Читаем Твой выход, детка! онлайн бесплатно

В тексте есть: сложные отношения, сильные чувства, от ненависти до любви

Ограничение: 18+

Проза

Современный любовный роман

Потеряв мужа, Лена полностью утратила интерес к существованию.

Перестала работать, выходить из дома.

Рядом с ней нет никого, кроме друга детства ее погибшего мужа.

Только он проявляет к ней искреннюю заботу и любовь.

Для того, чтобы разобраться в себе и научиться снова жить Лена бросает все и уезжает в небольшую деревушку, где ей предстоит пережить немало тяжелых дней, встретить новую любовь и получить главный подарок своей жизни.

- Лен, где запасные ключи от офиса?

-Ты что, до сих пор не уехал?

- Я не могу найти ключи.

- Слушай, Беляев. Давай без заезда в офис. Если ты туда поедешь, то это затянется Бог знает на сколько. И тогда мы никуда не успеем.

-Ладно, ладно. Я быстро!

Он радостно побежал вниз по лестнице, что-то напевая. Я стояла и улыбалась. Впереди был отпуск. Целых две недели. Первый, настоящий, совместный отпуск. Мы ехали большой компанией в Абхазию сплавляться на надувных лодках по горной реке с красивым и смешным названием – Бзыбь.

Ты не знаешь, когда тебе суждено умереть, но, быть может, какая-то часть тебя на клеточном уровне осознает, что пошел обратный отсчет, потому что в свой последний вечер Пашка был как в первую нашу встречу. Он шикарно ухаживал за мной в ресторане, нежно шептал мне на ушко милые пошлости. Он как будто знал, что должно случиться, понимал, что это наша с ним последняя ночь, и был полон решимости не превратить ее в блеклое воспоминание. Я смотрела на него и хотела так, как редко хочешь мужчину, с которым спишь вот уже восемь лет. Мы продолжали дурачиться и целоваться в машине, закончив этот вечер бурным сексом на заднем сиденье. Мы как будто снова были подростками – разве что теперь все умели, да и машина была наша.

Думаю, он так же продолжал напевать и в машине, когда на перекрестке на огромной скорости в него врезалась BMW, за рулем которой был почти мальчик. Совершенно пьяный или обдолбанный, а может, и то, и другое вместе. Мальчик, который летел с очередного тусилова и не видел красный свет светофора. Мальчик, забравший жизнь моего мужа. Мальчик, который нашел здесь свою смерть…

Вот уже год я хочу умереть. Но сердце продолжает упорно биться. К великому моему несчастью.

Съежившись на диване, я бродила взглядом по завиткам на обоях. Хлопнула входная дверь. Теперь Ромка не ждал приглашения. Он просто приходил. Каждый день. И кто ему дал ключи?

Он приносил еду, платил по счетам и иногда кое-как убирал квартиру. Он старался вытолкнуть из моей жизни Смерть.

Я услышала как тихонько звякнули пустые бутылки - так я пыталась пережить ночь. Затем какая-то возня у холодильника. Потом за моей спиной стало непривычно тихо. Я повернула голову. Почему он в костюме? Где его вечные джинсы?

- Куда это ты собрался?

- Ты сегодня завтракала?

- А я спросила : “куда ты так вырядился?”

- Давай вставай , иди умойся и одевайся. И пойдем…

- Куда это я должна, по-твоему, пойти?

- Лен, сегодня – год. Все соберутся: друзья, коллеги. Как без тебя?

В ушах зашумело, спазм сдавил горло.

- Я не пойду! Слышишь?!

-Пойми: надо выходить, надо общаться. Никто не хочет тебе плохого, все хотят только поддержать.

-Не нужна мне ничья поддержка. Никуда я не пойду. Вы что, думаете, что я захочу отпраздновать его смерть?

Мой голос дрогнул, покатились первые за день слезы. Сквозь соленый туман я увидела, как Ромка встал и подошел ко мне. Он обнял меня и крепко прижал к себе.

-Лен, ну пожалуйста. Ради него.

Я с силой оттолкнула его.

-Ты не хрена ничего не понял. Я же сказала, что никуда не пойду. Проваливай, - завопила я, заметив, что он хочет снова обнять меня.

Я побежала в спальню. Руки дрожали, ноги стали ватными. Я свалилась на пол, прислонившись спиной к двери. Подтянув коленки к груди, уткнулась лицом в ладони – дышать не получалось. Наступившую тишину в квартире нарушил Ромка.

- Зайду вечером.

- Больше не приходи.

- Хотя бы заставь себя помыться. Иначе вечером я сам суну тебя под душ.

Его шаги удалились. Хлопнула дверь. Он, наконец ,ушел.

Долго-долго я продолжала сидеть, ни о чем не думая. Потом с трудом доползла до кровати на четвереньках, залезла на нее и закуталась в одеяло. Я начала, как всегда, принюхиваться, пытаясь уловить Пашкин запах. После его похорон, я какое-то время даже не меняла постельное белье, потому что оно пахло им. Потом оно перестало пахнуть им, а через некоторое время нестерпимо завоняло. И мне пришлось заменить его на свежее, хотя это было очень больно. Это как еще один способ оттеснить Пашку в прошлое, бесповоротно стереть его след. Сейчас мне , как никогда, нужен был его запах, в который я бы смогла укутаться и уснуть..

Как я дошла до жизни такой, где я сижу в грязной квартире, уже год практически ни с кем не общаюсь, не чесанная, и часто даже не мытая; где меня никто не любит?

Год назад, в тот день, когда Ромка Яковлев появился на пороге нашей квартиры с белым лицом, я уже знала, что что-то случилось. Я это просто чувствовала, но я была уверена – это не конец. И когда мы вместе с ним неслись по воскресным безлюдным улицам в больницу скорой помощи, я думала , нет, я верила, что раз в больницу, значит все поправимо. Но в приемном отделении врач, профессионально глядя мне в глаза, сказал, что моему мужу осталось жить несколько минут или в лучшем случае несколько часов. Сейчас я могу пройти к нему в реанимацию . Я молча смотрела на грязный кафельный пол и не двигалась. Вдруг оказавшись в центре полновесного кошмара, мне стало казаться, что я вот-вот проснусь. Но это не было сном. Врач терпеливо ждал . Ромка потянул меня за руку. Коридор был бесконечным. Мне казалось, что я иду по нему целый день. Но перед дверью я вдруг запаниковала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Каждое слово, каждый жест с момента , как я вошла в эту комнату, отпечатался в моей памяти. Там на кровати лежал мой муж, подключенный к аппаратам, которые пищали и мигали огоньками. Он не шевелился, лицо было в кровоподтеках. Это зрелище парализовало меня на несколько минут. Я наклонилась к нему, наши глаза встретились. Он даже нашел в себе силы слабо улыбнуться. Я взяла его за руку, и он сжал мои пальцы.

- Я его не видел…,- еле слышно просипел он .

- Да, да. Все будет хорошо, - я наклонилась к нему и провела рукой по его волосам. – Молчи, не трать силы.

Я смотрела на его лицо сквозь слезы, оно расплывалось. Он уже уходил. Я задыхалась. Он поднял руку и погладил меня по щеке. Я прижалась лицом к его пока еще теплой ладони. Он был еще здесь. Еще. Я отчаянно цеплялась за это “еще”.

- Прости меня …

Его голос неожиданно угас. Он выглядел невероятно усталым. Последние силы он потратил на меня. Я обняла его и поцеловала, и он ответил на поцелуй той каплей жизни, что еще оставалась в нем. Я неистово верила, что пока Паша был в моих объятиях, он не мог меня покинуть. Он в последний раз прошептал, что любит меня, а потом мирно уснул. Я провела с ним некоторое время, прижимая его к себе, целуя, вдыхая его. Подошла медсестра.

- Он умер…

Я поднялась, в последний раз прижала свои губы к его губам и ушла.

В коридоре к нам подошел все тот же врач. Его голос звучал глухо и неразборчиво, как будто я была под водой. Он что-то говорил о том , когда можно забрать тело. Потом мы пошли к нему в кабинет, и я подписала какие-то бумаги. Мы сделали, что могли. Да-да. Травмы были слишком серьезны. Да-да. Мне очень жаль, крепитесь. Да-да…

На улице меня накрыл приступ рвоты. Ромка дотащил меня до машины, достал бутылку воды из салона и трясущимися руками, пытаясь меня умыть, вылил все мне на голову . Потом мы сели в салон, пристегнулись …и просидели молча с мокрыми лицами минут двадцать: я – от минеральной воды, он – от слез.

- Почему он позвонил тебе?!

Ромка застывшим взглядом смотрел прямо перед собой.

- Почему – тебе?

Он молча повернул ключ зажигания и мы медленно поехали домой.

Мои родители были против нашей свадьбы, особенно мать.

- Это катастрофа, зачем тебе этот брак, зачем ты лезешь добровольно в петлю? - мрачно заявила она на следующий день после ужина в кафе, где они впервые увидели Пашку и где мы им сказали о своих планах. «Вообще-то люди женятся, чтобы иметь союзников против своих родственничков» хотелось ответить мне, но вслух я сказала:

- Но ты же его совсем не знаешь.

- Я знаю достаточно. Ты что, не видишь, ему необходимо зацепиться в Петербурге любыми путями. Любыми, - она многозначительно посмотрела на меня .

Когда мать чувствовала, что теряет контроль над ситуацией и когда ее никто не видит ( мы с отцом не в счет разумеется) она в один миг трансформировалась из интеллигентной петербурженки в базарную торговку. И тогда ей требовалось значительно меньше слов , чтобы выпукло выразить свою мысль.

-Вся эта периферийная шваль очень изобретательна и предприимчива, когда дело касается их трудоустройства . Никто не хочет ехать и улучшать жизнь в глубинке . Все прутся в столицы, - ее несло неостановимо.

Скользнув по мне взглядом и вспомнив с чего все началось, она продолжила уже обращаясь ко мне , но не сбавляя накала: -Какая любовь? Он будет крутить романы у тебя под носом с молодыми девицами, а ты сидеть дома, варить обеды и нянчить его сопливых детей.

Отец сидел в кресле, низко наклонив голову. На какое-то мгновенье мне даже показалось, что он спит. Я не видела его лица и не могла понять, что он думает по этому поводу. Хотя, глядя на его лысеющий затылок я знала наверняка, на чьей он стороне. Вообще, за все то время, что я не живу дома, отец ни разу не взял трубку. Говорила всегда мать, а он только время от времени вставлял комментарии. Так было не только по телефону. На сцене всегда мать. Женившись на ней, отец обрек себя на роли второго плана.

По правде сказать, мать всегда была намеренно бестактна по отношению ко мне. Она с легкостью переступала грань между грубоватой шуткой и жестокостью. За прожитые годы вместе я довольно умело наловчилась отбиваться, но события последнего месяца (поиск квартиры, денег, полная неизвестность) сильно измотали меня, и на достойную оборону сил уже не было. Я решила быть краткой.

- Послушайте,- сказала я, жалея, что не прислушалась к интуиции, которая подсказывала мне, что надо было сообщить обо всем по телефону.- У нас все серьезно. И мы уже сняли квартиру. Так что, я ухожу.

Мать задохнулась от изумления и ужаса.

- Ты загоняешь нас в могилу,- прохрипела она, картинно схватившись за сердце.

Зная, до мельчайших деталей, продолжение этого спектакля, я поднялась и молча пошла к выходу.

- Не смей вот так уходить! Разговор еще не окончен!

Уже закрывая дверь, я слышала, как мать переключилась на отца, словно все это была его вина.

- Геннадий,- орала она, - что ты молчишь? Скажи ей хоть что-то…!

Сегодня, как и каждый день этого года, тишина была полновластной хозяйкой моей квартиры. Правда, было несколько звонков от родителей. Последний, кажется, четыре месяца назад.

- Завтра ты придешь к нам на ужин,- заявила мама.

Ничто в мире не заставит меня прийти на этот чертов ужин.

- Не знаю,- отвечаю я.

- А что тут знать? Разве ты чем-то занята? Елена,- произносит она. – Ты не можешь скорбеть вечно.

- Кто знает. Может у меня и получится.

- Прошел уже почти год. Тебе не кажется, что пора бы перестать?

- Ты права, мам. Прошел всего лишь почти год.

- Но ты же совсем не выходишь из дома.

- Мне здесь нравится.

- С тобой невозможно разговаривать, когда ты так себя ведешь,- заявляет мать.

- Тогда зачем ты звонишь?

Людям вроде моей матери не объяснишь, что такое жалость. Это либо есть, либо нет. Главное, как все выглядит со стороны. И на это она не жалела ни сил, ни эмоций, ни нас с отцом.

Мать еще что-то говорит, но я ее уже не слышу: я только что запустила своим мобильным в стену; от удара телефон рассыпается на мелкие кусочки и обломки разлетаются по комнате. А мать , наверное, до сих пор говорит…

Сон так и не пришел. Я села и огляделась. С того дня я ничего здесь не трогала, и все оставалось, как прежде: его треники, смятые комком; зарядка для сотового, воткнутая в розетку; валяющиеся на полу носки; раскрытая сумка, в которую я складывала наши вещи перед поездкой.

Медленно подойдя к окну, я раздвинула шторы и выглянула. Небо просто издевается надо мной. Сегодня был один из тех навязчиво-летних дней, которые словно из кожи вон лезут, чтобы быть еще прекраснее. Небо такое оскорбительно голубое, что оставаться дома, значит совершать преступление. Как будто мне есть куда пойти.

Глубоко вздохнув, я взяла из шкафа Пашкину спортивную майку и пошла в ванную. Зеркало было завешено простыней - я не могла видеть себя. Меня здесь не должно было быть. На пустых полочках стоял только его шампунь , моя зубная щетка и паста. Я разделась и встала под горячий душ. Вода стекала по телу, не принося удовольствия. Я налила на ладонь немного шампуня. Его терпкий аромат вызвал приступ слез и одновременно принес мрачное успокоение. Постояв еще несколько минут под струями воды, я завернула голову полотенцем, сохраняя подольше запах шампуня, оделась в его майку, сверху натянула его толстовку. Теперь он был со мной. Я была под защитой своего мужа.

Пока я была в ванной, вернулся Ромик. Сейчас на нем была привычная одежда. Посуда уже была вымыта. Чайник стоял на плите. Пиццу он привез с собой. Наступал момент, когда надо проявлять интерес к чужой жизни и поддерживать беседу.

Он повернулся и уставился на меня. Потом подошел и глубоко вздохнул несколько раз подряд.

- Перестань обнюхивать меня, словно собака, - сказала я.

- Пора это прекратить. Завтра я куплю тебе шампунь для девочек.

- А что тебя не устраивает? Я вымылась.

- Давно пора.

-Пицца. Начинает надоедать,- я присела к столу.

- Хороший признак, открывающий перспективу, - он поставил передо мной дымящуюся чашку чая.