Читаем Хозяйка леса онлайн бесплатно

Грузовик, наполненный тюками и чемоданами, въехал в поселок Хирвилахти. Баженов стоял к кузове и жадно всматривался в дома и улицы. Здесь начнется его новая жизнь. Какая она будет? Лесная сторона встретила его густым снегом, падавшим хлопьями на дома, деревья, землю.

Водитель остановил машину у конторы леспромхоза. Баженов отряхнул с шапки снег, пригладил ладонью крутую волну седеющих волос и сказал жене, сидевшей в кабине:

— Вот мы и приехали, Нина. Я только на минуту в контору. Узнаю, где нам отвели жилье. Ты очень устала, да?

— А как ты думаешь? — недовольно ответила женщина. — Я и ребенок совсем измучились.

Шестилетний Генка калачиком свернулся на сидении, положив голову на колени матери. Баженов нежно коснулся рукой щеки спящего сына.

Секретарь директора леспромхоза Анна Корнеевна Стрельцова — полная женщина лет сорока, с достоинством ответила на поклон Баженова и впилась в него маленькими пронзительными глазами.

— Николай Алексеевич в лесу, вернется вечером. Начальник кадров в Петрозаводске, секретарь парторганизации в райкоме. Я сейчас вызову коменданта, он покажет вам квартиру. Вы один или с семьей?

Баженов ответил, испытывая неприятное ощущение or ее пронизывающего взгляда.

Стрельцова нажала кнопку звонка. В дверь просунулась голова девочки лет десяти. Льняные косички, перевитые красными ленточками, торчали в стороны, как проволочные.

— Нюша, сбегай за тетей Этери. Скажи, я зову. Да живо! Одна нога здесь, другая — там.

— Хорошо, тетенька Аня, — пискнула девочка, и косички исчезли за дверью.

— Садитесь, пожалуйста, — Стрельцова показала Баженову на стул. — Мы вас ждали позавчера. Николай Алексеевич очень беспокоился. Весь леспромхоз на нем. Главный инженер снят, главный механик в больнице, трест на нас наседает: «Давайте лес!» План не выполняем, а нам его еще повысили. Министерство нажимает. Все требуют, теребят Николая Алексеевича. Время составлять проект отводов лесосечного фонда, а это ваше дело, то есть, я хочу сказать, главного инженера. Николай Алексеевич уже сам собрался заняться этим вопросом. — Секретарь директора произносила слова строго и веско.

«Начальственная дама», — подумал Баженов.

Зазвонил телефон. Стрельцова не спеша сняла трубку, послушала и затворила с раздражением: «Анастасия Васильевна, я понимаю, вы — лесничая… Алло, алло! Вы меня не перебивайте, пожалуйста. Так вот, наше лесничество не за тридевять земель. Вы тоже можете к нам прийти. Ясно, ясно. Вы меня не учите, пожалуйста, товарищ Самоцветова… Хорошо, я передам Николаю Алексеевичу. Всего доброго»…

Молодая женщина в расстегнутой меховой жакетке не вошла, а ворвалась в контору. На смуглом лице сверкали темные глаза под угольно-черными бровями.

— Дорогая, можно так работать, а? — с восточным акцептом заговорила женщина, захлебываясь от возмущенья. — Я ей говорю: «Полина, душа моя, зачем не бережешь казенное имущество? Ты — заведующая домом приезжих, деньги получаешь, честно работай, за порядком смотри. Зачем на крылечке целыми днями сидишь, с бабами сплетничаешь? Зачем позволяешь командировочным в сапогах ложиться на покрывала, курить в кровати, прожигать простыни?» Правильно я ей сказала, дорогая Анна Корнеевна? Умный человек поймет, не обидится, а она давай ругаться, как пьяный мужик. Ай, что за женщина!

— Этери, уволь свою Полипу, и дело с концом. Год воюешь, а толку нет.

Брови Этери взметнулись:

— Ай, плохой совет даешь, дорогая! Где другую найдем? В лесу живем, людей мало. Давай, душа моя, подумаем, как нашу Полину перевоспитать.

— О Полине потом, Этери. Видишь, Алексей Иванович приехал. Наш новый главный инженер.

Этери всплеснула руками, с живостью обернулась к Баженову, обнажив в широкой улыбке белые зубы:

— Здравствуйте. Давно ждем вас. Дом приготовили, дрова привезли. Пожалуйста, пойдемте. Дом на Первомайской. Недалеко. Жена есть? Дети есть? Все приехали?.. Совсем хорошо. Совсем замечательно.

Не переставая говорить, Этери подошла с Баженовым к грузовику, заглянула в кабину.

— Здравствуйте, дорогая! Хорошо доехали?

— Здравствуйте. Благодарю за внимание. Мы доехали хорошо, — с холодноватой вежливостью отозвалась Нина.

Через минуту Этери помогала Баженову втаскивать багаж в одноэтажный деревянный дом на Первомайской улице. Нюша торчала у изгороди и во все глаза глядела на Генку. Генка в матросском бушлате с блестящими якорьками стоял на крыльце и грыз плитку шоколада. Нюша приблизилась к мальчику. Дети быстро познакомились. Генка отдал Нюше шоколад, а сам жадно поедал подснежную клюкву, которой угостила его девочка. Нина увидела и пришла в ужас.

— Что ты делаешь? Брось, сейчас же брось! — закричала она, больно ударив Генку по руке.

Клюква градом посыпалась на крыльцо. Генка заревел. Нюша кубарем скатилась со ступенек крыльца и спряталась за сараем. Нина потащила мальчика в дом.

— Перестань реветь! Кто тебе позволил есть всякую гадость, дрянной мальчишка? Заболеешь, возись с тобой!

Генка забился за шкаф и тихо всхлипывал. Нина вынула из сумки одеколон и, продолжая распекать сына, принялась натирать себе виски.

Этери, сдавая дом новым жильцам, обращалась только к Баженову. Она живо двигалась по комнате, каждую вещь трогала руками.

— Все новое, Алексей Иванович. Покупали в Петрозаводске. Мебель сам директор, Николай Алексеевич Любомиров, выбирал, денег не жалел. Радио вчера провели. — Смуглая рука Этери вставила вилку в штепсель. Из репродуктора полились звуки незнакомой Баженову речи. — На финском, — пояснила Этери, — На русском тоже есть передачи, не беспокойтесь. Электричество есть. Пожалуйста. — Этери нажала кнопку выключателя. Под потолком загорелась лампочка. — День и ночь свет имеем. В прошлом году электростанцию построили. Печка не дымит, не беспокойтесь. Два полена бросишь, в комнате жара, как в Сухуми летом. — Этери заглянула в печку, с силой хлопнула чугунной дверцей. Нина оглянулась, поморщилась, но Этери продолжала, как ни в чем не бывало — Хороший дом, замечательный дом, правда, Алексеи Иванович? Поселковый совет занять хотел, жэкао не отдал.

— Что такое жэкао? — спросил Баженов. Ему нравились живость и общительность коменданта.

— Жэкао? Жилищно-коммунальный отдел леспромхоза. Ай, какой беспокойный отдел! — Этери покачала головой. — Верите, все ругают наш жэкао. Никто спасибо нам не сказал. Строимся, строимся, а жилья не хватает. Скажите, дорогой Алексей Иванович, разве всем хватит? Вербованные каждый день приезжают — комнату дай, молодежь женится — комнату дай, семейным дом дай, всем дай, и все на жэкао обижаются. Конечно, правильно обижаются. Общежитий, и тех мало. Люди в вагончиках живут. Отдельный дом у директора, вам дом дали, а остальные сотрудники по одной комнате занимают, и кухня общая.

— Вы давно работаете в леспромхозе, Этери?

— Второй год, Алексей Иванович. — Я из Абхазии. Мой муж — кузнец Калле Ригонен. Приехал Калле из Карелии в санаторий в мой родной город Сухуми, а обратно поехал женатый: меня с собой в Хирвилахти взял. — Этери улыбнулась. — Поселок наш, можно сказать, интернациональный. Украинцы есть, белорусы есть, казахи есть, финны есть, русских много, карел много. Грузины тоже есть. Я!..

Этери покосилась на сидевшую на диване Нину и умолкла. «Почему молчит и не смотрит? Разве комендант не человек?..» Этери хотела рассказать, как поселок живет, что есть в магазинах, какие постановки готовит клуб, но она потеряла всякое желание рассказывать при виде холодного лица инженерши, обращенного в сторону окна. «Сидит, как пассажирка. Почему нахмурилась? Чем недовольна? Плохо живет? Муж хороший, сын хороший. Что человеку надо?»

Едва за Этери закрылась дверь, как Нина вскочила, выключила радио и опять застыла на диване в прежней позе. Баженов развязывал узлы, открывал чемоданы, укладывал на кровати матрацы, вешал носильные вещи в шкаф. Ходил он по комнате тихо, стараясь не стучать сапогами, украдкой поглядывал на жену. Генка давно забыл о трепке, успел облазить все уголки в доме, вымазал и саже руки, разорвал на коленке чулок. Мальчик вскарабкался на подоконник, высунул в форточку круглую голову с белым смешным хохолком на макушке и восторженно завопил:

— Мама, лес! И река! Большая! Папа, это Нева, да? Ребята на санках катаются!

— Алексей, сними его с подоконника. Простудится, — сердито сказала Нина.

Баженов подбежал к сыну. Генка упал в его объятия, брыкал в воздухе упругими ногами, теребил отца за волосы. Баженов щекотал его небритым подбородком. Генка визжал. Нина сжала ладонями виски.

— Алеша, невозможно! Перестаньте же, вы! У меня голова разламывается.

Баженов поставил сына на пол, потрепал его вихорок, велел играть тихо-тихо в соседней комнате, а сам подсел к жене, с виноватой улыбкой погладил ее руки.

— Дай, я помогу тебе раздеться, Ниночка. В комнате тепло. Этери утром протапливала.

— Ах, в какую глушь мы заехали! — вздохнула Нина, снимая пальто. — Ленинград и этот поселок… Неужели здесь можно жить годы?

— Люди живут здесь давно. И мы привыкнем.

— Не знаю, не знаю… Мне так грустно, Алешенька, так грустно.

На глазах у нее блеснули слезы. Баженов нежно обнял жену.

— Не расстраивайся прежде времени. Поживем, увидим. Я уверен, тебе в Карелии понравится. Лес здесь чудесный. Воздух — бальзам. А тишина какая!

— Неужели мы сюда надолго, Алеша?

— Да, дорогая.

Нина коротко всхлипнула, прижав платочек к глазам.

— Ну, успокойся же, Нина…

Баженов гладил плечи жены и, как маленькой, говорил ласковые утешительные слова. Потом супруги долго молча сидели на диване. В окно заглядывали сумерки. Короткий северный день шел к концу.

— Замок царицы Тамары за рекой, — усмехнулась Этери, когда Баженов спросил ее, где живет лесничая Самоцветова.

Густые сумерки окутывали поселок. Снег чуть смягчал темноту. До реки Баженов добрался быстро: дорогу хорошо укатали машины. За мостом расстилалась снежная равнина. Из сугробов черными пиками торчали верхушки молодых елок. Вдали, в снежной мгле, волчьим глазом светился огонек — «замок» лесничей. Баженов шел на огонек. Набрав в сапоги снегу, набрел на тропу. Вдоль нее громадами теснились кусты. Баженов терял спасительную тропу, натыкался на кусты и громко чертыхался. Угораздило же карельскую «царицу Тамару» поселиться у черта на куличках! Пошел снег с ветром. Баженов надвинул шапку на лоб. Дьявольская погодка! Вьюги и метели под февраль полетели. Неласковое северное небо засыпает снегом, а министерство и трест бумажками: давайте лес. С лесозаготовками не ладится: то тракторы выйдут из строя, то станция не даст току на полную нагрузку, и вальщики простаивают, то вовремя не подадут грузовые платформы, то. на узкоколейке авария. Каждый день стоит крови и нервов. А тут еще лесничая с гонором: зовешь — не идет в контору. Изволь самому тащиться на поклон. Пока доберешься до ее «замка», ноги сломаешь. Странное прозвище у нее!

Фонарь тускло освещал крыльцо лесничества. Баженов потоптался на ворохе хвои, брошенной на ступени, толкнул входную дверь — она оказалась незапертой — и очутился и коридоре. Ни единого звука, ни шороха.

Постучаться Баженов не успел. За дверью негромко запели. В низком грудном женском голосе чувствовалась глубина и сдержанная сила. Баженов прислушался. Здесь, ночью, в лесу, этот голос звучал особенно одиноко.

Пение неожиданно оборвалось. Наступило молчание, потом послышалось щелканье костяшек на конторских счетах. На стук Баженова за дверью неласково отозвались:

— Войдите!

За столом сидела женщина в старом выцветшем свитере, плотно облегавшем высокую грудь. Она выжидающе смотрела на Баженова темными широко поставленными глазами. Пушистые ресницы смягчали ее прямой и открытый взгляд.

— Добрый вечер, — учтиво поздоровался Баженов, — Вы — Тамара Васильевна Самоцветова?

Она чуть склонила набок голову с тяжелыми темными волосами, усмехнулась:

— Здравствуйте. Меня зовут не Тамарой, а Анастасией. «Тамара» — прозвище.

— Простите, — смутился Баженов.

Он представился, извинился за позднее посещение.

— Пустяки! К нам можно, когда угодно. Садитесь, пожалуйста, — просто пригласила лесничая. Умные, внимательные глаза смотрели в упор на Баженова. В слегка отброшенной назад голове было что-то горделивое, независимое.

— Я сама собиралась к вам, но не успела. Поздно вернулась из леса. И потом хотела сделать некоторые подсчеты. Работы осталось на пять минут. С вашего разрешения я закончу.

— Пожалуйста, работайте.

Лесничая подсчитывала, записывала цифры, а Баженов, по свойственной ему привычке всегда что-нибудь мять в пальцах, рассеянно терзал сухую еловую шишку. Из коричневых чашечек сыпались семена, похожие на однокрылых мотыльков.

— Что вы делаете? — Анастасия Васильевна отобрала У него шишку. На ее лице выразилась откровенная досада. — Пропал мой эксперимент!.

— Простите, ради бога, — растерянно пробормотал Баженов, чувствуя себя провинившимся школьником. Он поспешно смел семена в кучку.

Перелистывая подвернувшуюся под руку брошюру, Баженов исподволь разглядывал лесничую, склонившуюся над бумагами. Широкие прямые брови сдвинуты у переносья. На обветренном загрубевшем лице — лет кий румянец. Во всей ее фигуре чувствовалась сила и женственность. По морщинкам у глаз и какой-то тени усталости во всем облике, Баженов решил, что ей за тридцать. На мгновенье она подняла на него глаза, темно-зеленые, почти черные. Было что-то притягивающее и вместе с тем недоверчивое, осторожное в их выражении. Баженов обратил внимание на ее брови. Они все время едва заметно двигались.

Закончив подсчеты, лесничая решительно положила крупную обветренную руку на ведомость:

— Это для вашею директора. Штрафы за лесонарушения. Хотите познакомиться? Результаты деятельности вашего предшественника, инженера Чистякова.

Баженов внимательно просмотрел ведомости. Размеры штрафов поразили его.

— Эти штрафы — заметьте! — только за один год его работы. А Чистяков хозяйничал в леспромхозе семь лет!

Анастасия Васильевна бросила карандаш на стол, прошлась по конторе твердой мужской походкой.

— Ах, этот Чистяков! Сколько он нам крови испортил! Он был настоящий враг леса. Мы легко вздохнули, когда его сняли.

Лесничая спрятала ведомость в папку.

— Я пришел просить вас, — мягко заговорил Баженов, — чтобы вы показали нам лес, который вы отводите в рубку. Если можете, поедемте завтра шестичасовым.

— Хорошо, — немного подумав, ответила Анастасия Васильевна. — Завтра я поеду с вами. Но, завтра же, Алексей Иванович, прежде чем отводить новый лес в рубку, я покажу вам старые вырубки.

— Зачем? — На высоком лбу Баженова собрались морщины.

— Посмотрите, как ваши рубили лес, — жестко сказала Анастасия Васильевна, подчеркивая слово «как». — У лесозаготовителей отношение к лесу варварское, хищническое. До сих пор вам это сходило с рук, но — хватит…

Кончиками пальцев она слегка постучала по столу.