Читаем Тени небес (СИ) онлайн бесплатно

На свете есть люди, которых ты просто любишь.

Просто так. Не за что-то.

Тебе хорошо от одной мысли, что они существуют.

Они могут быть очень далеко,

в других городах, даже в других странах,

но ты знаешь, что они тоже тебя любят.

Просто так.

Автор неизвестен

- И напоследок дети мои, остерегайтесь искушенья, и да прибудет с вами царство Божие.

Как не стыдно признаться, я практически проспала всю мессу, нет, я не еретичка и уж точно не фанатичка, просто набожности во мне не так и много. Только сев на церковную скамью в начале мессы я уже думала о том, что буду делать, когда встану с нее и выйду за ворота этого великолепного храма. Иногда мне кажется, что я ужасная грешница, а иногда … Господи прости я и сама не знаю что иногда.

В душе я поблагодарила священника за эти слова и уже намылилась покинуть свое место, как чия-то костлявая рука ухватилась за мой локоть.

- Ты куда?

Я оторопела от неожиданности, но седьмое чувство мне подсказывало, что если сейчас не совру, то непременно умру. Я поднесла свои глаза, к иконам, извиняясь перед Господом и моля его о прощении, потом повернулась к своей бабушке и с ангельским личиком произнесла.

- Я? На улицу, хочу еще попить святой водички из прицерковного колодца, а ты что подумала бабушка?

- Хорош прикидываться, шептала старушка, я насквозь тебя вижу.

- Как тебе не стыдно бабушка в святом месте и сорить такими словами.

Да уж если б кто-то незнакомый сейчас посмотрел на меня, то решил бы, что я прекрасный экземпляр воспитанности и благородства.

Но, увы, бабушка слишком хорошо меня знала, и такие мысли ей бы никогда не пришли в голову. Интересно, если я проживу, дай Бог, столько же лет, как и она, буду точно такой же вездесущей и всезнающей? Хотя чего грешить, нужно признать, что моя бабушка прекрасный человек. Она не отказалась от меня после гибели родителей, не отправила в пансион, пожалев меня и мое детство, хотя всё семейство на этом настаивало, она всеми возможными способами старалась поддержать внучку.

Воспитывая меня, она прибегала к немыслимым уловкам, чтобы оградить меня от неподходящих журналов, нецензурных телешоу, слишком откровенных интернет-сайтов, либо нежелательных знакомств. И по прошествии восемнадцати лет моей жизни, она не только заполняла пробелы в моем воспитании (в хорошем и плохом смысле этого слова), но и говорила на понятном мне языке подростков.

Я сделала щенячьи глаза, давя на жалость.

- Ну, ну, иди, попей водички. Только вместе с ней не смойся. При этих словах она выдавила такую улыбочку, что и суперзвезда б обзавидовалась.

Мне ничего не оставалось, как пойти и попить водички.

* * *

На улице благоухало лето. Солнце стояло высоко, безбожно согревая землю, я слышала щебетание птиц, которые расселись на деревьях, что окружали церковь, легкий ветерок охлаждал мое тело, слегка играя волосами, какой-то непонятный трепет зарождался в моей душе, чувство умиротворения окутывало меня. На сердце было легко и радостно.

- Не знала, что ты столь набожна, смеясь надо мной, сказала бабушка, которая вынырнула словно призрак из-за моей спины.

- Ты напугала меня, заорала я и добавила про себя, звоночки б тебе навешать.

- Скай, ты идешь?

Я улыбнулась и рванула к бабушке, как все-таки хорошо, что она у меня есть!

Миновав церковные врата, мы очутились на улице, по две стороны которою окружал газончик с благоухающими деревьями магнолии. Я люблю эту часть нашего городка здесь очень уютно, даже пение птиц кажется каким-то божественным.

Солнечные зайки усыпали улицу ярким ковром, пробиваясь сред густых листьев деревьев, которые слегка трепетали от июльского ветерка. Одни из них были больше, в какой-то мере пушистые, другие же совсем маленькие. Мне захотелось закрыть глаза, поднять руки и покружиться, только вот взглянув на улыбку бабушки, я почему-то замерла. На первый взгляд в ее улыбке не было ничего особенного, но вот мое сердце предчувствовало что-то плохое.

- С тобой все нормально? - поинтересовалась я.

- Давай сходим в парк аттракционов.

Я как будто оглохла от этих слов, в ушах бешено зазвонило, перед глазами начали прыгать маленькие искорки, а ноги стали ватными, тело отяжелело, кажется, я даже дышать перестала. Что, что произошло, хотелось мне жутко закричать. Мысли как сумасшедшие начали проноситься в моей голове, а услужливая память вытаскивала как с коробки Пандоры самые ужасные эпизоды моего детства.

В парке аттракционов за всю свою жизнь я была всего лишь четыре раза.

Первый, когда погибли родители, и бабушка чтобы хоть как-то притупить мою боль решила таким способом меня развеселить. Ведь разноцветные качели-лошадки в состоянии утешить любого ребенка, только вот вместо веселья я видела счастье других детей, счастье за которое я готова была отдать все свои детские сокровища. Дети с родителями, которые либо несли их на спине, либо вели за руку, покупали им мороженое или сладкую вату. Я слышала веселый смех этих детей, а мое сердце сжималось в ледяных тисках судьбы.

Второй поход в парк был после похорон. Очень долго шло следствие по установлению всех фактов автомобильной катастрофы, в которой погибли мои родители и только спустя две недели мы смогли устроить родителям надлежащее прощание. Меня там не было, я осталась дома вместе с дедушкой, потому что и мне с моей детской несформировавшейся психикой (это был бабушкин аргумент) и дедушке с его давлением, делать там было нечего.

Третий раз мы ходили туда, когда соседский мальчик, мой лучший друг, покидал страну, выезжая с отцом в Азию. Кристофер был первым из детей, с кем я заговорила после потери родителей. Мне тогда было десять, ему двенадцать лет. Я почти все время либо плакала, либо отчужденно сидела на качелях во дворе. Однажды я увидела, как на качели стоит клетка, в которой сидел маленький пушистый белый кролик. Я подняла клетку, чтобы поближе разглядеть зверька и увидела стикер, на котором было написано всего три слова. «Для Скай. Улыбнись». И в самом деле, я и не заметила, как мои губы приподнялись в улыбке. Иногда я думаю, что благодаря этой его ненавязчивости мы и смогли найти общий язык.

Хотя сейчас я даже и не знаю, то ли Кристофер был таким хорошим человеком, то ли благодаря тому, что он сам рос без матери (родители развелись), но он понимал меня с полуслова. Друг, который мог часами слушать, не перебивая мои воспоминания, при этом нежно похлопывая меня по плечу. Он знал, как утешить меня, когда я ревела и проклинала все вокруг. Кристофер придумывал игры для меня, тянул на пикники, но видя, что все это, ни к чему не приводит и что глаза мои все равно мертвы, он затащил меня в секцию карате, где избивая манекен я, наконец-то, смогла выпустить пар. Эго папа был чемпионом страны по карате, и надо признать любил нянчиться с нами и заодно научил, как себя защитить.

В последний раз мы наведывались в парк, когда скончался дедушка, мне тогда исполнилось пятнадцать, кажется, тогда я скорее пыталась утешить бабушку, чем она меня.

И вот опять наступил этот жуткий день. Мы шли, молча, я боялась заговорить, боялась услышать ответ, а бабушка старалась сохранять невозмутимый вид, но что-то даже в ее походке, движениях было не так, она сутулилась, хотя ненавидела это в других, было такое ощущение, что у нее целая гора на плечах. Время от времени она тяжело вздыхала.

Мы вошли в парк, так как сегодня воскресение, отовсюду доносился счастливый детский смех. Кое-где прогуливались парочки. Бабушка направилась по привычке к качелям-лошадкам, но я ее удержала, указав на первую попавшуюся скамью около нас. Я не хотела видеть этих лошадок, была б на то моя воля, я бы взорвала их на мелкие щепки или измельчила до уровня песка. Ненавижу эти проклятые качели. Я готова была разрыдаться, Боже, неужели у бабушки рак или еще какая-то неизлечимая болезнь. За что ты, Господи, меня так наказываешь, не отнимай у меня последнего родного человека.

М-да сейчас мне только Оскара и не доставало, за лучшую женскую роль первого плана.

Мои раздумья прервали бабушкины слова.

- Скай, солнышко…

И тут я все-таки не удержалась, - у тебя рак?

Бабушка округлила глаза от изумления.

- Лейкемия, не унималась я.

Ко всему этому у бабушки поползли вверх от удивления брови, и отвисла челюсть.

- Ну не СПИД же? - с легкой иронией в голосе произнесла я.

- Ах ты, глупая девчонка, разразилась бабушка, смерти моей хочешь?

- Ну, раз ты здорова, что мы здесь забыли? Пыталась выяснить я.

- То, что я хочу тебе рассказать, не касается моего здоровья, это относительно твоего будущего. То, что я должна тебе рассказать очень удивит тебя и скорей всего шокирует, только вот пообещай выслушать меня до конца, не перебивая.

- Моего будущего, ерунда то, какая. И из-за этого я должна была полжизни потерять? Господи, бабушка, умеешь же ты нагнать страху. – Не понимаю из-за чего там волноваться то? - Местный университет, замужество, куча детей.… Да как у всех все будет. Пошли домой. Да, и я хочу мороженку, у меня кажется стресс легкий, мямлила я, делая мелкие шажки к тропе из парка, чувствуя сердцем, что что-то здесь всё-таки не так. И вот так всегда, вместо того, чтобы уйти из ненавистного мне места, надо же остановиться и оглянутся, чтобы посмотреть идет ли старушка. Хотя ответ мне ведом был заранее. Как бы ни так, раз привела меня сюда, значит не уйдет, пока не скажет зачем. Ну и что же это, как не картина маслом, сидит моя бабушка словно статуя, не шевелясь, была бы это ночь, то я б со страху померла, от ее жуткого прямого взгляда, направленного прямо мне в глаза.

А был бы еще й фонарик в ее руке… ха ха ха, так уж точно, у меня б и волосы на голове зашевелились.

- Ты долго еще в облаках витать будешь?

- Хорошо, хорошо, я поняла, мое будущее бесценно, поэтому я вся во внимание, говори.

- Может, присядешь? - спросила бабушка, указывая на скамью.

- Не стоит, парировала я, мысленно говоря себе, не старенькая, постоишь, а если сядешь, так не скоро освободишься, поэтому просто из чувства уважения, подошла ближе и, нацепив маску покорности, застыла.

Тяжело вздохнув, бабушка протянула мне конверт.

- А это еще что? Ты шутишь, разве такое еще существует?

- Хватит паясничать, открой и прочти и к тому же, хоть раз в жизни послушайся меня без упрямства, присядь.

Ага, сейчас, было б из-за чего приседать, подумаешь кусок антиквариата в моей руке, размышляла я, разворачивая конверт. Нужно заметить, что он был довольно таки странным. Золотого цвета з блестящей тисненой пантерой с левого края. Что странного, так то, что был указан лишь адрес получателя, то есть я, но ни единого словечка о том, кто отправитель, или хотя бы, откуда само письмо.

И вот что ожидало меня внутри, ну да ничего особенного как мне показалось на первый взгляд, сложенный листок бумаги, кроме того, что дорогой и красивый листок, а так, письмо письмом, и из-за чего тут такая суматоха? Но вот только начав читать письмо мне показалось, что земля уходит из-под моих ног:

Здравствуй родная!

Как твои дела, мой ангел? Как ты прожила ети годы без меня? Я знаю, что у меня на самом деле нет права тебя об этом спрашивать и что ты имеешь полное право ненавидеть меня и проклинать. Наверное, надо сказать самое главное…

Я… жива… - твоя мама.

Прости, прости, умоляю, прости. Умоляю и понимаю, что ети слова, они ничтожно малы в сравнение с той болью, которую я тебе причинила. Я была неправа, я была плохой матерю, я…

Прости, но я очень хочу

Дальше читать я не стала, не хотела, не могла, по моим щекам ручьем катились горькие слезы обиды и предательства, ноги меня не слушались, и я присела, как так? Вертелось в моей голове. Как? Она жива? Я не сирота? Отец, он, тоже жив? Они просто бросили меня, словно ненужного и нежданного щенка. Я чувствовала, как у меня начало трястись тело, а рука в судороге сжимала проклятое письмо, хотелось кричать, от того, какой невыносимый груз упал мне на сердце.

- Скай, услышала я словно где-то издалека, - родная, я подняла на бабушку глаза.

Не думаю, что она ожидала такого спокойствия от меня, не считая моих слез, наверное, она настроилась на крики, истерику, психоз, но уж точно не на немой вопрос в моих глазах, который так и гласил – почему?

- Скай, решила продолжить бабушка, после минутного молчания, - я не буду ничего говорить в защиту соей дочери, твоей матери…

- Она мне не мать! - глухо прорычала я, не мать она мне и никогда ею не станет, так что перестань ее так называть…

- Хорошо, хорошо, тут же согласилась бабушка, я повторюсь, я не собираюсь защищать Анжелу, но и обвинять права ее не имею. Я должна покаяться перед тобой, но не она, слышишь родная, не она.

- Что ты имеешь ввиду, спросила я.

- Я хранила эту тайну долгих десять лет, и, наверное, настало время все тебе рассказать, если уж быть совсем откровенной, то это время настало еще четыре, а той пять лет тому назад. Как я была не права, теперь я это понимаю, как понимаю и то, что правда всегда выплывает наружу, и у меня не было права так упорно ее скрывать. Прости меня. Так вот, десять лет назад Анжела и Оливер загубили свой брак. Анжела отдала себя полностью семье, а Оливер роботе.

Казалось бы, все, так как у других, но вот тут и начинается то, что не у всех других, у твоего отца была еще одна семья, еще одна жена и еще один ребенок. И вот двадцать второго января, он ушел от Анжелы, от тебя, из этой семьи, чтобы быть с той, другой, наговорив перед тем твоей матери, прости, Анжеле, сразу исправила ошибку бабушка, увидев, как в моих глазах загорается ярость, много обидных речей. Не знаю или на это была Божья воля, когда Он услышал горькие рыдания Анжелы, или просто судьба его была такой, но твой отец разбился вместе с той другой семьей, когда они ехали к его родителям.