было речи о том, что эта работа может неожиданно продолжиться в Советском Союзе; напротив, в наших договорах стояло, что, в случае перебазирования рабочего места, мы имеем право прервать договор. Первоначально у нас были мысли присоединиться к группе фон Брауна. Но это бы означало перемену местожительства, другую страну, а именно — США. Советское же предложение, напротив, касалось советской оккупационной зоны в Германии, а именно города Блайхероде, где Гельмут Греттруп организовывал свой институт.

Ф. Как Вы отреагировали на внезапный отъезд из Блайхероде в Советский Союз?

А. Это произошло действительно очень быстро и к тому же в поезде военного назначения, о котором мы накануне не имели ни малейшего представления. Мы ехали день за днем в течение трех недель. Непосредственно после войны железнодорожный транспорт функционировал еще плохо. Наш поезд в Советский Союз отнюдь не был единственным; другие большие немецкие предприятия, например «Карл-Цейсс-Йена», тоже передислоцировались на восток. Наша реакция? Ну да, после первого испуга мы сказали себе — мы должны смириться. Ситуация выглядела так: раз советская сторона предложила нам некоторое время поработать в их стране, из этого, вероятно, что-нибудь выйдет. Мы были молодыми людьми, а в молодости все жизненные повороты переживаются легче.

Ф. Итак, Вы приняли высылку не как принуждение?

А. Это не было бы принуждением, если бы меня спросили, и я бы согласился. Но так как меня не спросили, и я неожиданно оказался в поезде, который стоял под военизированной охраной, то для этой высылки нет другого названия, кроме как принуждение.

Ф. Играл ли тогда роль тот факт, что в Советском Союзе была сильная коммунистическая власть? Испугало ли Вас это, думали ли Вы вообще об этом?