Читаем Что такое искусство? онлайн бесплатно
Что такое искусство?
Альбом об искусстве
Вера Васильевна Алексеева , Артур Данто
Искусство и Дизайн / ФилософияПервый и второй выпуски альбомов «Что такое искусство?»[1] пришли к читателям с большим временным разрывом, почему, собственно, автор и берет на себя смелость напомнить о существовании внутренней связи книгопреемственности в развитии единого для обеих книг содержания. Однако настоящее издание не совсем обычное продолжение разговора об изобразительном искусстве именно потому, что начат он в первом выпуске с подростками, даже скорее с ребятами младшего возраста, а продолжается во втором со старшеклассниками, когда подросток становится юношей. Возможности их восприятия, конечно, неодинаковы, и посему особенности изобразительного искусства, его проблемы, анализируемые в альбомах, поделены по принципу: от простого, конкретного (первый альбом), к сложному, умозрительному (второй альбом). Кроме того, продолжение это не совсем обычно еще и потому, что совершается оно как бы по спирали. То есть мы возвращаемся во втором издании по сути дела к уже известным искусствам — к живописи, графике, скульптуре, но рассматриваем их на более высоком уровне сложности.
Повторить еще раз разговор об изобразительном искусстве оказалось возможным благодаря разнообразию форм его существования (станковое и монументальное, уникальное и тиражное), и поэтому обращение к монументальной скульптуре и живописи, к искусству гравюры, плаката, книги не только придает необходимую для второго издания новизну, но позволяет при этом вскрыть проблемы, оставшиеся незатронутыми в первой книге, проблемы, являющиеся узловыми равно как в станковом искусстве, так и в монументальном. Отсюда нерасторжимое единство обеих книг, их взаимодополняющее содержание. Отсюда возможность говорить разным языком с детьми разного возраста, постепенно продвигая их от простого к более сложному, попутно обогащая словарь читателя, его культурный багаж новыми понятиями и терминами. Поэтому для детского восприятия конец каждой книги сложнее, чем начало. Это касается не только основного текста. В каждой книге подтекстовки зрительного ряда — сложнее по стилю изложения, нежели стиль текста основного, что очень важно подчеркнуть для педагогов и родителей, использующих альбом для развития художественного восприятия детей разного возраста. Текст и подтекстовки обоих альбомов в совокупности своей образуют как бы четыре ступени, по которым «восходит» юный зритель-читатель в процессе приобщения к жизни искусства. И на ступени четвертой (второй альбом, подтекстовки зрительного ряда) читатель, наконец, выведен на уровень взрослого разговора о произведении. Вот почему не рекомендуется перепрыгивать эти «ступени», то есть опускать чтение основного текста или выборочно пробегать подтекстовки. В этом случае последние, и особенно во втором альбоме, окажутся несоразмерно сложными при сравнении с альбомом первым.
В конструкции обеих книг много общего, хотя по внешнему своему облику они, конечно, разные. Альбом, посвященный монументальному искусству, чаще оперирует крупным кадром, разворотом, как того требуют большие формы искусства, живущего в открытом пространстве. Обе книги разделены на две части. Каждая из них состоит из трех глав. В обеих имеются вопросы после каждой части, но во втором выпуске дан кроме того словарь, объясняющий термины, с которыми познакомился читатель по прочтении двух изданий.
Конечная цель двух выпусков альбома «Что такое искусство?» заключается, на наш взгляд, в следующем. Во-первых, как можно раньше[2] развить у ребят интерес к неутилитарным искусствам, каковыми и являются искусства изобразительные. Воспитать хоть в какой-то степени любовь к ним, прежде чем обратиться к искусствам утилитарным (архитектура, дизайн, прикладные искусства). Как показывает опыт — чем раньше педагоги и родители сумеют вызвать интерес к искусству, тем активнее пробуждается в детях любовь к нему, а значит утверждается осмысленное, прочувствованное отношение к миру прекрасного.
Во-вторых, мы стремимся создать (и особенно во втором альбоме!) предпосылки для выхода юного читателя-зрителя на самостоятельный контакт с искусством — будут ли это встречи с произведениями на уровне эстетического общения или более углубленное знакомство с ними, что неизбежно приведет к изучению истории искусства.
Именно эта цель-задача во многом предопределила изменение структуры второго издания. В отличие от первого выпуска, во втором текст и зрительный ряд разведены в разные зоны книги.
Этот прием использован прежде всего для того, чтобы активизировать сам процесс чтения, который в первом выпуске проходил в развлекающем детей окружении постоянно сопутствующего зрительного ряда. Сосредоточенное же общение с текстом — это уже проявление самостоятельности, чему в свою очередь способствует целеустремленный поиск репродукций, необходимых для данного момента чтения. Обращение к зрительному ряду происходит дважды: в процессе чтения главы (выборочно) и по окончании ее (более полно), когда совершается своеобразный визуальный выход «в мастерские» или «в музеи», когда впервые проверяются знания, приобретенные в чтении. Вот здесь-то и получает зритель-читатель инерцию самостоятельного движения за пределы книги, движения вследствие интереса, возникшего в постоянном узнавании.
В подтекстовках зрительного ряда много новых слов. Однако они не объясняются с той обязательной подробностью, к которой привыкает читатель, работая с текстом основным. Предполагается, что выработанный в чтении навык общения со словарем альбома (стр. 323) оправдает себя и в ситуации, требующей именно самостоятельного решения возникшей задачи. Пусть это будет поиск смысла неизвестного слова, но поиск за пределами данной книги. И любознательный читатель обязательно придет к словарям и энциклопедиям, детским и взрослым, общим и специализированным; к советам и объяснениям старших — родителей, педагогов, библиотекарей.
Среди новых слов нередко встречаются термины собственно истории искусства, которой мы хотели бы заинтересовать читателя, подтолкнув его к самостоятельному чтению многочисленных изданий, посвященных истории искусств[3]. На этот путь любознательный читатель выйдет обязательно. Но хочется вызвать такую же потребность у большинства! Вот почему перед каждой главой (а их шесть) вынесен список тех произведений, которые предстоит увидеть зрителю, но которые в отличие от расположения их в альбоме здесь даны в исторической последовательности. Стоит лишь самостоятельно соединить в один список все шесть, чтобы получить возможность взглянуть на изобразительный материал альбома с позиции истории искусств.
Выпуски альбомов «Что такое искусство?» лишь подводят к великой теме Истории Искусств. Она же в свою очередь — только часть общечеловеческой культуры. А к культуре мы обязаны приобщать наших детей как можно раньше — задача, которую в определенной степени мы и пытаемся решить.
В.В. Алексеева
ЧТО ТАКОЕ ИСКУССТВО?
Выпуск второй
МОНУМЕНТАЛЬНОЕ ИСКУССТВО, ПЛАКАТ, ГРАВЮРА, КНИГА
О том, как украшают город скульптор и живописец
И еще о том, как можно подарить один рисунок тысяче людей
Советский художник
Москва 1979
ФОТОГРАФИИ СТАНИСЛАВА ЗИМНОХА
ХУДОЖНИК ЛЕОНИД ГАРИН
© Издательство «Советский художник». 1979 г.
В мастерской скульптора-монументалиста
В мастерской живописца-монументалиста
В мастерских графиков: гравера, художника книги, плакатиста
РОДИТЕЛЯМ МОИМ ПОСВЯЩАЮ
Настал наш час, и снова в путь! К новым художникам, к другим произведениям. Однако прежде оглянемся назад, на путь пройденный, на первый альбом. Другими словами — поразмыслим над станковым искусством (которое мы узнали), чтобы глубже понять искусство, ожидающее нас в этой книге.
Размышление отличается от узнавания, и чем больше узнаешь, тем более хочется размышлять. Размышлять? Это как бы на гору взобраться, чтобы увидеть пройденный путь сверху, весь сразу, точно на ладони. Обозреть единым взглядом! И хотя знаешь дорогу до мелочей, сверху она все равно иная, потому что видится ее общий рисунок. Потому и скажем: размышляя, мы обобщим узнанное раньше.
Размышлять в искусстве нам с тобой — зрителям — необходимо. Да ведь нельзя иначе, если сами произведения искусства оказываются размышлениями авторов-художников. Это их обобщения, обозревание долины жизни, которую они знают, но, подымаясь на высоты искусства, видят заново.
Изобразительное искусство тем замечательно, что мысли (обычно невидимые) в нем оказываются видимы, превратившись в изображения. Вдумайся в это чудо! Не через слово, написанное или произнесенное, открывается нам мысль художника, а через изображение — живописное, графическое, скульптурное. Потому можно сказать: произведения изобразительного искусства — это живописно-пластические размышления художников о жизни и человеке.
Поразмыслим и мы над станковым искусством, то есть обобщим его главный смысл. Начать хотя бы с вопроса: какое из трех известных тебе изобразительных искусств (живопись, графика, скульптура) ты вспоминаешь первым, если слышишь слова: «станковое искусство»?
По-видимому, живопись? И назовешь сразу, не рассуждая! Назовешь и по рассуждении, ибо она не обходится без станка — мольберта. Скульптуру же называют порой не станковой, а камерной, то есть «комнатной», словно подразумевают существование пластики не комнатной, не «тепличной», а значительно более мощной.
Да, живопись — королева станкового искусства, настоящая хозяйка своих дворцов (художественных музеев). Ее несметные красочные богатства пользуются всеобщим признанием, им почтительно уступают первенство графика и скульптура. Однако чем же замечательна станковая живопись? Разумеется, дело не в станке, хотя он вошел в название большой области искусства. Самое удивительное свойство станковых техник можно назвать «сложной простотой». Станковые орудия действительно просты, но при этом как раз они позволяют художнику создавать сложнейшие живописные произведения. Каждый ребенок знает кисти и краски. Каждый взрослый способен закрепить холст на подрамнике, способен взять кистью краску и нанести ее на плоскость. Но далеко не у каждого краска станет мыслью, наблюдением, живописным обобщением жизни.
Живописцы до сих пор работают «по старинке». Все тот же простой мольберт, та же нехитро натянутая ткань, несколько измененные рецепты красок, но все те же они, те же цвета! Только всякий раз, во всякий век неодинаково ложатся краски в изображения; всякий раз ведут они себя по-новому под напором мысли и приказом руки художника. Куда обратится эта мысль, какова она сама? Сколь искусна, как обучена рука, чтоб угодить мысли, наблюдению, чтобы мысль, раздумье художника свободно воплотились в изображение? А сколь верен глаз, как долго, как пристально он может смотреть на окружающее и способен ли он смотреть «внутренним взором»? Здесь наивысшая сложность! Здесь — это значит в творчестве, соединяющем мысль, глаз и руку художника. В изображениях на плоскости существуют правила, законы, однако нет двух одинаковых картин — будь они и созданы по общим правилам-законам. Потому что сила мысли, искусность руки, опытность глаза у каждого свои, неповторимые — индивидуальные. И в разные века, и в творчестве людей одного времени.
Тем хороши простые орудия станковой живописи, что они легко принимают и запечатлевают сложность живых касаний рук думающего, наблюдающего человека. Так и трепещет кисть, несущая краску на холст, так и откликается она на малейшее изменение движения руки, взгляда, настроения, усилия воли и мысли. Стоит всего лишь пристальнее вглядеться в холст, лист, чтобы ощутить эти живые красочные касания, хотя минута их появления отодвигается с каждым днем в прошлое. Будучи в музее, примечай в изображениях следы движений руки, в которых «проглядывает» характер. Движений разных — и медленно-терпеливых, и невероятно стремительных... Будто и сейчас видишь, как металась кисть в руке мастера между холстом и палитрой.
В станковой живописи сложность и простота всегда рядом. Холст! Подумать только ... кусок тряпицы! — из которой могли, но не сшили мешка, которую могли, но не пустили на мытье полов ... Да мало ли что могли сделать с холстиной, не попади она в мастерскую живописца, в искусные руки его. Но холст попал сюда! Он послушно напрягся на подрамнике, распластавшись в пружинистую плоскость. Он покрепче оперся на мольберт, чтобы справиться с толчками, ударами, прикосновениями кистей, чтобы усердно собрать с них красочную дань. До тех пор принимает холст драгоценную краску, через которую многоцветным потоком перетекают мысли и наблюдения художника (превращаясь в изображения), пока сам не скроется, не станет одним из слоев картины. О нем редко вспоминают, хотя он держит на себе плотные краски, будь то грунт или живописные изображения. Разве только плетеной фактурой проглянет иногда сквозь прозрачную живопись, как дно мелководной реки.
Нет больше тряпицы-холстины: есть удивительное окно в наличнике — раме. Заглядывая в него, ты как бы одновременно выглядываешь. Но выглядываешь уже глазами художника и видишь мир таким, каким увидел его он, подобно тому, как отражение мира в глазу человека (приглядись!) кажется порой круглой крошечной картиной. Недаром слова «окно» и «око» (глаз) происходят от одного корня; недаром окна домов днем подобны глазам, то блестящим, то темным, а зажигаясь по вечерам, смотрятся с улицы живыми картинами. Да-да, окна то «глядят», то «смотрятся». И очи наши глядят и смотрятся. Глядит и картина, хотя ее смотрят.
