Читаем Запретная женщина, или Первая жена шейха онлайн бесплатно

Подлинная история любви девушки из Швейцарии и арабского шейха

Моему мужу посвящается

Мой муж был мне крепкой опорой и неиссякаемым источником надежды на успех.

Из года в год он терпеливо пропускал через себя все, что я писала, и твердо верил в мой замысел.

Я обязана ему большим, чем могу выразить

Мы спускаемся по трапу самолета. Нас встречает запах моря и керосина. Все вокруг утопает в черной тьме, только светится вдали терминал. «Наконец-то я опять в своей любимой стране», — думаю я, и мое сердце начинает рваться из груди.

У подножия трапа какую-то арабскую семью уже ждут лимузины и телохранители. Поток пассажиров на минуту замирает. Я как завороженная смотрю на мягко колеблемые морским ветром черные покрывала и длинные одеяния. Но, похоже, никого, кроме меня, не трогает окружающая нас особая атмосфера. Мой муж Франц невозмутимо произносит:

— Пахнет керосином и ладаном.

На взлетной полосе взревели двигатели самолета пакистанской авиалинии, и мое сердце опять заколотилось. Я отчаянно пытаюсь внушить себе, что прошлое меня уже не волнует. Но я и сама не верю в это. Только сознание того, что я теперь уже совершенно официально замужем, помогает мне держать голову прямо. Но справиться с волнением мне не удается.

Мы входим в зал прибытия. Там царит обычная суета. Турагенты размахивают визами и выкрикивают фамилии прибывающих пассажиров. Куда ни взгляни — повсюду мужчины в белоснежных гандурах.

Они расхаживают по залу или сидят, наблюдая за происходящим. Конечно же, с типичным непроницаемым лицом араба-пустынножителя. Слишком явный интерес к происходящему недостоин мужчины. Из-за одинаковости их одеяний и восхитительных ихрамов, которые обычно скрывают профиль, сразу не разберешь, кто перед тобой. От внезапной мысли о том, что Халид может случайно оказаться здесь, у меня поднимается давление.

— Что с тобой происходит? — спрашивает мой муж. — Ты ведешь себя довольно странно: как будто боишься оторвать глаза от земли и все время прикрываешь лицо волосами…

«Если бы он только знал!..» — думаю я. Как бы мне хотелось объяснить ему, что у меня на душе. Опять это ужасное чувство — смесь радости и страха, что меня заметят, узнают. Или ещё хуже — арестуют во время паспортного контроля по приказу моего бывшего супруга. Как бы то ни было, я не могу ещё больше портить кровь своему мужу, для которого и без того любое путешествие — серьезная нагрузка для нервов.

Мы движемся в потоке прибывших пассажиров, и я вдруг случайно замечаю двух мужчин, которые беседуют, оживленно жестикулируя. Один вдруг рассмеялся и повернул голову в мою сторону. Я вижу — в какие-то доли секунды, ещё глядя в эти чужие глаза, — как его рот открывается, словно он хочет что-то сказать. У меня перехватывает дыхание. Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не Халид. Тысячу раз я мысленно оказывалась в этой ситуации и тысячу раз не могла представить себе, как мы оба будем реагировать.

Словно пораженная молнией, я иду дальше, не останавливаясь, как будто ничего не видела. Все у меня дрожит — колени, руки, каждая клетка. Я была бы рада прижаться к мужу или вцепиться ему в рукав. Но момент, когда я ещё могла призвать Франца на помощь, упущен. Сейчас это было бы для него шоком, и отпуск можно было бы считать безнадежно загубленным (если мы вообще выберемся отсюда живыми!).

Входя на эскалатор, я незаметно протискиваюсь вперед и встаю перед мужем. Мое сердце колотится как бешеное. От страха преследования я не решаюсь произнести ни звука. Не говоря уже о том, чтобы оглянуться. Халид словно заполнил собой весь терминал. Или мне просто все померещилось?

Когда паспортный контроль был позади, я почувствовала, что нахожусь на грани нервного срыва.

Что же это за сила, которая вновь и вновь магически влечет меня сюда? Может, во мне бьется сердце пустыни? Может, я уже так приблизилась к Руб аль-Хали[1], что оказалась у нее в плену, как в капкане несчастливой любви?

«Нет, ну в самом деле, Верена!..» — прикрикнула я сама на себя.

Во всяком случае, ясно одно: эта страна — один из удивительнейших уголков земли. Можно даже сказать, она символизирует земной рай, каким его себе представляли арабские бедуины. Никаких фата-морган — там, где ещё вчера был песок, сверкают пруды и стеклянные дворцы; песчаные дюны превратились в площадки для игры в гольф, а вдоль бирюзового побережья протянулась череда фешенебельных районов, один роскошнее другого.

«Аллах акбар», доносится из города. Через несколько секунд уже отовсюду затягивают свои речитативы муэдзины. Какие всё-таки чарующие контрасты и какие удивительные люди, которые, несмотря на нефтяные миллиарды и влияние Запада, умеют сохранить свои традиции!

Аэропорт Дубая и город остались позади. Справа и слева вдоль обочины — одни пески и огромные портреты эмиров. Время от времени мимо нас на бешеной скорости проносятся, как снаряды, темные роскошные автомобили. Франц только молча качает головой. Но я знаю, самое позднее — с восходом солнца он тоже проникнется восторгом к этой стране.

Через несколько километров в непроницаемой тьме вдруг вырастает из песка, как сверкающий сундук с драгоценностями, отель «Джебель Али». Только что за нами клубилась пыль пустыни, и вот уже, миновав ворота, мы оказываемся в настоящем оазисе. Высокие пинии, пальмы и платаны тянут свои ветви к луне. По дорожкам разгуливают фазаны, а из крон деревьев раздаются пронзительные крики экзотических птиц.

«Наконец-то я в безопасности», — думаю я.

Портье открывает нашу комнату, и я сразу же направляюсь прямо к балкону. При виде серебряного моря меня охватывает тоска. За последние годы здесь многое изменилось. Вдоль пляжа Джумейра Бич выросли два новехоньких пятизвездочных отеля.

Но я уверена, что с «Джебель Али» с его роскошным пальмовым садом, простирающимся до самого моря, не может сравниться ни один отель. Не последнюю роль тут играет и то, что это «историческое место»…

В этот первый день нашего отпуска безоблачное небо сияет яркой синевой. Лежа в мягкой кружевной тени пальм, я долго и напряженно вслушиваюсь в окружающие звуки. Из парка доносятся приглушенные крики фазанов. Я давно уже застряла на одной странице. Никак не могу сосредоточиться на чтении. Перед глазами беспрерывно мелькают картины аэропорта. Я вижу Халида, вижу, как он раскрывает рот, вижу свое паническое бегство и испытываю жгучее чувство стыда. Мне хочется громко закричать — как фазан; может, тогда мне стало бы легче.

Мой муж углублен в чтение, а я то и дело смотрю вдаль поверх книги. Грасхоппер — переоборудованный под тележку с прохладительными напитками гольф-кар — тихо катится между пальмами и шезлонгами в нашу сторону.

— Милый, ты хочешь пить?

— Ещё как!

Франц потягивает через трубочку свой сок и задумчиво смотрит на меня. Словно чувствует исходящие от меня странные волны.

— О чем ты думаешь, Верена?

— Ах, ничего особенного. Просто отдыхаю. Здесь действительно как в раю, правда?

— Чего же ты тогда ерзаешь на лежаке, как будто у тебя там гвозди?…

— Ерзаю?… — переспрашиваю я с удивлением.

— То тебе спинку никак не отрегулировать, то вдруг понадобился СD-плеер, то крем для загара…

— Ну, я всё-таки женщина, — напоминаю я в надежде, что он удовлетворится этим объяснением.

— А-а, понимаю. Только не говори мне потом дома, что тебе катастрофически не хватает времени для чтения.

Тут я вскакиваю, громко чмокаю его в щеку, и — мир восстановлен.

Я опять устраиваюсь поудобнее на своем лежаке и пытаюсь читать.

— Ты позвонишь Халиду? — раздается вдруг в полной тишине.

— Что?… — удивленно спрашиваю я. — Милый, ты же знаешь, у меня нет ни малейшего желания ни звонить своему бывшему мужу, ни тем более видеть его. Если, конечно, ты сам не захочешь этого.

Я знаю, что Франц совсем не жаждет общения с Халидом, но не могу удержаться и прибавляю с улыбкой:

— Тогда мне, пожалуй, пришлось бы организовать встречу…

— Верена, я тебя умоляю: давай обойдемся без экскурсов в твое романтическое прошлое.

Мне показалось или в его словах действительно слышится своего рода восхищение? Франц, конечно же, никогда не признался бы себе в этом.

Почти неизбежно мои мысли начинают кружить вокруг Халида. В моей памяти вдруг невольно оживает последний разговор с мамой. Халид звонит ей раз или два раза в год.

Обычно в Рождество или в мой день рождения. А иногда вдруг посреди лета или, как недавно, — в октябре. Мы с мужем как раз находились ниже Южного тропика, на двадцать шестом градусе южной широты, когда мама передала мне ценную новость из Дубая. Точнее: щедрое предложение Халида настигло меня в отеле «Palace of the Lost City» в Южной Африке.

Теперь, когда я официально замужем, а он официально женат, я ведь вполне могла быть желанной гостьей в его доме. Разумеется, в сопровождении моего законного супруга.

— Мама!.. — возмущенно воскликнула я.

Упрямство и негодование заглушили во мне все остальные чувства, когда она сказала мне это по телефону. Халид, не иначе, сошел с ума. Мы что, должны были встретиться друг с другом под личиной старых школьных друзей? Почему он так уверен, что я смогу сохранить нашу тайну? И что бы он, интересно, ответил на вопрос о нашем свидетельстве о браке, которое он из соображений безопасности отнял у меня и так и не вернул.

— Биссмиля — клянусь Аллахом, обещаю тебе, ты получишь копию. Можешь мне напомнить об этом, — уверял он меня.

Думаю, ему пришлось уничтожить свидетельство, чтобы предотвратить семейную трагедию. Но кто знает — может, наша тайна покоится в каком-нибудь надежном сейфе, как бдительно охраняемое сокровище. Хотелось бы мне знать…

Но стоило мне разлечься в звенящем зное под пальмами, под убаюкивающий шум прибоя, на берегу Персидского залива, и все доводы разума как ветром сдуло. Я уже не в силах противиться иллюзии, что, может быть, упускаю возможность ценной дружбы. Особенно соблазнительна мысль о возможности такого проникновения в арабский мир, какое выпадает на долю лишь немногих европейцев.

В своих фантазиях я уже провожу упоительные часы во дворце Халида. Разумеется, в обществе женщин. Я представляю себе раздачу подарков детям, увлекательные беседы за чаем, а потом, позже, может быть, организацию путешествий для женщин «East meets West»[2]. Постепенно моя фантазия, похоже, срывается в галоп вместе со мной. А как быть с Францем? Нет, с ним вряд ли все это возможно. Они с Халидом слишком разные. Франц часами может разглагольствовать о дорогих винах, о 100-балльной системе Паркера, о «берди» и «игл»[3] или о «ГоМийо»[4], а Халиду скорее претят подобные забавы для богатых. Одно из его любимых изречений: «Наше богатство — заслуга наших предков».

Поэтому мне трудно представить себе — ну конечно же! Халид бы очень удивился, если бы Франц вдруг оккупировал его кухню, засучил рукава и собственноручно принялся ощипывать и начинять трюфелями индейку или жарить на вертеле молодого барашка. Или что-нибудь в этом роде. На первом же пикнике мой муж, благодаря своему виртуозному умению разводить огонь, был бы признан соплеменником Рашидидов.

Вот таким вот глупым фантазиям я предаюсь под ласковый шелест пальмовых листьев рядом с безмятежно спящим Францем. Захлопнув книгу, я закрываю глаза.

Тихий ритмичный шум моря, судорожные крики фазанов — все это вдруг вызывает во мне острый приступ тоски. Я вдруг ощущаю чудовищную, непреодолимую жажду действий. Она просто раздирает меня изнутри. Но что это такое, я не могу понять. Кому неизвестно чувство, когда едешь один в машине и по радио вдруг звучит какая-нибудь песня — «Дайр Стрейте»[5] или ещё кого-нибудь, кто тебе особенно близок, — и твое сердце сразу же просто разрывается от тоски?

— О чем ты опять задумалась, дорогая? — слышу я вдруг голос Франца.

Я вздрагиваю и поднимаю голову. Наверное, у меня на губах играла мечтательная улыбка. То, что фантазия на тему индейки в кухне Халида не вызовет в душе моего мужа бури восторга, ясно как божий день. Ну что ж, это были всего лишь грезы, и я стираю их из памяти. В конце концов, тема «Халид» — табу, и точка.

— Милый, мне пора на теннисный корт.

— Погоди, я что-нибудь наброшу и провожу тебя.

Когда мы рука в руке медленно идем через парк, в окружении павлинов с распущенными хвостами, под громкие крики птиц, на меня снисходит просветление. Я внезапно, словно меня кто-то крепко встряхнул, осознаю, что меня и шейха Халида связывает тайна.

Нечто, о чем мои уста не в силах больше молчать. Нечто болезненное, возбуждающее и пьянящее.

В Торквее, сонном портовом городишке на южном побережье Англии, моросил летний дождь, когда в него въезжал арабский шейх Халид. У молодого студента, предки которого вошли в историю как борцы за свободу бывшего пиратского гнезда Джульфы, были честолюбивые планы на будущее. Чтобы начать учебу в Соединенных Штатах Америки, он должен был сначала выучить английский язык. Одному Богу известно, как его угораздило остановить свой выбор на ядерной физике. Я так и не узнала этого. В Дубае до сих пор нет никакой возможности сделать карьеру по этой специальности, не говоря уже о восьмидесятых годах.

Однако начнем так: «Прости меня, Халид, я должна тебя предать».

Занятие уже началось, когда в дверях вдруг возникло незнакомое лицо со смущенной улыбкой на губах: Непокорные кудри искрились дождевыми каплями — юного студента, казалось, только что, как фикус, полили из лейки. Весь класс рассмеялся. Мистер Коллинз вытянул шею в направлении двери и крикнул:

— Good morning, come in. You might be Khalid, aren’t you?[6]

С видимым облегчением — оттого, что преодолел первое препятствие, — Халид бин Султан аль-Рашид вошел в класс. Мистер Коллинз указал ему на свободное место и попросил его представиться группе. Это было далеко не последнее испытание Халида. С этого момента жизнь серьезно взялась за его воспитание.

— Му name is Khalid, I come from the United Arab Emirates[7].