Читаем Конец света. Русский вариант (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Воплощённые мечты героини гоголевской "Женитьбы" : в том смысле, что ежели от Салтыкова-Щедрина взять гротеск, от Сухово-Кобылина - сатиру, от Джойса - поток сознания, от Свифта - едкость, от Чехова - ироничность, а от Теккерея - размашистость и першпективу...  ...то и выйдет Конец света. По-российски.

Пролог

Глава 1.  Весеннее равноденствие: продюсер

Глава 2. День театра: сцена

 Глава 3. Всемирный день здоровья: бурлеск

Глава 4. День славянской письменности: афиши

Глава 5.  День защиты детей: травести

 Глава 6. День рождения Поэта: сценарист

Глава 7. Летнее солнцестояние: прогон

 Глава 8. День независимости: героиня

Глава 9. Ильин день: action

Глава 10. День Хиросимы: кульминация

 Глава 11. День физкультурника: reaction

Глава 12. День строителя: реквизит

Глава 13. Яблочный Спас: антракт

Глава 14. День шахтёра: бутафория

Глава 15. День кино: кулисы

 Глава 16. Весеннее равноденствие: режиссёр

 Глава 17. День танкиста: перфоманс

Глава 18. Осеннее равноденствие: спектакль

Эпилог. Зимнее солнцестояние: занавес

Пролог

  Старая круглолицая диктор обливалась слезами и лепетала на щебечущем восточном языке что-то ужасное, переполняющее ее горем. Голос за кадром спокойно рассказывал по-русски о кончине правителя. Год заканчивался смертью диктатора.

 Жители Пхеньяна были не в силах стоять на ногах от боли и печали, но о смерти этой скорбели не только люди – плакали сороки, застывали в страшном горе вернувшиеся с юга маньчжурские журавли. Сотни птиц слетелись из ниоткуда и зависли над статуей отца великого покойника в районе Мангёнде-Гуёк, рассказывая страшную весть о внезапной кончине возлюбленного сына. Семейства медведей просыпались от зимней спячки и выходили из берлог, оплакивая любимого вождя, а редкие водители сквозь потоки собственных нескончаемых слез видели, как мать-медведица и несколько детенышей стояли вдоль дороги и рыдали навзрыд.

 Кончина эта вызвала страшную снежную бурю, а ледник на горе Пектусан треснул от горя. Земля, реки, деревья содрогались от боли при звуках горького плача тоскующих военных и стонов несчастного народа. Лед треснул на озерах так громко, что содрогнулись небеса. Сияние озарило вершины гор, внезапно украсившихся надписями «Горы революции». А в соседней маленькой, но великой стране так перепугались, что запретили упоминать даже имя почившего.

 Накрыло и прочий мир. Сначала затрясло всегда спокойную, гладкую Сибирь, затопило потоками мировых слез Скандинавию, окутало теплыми туманами Россию, отрезало от мира страшными снегопадами Альпы. Вождь и после смерти не утратил дара Повелителя погоды – стенания и судороги оплакивающей его природы перепугали мир.

 А Страна, как те медведи, вдруг проснулась и забурлила митингами. Вернее, не забурлила, а так, вскипела слегка. Вдруг стало обидно: ведь обманывают, снова обманывают. Манипулируют, будто ясельными детишками. Врут нагло, подло, прямо в глаза. Потому что хотели ведь как? Как всегда, зимой, под шумок, перед праздниками, когда все устали и расслабились, сделать свои делишки и получить привычное большинство. Думали: не заметят, проглотят, поленятся протестовать.

 И поленились бы, но донесшийся со странного Востока дым пылающей корейской дури взбодрил и освежил. Заставил продрать заплывшие от сытой жизни глазки и оторвать их от экранов и мониторов. А потом поднять с диванов толстеющие попы и впервые за двадцать лет повести себя, вечно уставших и слегка упирающихся, на улицы и площади.

 Ведь сколько же можно, что мы, маленькие что ли? Эдак можно и до скорбящих маньчжурских журавлей дожить, и до рыдающих медведей, а то – и до собственных степных волков с зайцами, встающих во фрунт при виде отечественных вождей и отдающих дрожащими лапками заслуженную честь.

 Разом объединились и организовали митинги, тем более что и нетрудно это вовсе в эпоху всюду развешанной социальной паутины, в которой, словно глупенькие мушки, трепыхаются решительно все. Ведь в нынешнюю славную вирт-эпоху любой протест – всего лишь очередной флэшмоб, спонтанная вспышка толпы, абсурдная, по определению. Когда и сам толком и не знаешь, зачем собрался и с кем, но делаешь вид, что знаешь. А со стороны кажется, будто в этом сборище и смысл какой-то есть, и цель, и правда. И будто это всем нужно и даже необходимо.

 Вот и собрались огромными толпами, все подряд, вперемежку. Ленивые интернетовские зеваки и трудолюбивые блогеры. Телевизионные красотки и великие умы современности. Потенциальные президенты и утратившие потенцию главные министры. Забредшие с Красной площади ряженые, артисты и писатели всех мастей. Студентики-пофигисты и взволнованные своей востребованностью пламенные пенсионеры.

 Видели даже кого-то, сильно напоминающего только что усопшего Ким Чен Ира и все ещё здравствующего Фиделя. Но в нашей стране крохотных узкоглазых мужчин, как, впрочем, и огромных глазастых бородачей – пруд пруди и не меньше чем собак нерезаных. Так что все узнаваемые оказались двойниками, у кого их нет, среди семи-то миллиардов.

 В толпе бродили старушки с кудельками и карминовыми щечками, похожие на пронафталиненных, с полвека пролежавших в чуланах мальвин. Шмыгали слегка подпившие интеллигенты в летних туфлишках образца восьмидесятых. Столпами стояли широкие, суровые, никому и никогда не дающие себя в обиду женщины, пришедшие поглазеть на знаменитостей. Но большинство пришедших было благополучно на вид, благопристойно и добротно одето, правильно, по погоде, обуто и старательно нацелено на  собственный успех.

 Холодно было, но выслушали всех. Словно на октябрятском утреннике что-то вяло скандировали, невнимательно слушали песенки и стишки, слегка морщились от левых призывов, без энтузиазма внимали либералам. Всласть болтали.

 – Нет, этому президентом не бывать – длинный слишком. У нас со времен Петра высоких не было, все мелкие, как один.

 – А Почти Последний Генсек? Высокий же был мужик!

 – Сравнили тоже! Он всю жизнь к власти шел, да ещё через такие структуры. А так бы ему с его ростом никогда в первое кресло не сесть.

 – Да все они через эти структуры идут.

 – Я вот чего никак понять не могу. Мы вроде все умные, всё знаем, всё понимаем. А вот руководить собой позволяем мудакам всяким. Вы посмотрите, какие у них хари! Все, без исключения, похожи на каких-нибудь животных. По мордам просто гнусь течёт, глаза – как кусочки холодца, мутные, клейкие. Неужели их кто-нибудь выбирал?

 – Не просто на животных. А на животных вида «двор-хлев»: в лучшем случае – коты и кобели, в худшем – хряки. Но полно и гусей, козлов и баранов. Помните, того, который поборами ведал? Вот у него натуральная козья морда была – не мужик, настоящая коза урюпинская. Не Народное Собрание, а скотный двор.

 – И поле присоедините. Среди них поразительно много сусликов. Это же почти закон: пришел худой, глядишь – налился, морда гладкая, лоснится, тронь – брызнет, и мешки защёчные по плечам.  Как будто лоснящаяся будка – главная  их цель. Особенно в провинциях, через одного. Жрут, словно их  час назад из Освенцима выпустили. И это притом что они все типа на диетах сидят, следят за здоровьем, ходят в спортзалы и, как бабы, – в косметические салоны.

 – Какой там – за здоровьем! Порют за милую душу все, что горит! Выпендриваются: ирландский виски и коньяки «Хеннеси»! А когда не хватает – лакают любую бормотуху. Что я, их не видал, что ли?

 – Не беда, дело поправимое. Им ничего не стоит привести себя в порядок. Всего-то и надо – каждый день есть на полведра поменьше.

  – А как они говорят! Это песня! Ладно бы – неправильно,  но ведь и с каким-то чудным акцентом. Неидентифицируемым.

 – Не акцент это, а обычное косноязычие. А  кто говорит более-менее грамотно, сразу приобретает фору. Мол, этот хоть говорит без ошибок.

 – Но, согласитесь, должен же хоть кто-нибудь правильно говорить! Этак скоро все захрюкают и заквакают.

 – Уже хрюкают. Недавно слышал: греческий поэт Василий Гомер.

 – Хорошо –  хоть не Василий Иванович.

 – О чём вообще может идти речь, если мерилом литературного совершенства становится «длинно – не длинно»? Даже для критиков.

 – Вполне естественно – большинство-то читает только ценники и этикетки.

 – А знаете, как  теперь всякие политические сборища называют? Ток-шоу всякие? Крокодилёз.

 – Это почему?

 – Потому что собираются крокодилы и начинают слёзы лить, оплакивая то, что едят.

 – Политики позже скотинеют. А сначала нормальные люди все.

 – Норма условна. Так же, как и здоровье. Вот недавно на параолимпийских играх выяснили, что безногие имеют преимущества в беге перед здоровыми людьми – у них некоторые мышцы отсутствуют, и молочной кислоте накапливаться негде.  Аналогично  даун не испытывает психологических стрессов, делающих нездоровыми многих интеллектуалов.

 – Мозгов нет и неприятным впечатлениям накапливаться негде?

 – Получается, что идеал здоровья – это безногий даун.

 – Потому что всех обгоняет и совершенно не волнуется. Но это у нас. А если в Америке – то чернокожий безногий даун-гомосексуалист.

 – Уверяю вас как психиатр: к власти стремятся только безумцы или мерзавцы. Они абсолютно убеждены в своем превосходстве, уверены, что им просто положено управлять.

 – Это вы человеческими мерками меряете. А тут сплошная биология. Все, кто у власти, – альфа-самцы. Поэтому и нет у них на собственный счет ни сомнений, ни комплексов. Альфа-самцы не должны быть ни умными, ни добрыми, они и слов-то таких не понимают. Они просто выполняют две основные задачи: вести  за собой куда-нибудь стадо, по большому счету,  – всё равно куда, и оплодотворить за свою жизнь как можно больше самок. Их основное качество – уверенность в себе. Они даже не охотятся, им всё должны приносить другие.

 – Вот им и приносит в клювике вся Страна.

 – Ну да, а вшивые интеллигенты всё сомневаются, всё думают. А тут сомневаться не надо, руководи себе, да и все. И знать ничего не надо, советники всё расскажут, а спичрайтеры все напишут.

 – Чтобы во власти крыша съехала у любого, нужно всего три года. Это известный факт. За это время тебя так вылижут, что поверишь: да, я особенный, самый-самый, лучше всех. И поэтому никто, кроме меня, не может быть главным. Параноики.

 – И ведь никто из власти по своей воле не уходит! Раньше в белых тапках выносили, а теперь пинка дают.

 – Хороши пинки! Мне бы кто такого пинка дал! Выгонят из одного кресла – тут же в другое сажают. Вот так они и мотаются из ведомства в ведомство, из министерства в министерство. Тут замминистра побыл, там – министром. Ценные специалисты, причем сразу во всем. Им один хрен – банное хозяйство возглавлять, мясомолочную промышленность или культуру. Универсалы, гении.

 – Как же иначе? Они ведь друг другу свои, почти родные. Потому что одинаковые. А представьте, что туда кто-то  отличный от них попадёт –  интеллектуальный или высоконравственный. Будет же твоя моя не понимает. А кому это приятно?

 – Да уж, глядя на них, никогда не скажешь, что мы великая держава.

 – Какая, к чёрту, великая держава! На каком основании мы считаем себя выше тех, у кого мы постоянно одалживаемся?

 – А у нас это в традиции: хаять тех, у кого просим милостыню. Потому что богатые и здоровые всегда плохие, а бедные и больные  –  хорошие. Смесь христианских и совковых представлений плюс достоевщина.

 – Если величие определялось бы только деньгами… Ведь есть что-то ещё, согласитесь.

 – Ну, конечно, конечно. Пушкин, балет, да?

 – А эта зачем на трибуну полезла, блондинка ведь…

 – Вы совсем как моя соседка – девочка четырех лет. Слышу, она недавно спрашивает: мама, почему у нас киска беленькая-беленькая, а какает такими чёрными какашечками?

 – Не скажите, по виду можно многое определить. Чёрные курицы несут темные яйца.

 – Дух высекает себе резцом лицо? Представляете, какой дух высек, например, вот это?

 – Неужели к власти никогда не придет кто-нибудь снизу, настоящий народный избранник?

 – Да что мы, в Великом Новгороде, что ли? В двенадцатом веке? Где это вы видели народных избранников у власти?

 – Так вспомните хотя бы Валенсу. Или Гавела.

 – Ну, и где они? Вот Гавел умер – про него и не вспомнил никто, наши даже соболезнования не выразили. А ведь отец бархатных революций.

 – Демократы они потому что, и в странах этих демократия. А  плачут всем миром только о диктаторах. И попробуй, не поплачь.

 – Про Гавела у нас не упомянули, потому что он Второму помешал международную премию получить.

 – Зато корейцы рыдают – это что-то!

 – Как им не рыдать – генетика. Забитый в геном культ предков, тысячелетия конфуцианства и семьдесят лет коммунизма.

 – Неее, это не с конфуцианством связано, а с шаманизмом. Он у них традиционен.

 – А теперь вот умер Великий Шаман… Главный Фокусник…

 – Все они фокусники…Ещё те…

 – Самый главный для северных корейцев культ – Чхондогё, Небесный Путь.

 – Слушайте, это ж надо, какое сходство! Ведь и мы только и говорим о каком-то особенном нашем пути, предначертанном нам то ли историей, то ли богом. Это и есть  наш Чхондогё.

 – Путь  нашей страны напоминает след бешеной козы на длинной привязи. Петляем, бегаем зигзагами, сигаем и мечемся, но всякий раз приходим к одному и тому же.

 – Да мы и не можем к другому придти! Если кому-нибудь, кто всю жизнь прожил в бараке, выпадает возможность построить дворец, он строит огромный барак. Это же известно.

 – Но у нас теперь не только свой путь, но и своя идея чучхе – новизна новейших инноваций…

 – И свой Великий Шаман. Вчера смотрю по телевизору: оказывается, в девяносто восьмом году нынешнее Второе лицо, тогда ещё мало кому известный чиновник всем известного ведомства, в одиночку спас Страну от падения в пропасть, поэтому и стал Первым лицом. Тут уж даже рыдающие сороки с медведями нервно курят в сторонке. И Сталин отдыхает.

 – Тогда  Страну спас, а теперь вообще весь мир от пропасти спасает. Уж и не знаю, что мир без него делал бы.

 – Какие там, к чёрту, инновации, со старой наукой разобраться бы. Вон, вся бывшая оборонка до сих пор стоит! Институты и заводы – словно после атомной бомбежки, а ученые – нищие старики, просидевшие полжизни без зарплаты. Я называю это – руинизация всей страны.

 – И в башках у большинства одни руины. Старые мозги вынесли, а новых не положили.

 – Главное, чтобы не заставили в каждой квартире завести маленькую доменную печь, как в Китае во времена культурной революции.

 – Не, печь теперь неактуальна. Теперь нужны домашние нанопроизводства. Иначе нам проклятых капиталистов никак не перегнать, а ведь нужно зачем-то.

 – Мы все болтаем, болтаем. Там, наверху, – ярмарка тщеславия. А тут, внизу, – вечная школа злословия. Не пора ли начать делать дела?

 – Ага, дела. Мы вообще деловые. Стишок знаете?

 Слава богу, вот и я

 Начал обживаться.

 Продал дом, купил ворота,

 Буду запираться

 – Не просто деловые – деятельные. Груши околачиваем, из пустого переливаем и шкуру неубитого медведя делим. ИБД.

 –Самая  главная наша работа  – писать отчёты и отчёты про отчёты