Читаем Листья банана онлайн бесплатно

В Индии в древние времена частенько писали на листьях пальмы-пальмиры. Лист так велик, что на нём может уместиться целая сказка или вполне достоверная история. Одно опасно: не ровен час, напишешь на листе пальмы историю, попадётся он на глаза корове, тогда пиши пропало — съест. Твоей истории как не бывало!.. Так что лучше писать на бумаге.

Хотя, по правде говоря, коровы могут съесть при желании и то, что написано на бумаге. Мне скажут, конечно, что уж это враки, что бумагу коровы не едят. А я скажу: смотря какие коровы. Наши — не едят. Но вы не знаете коров Индии! О, это совсем другое дело. Коровы Индии священны. Это значит, что все их почитают, восхваляют и уважают, даже в древней песне поётся: «Не обижай невинную корову!» Но никто особенно не заботится о том, чтобы их накормили. И вот они бродят по всей Индии свободные, священные, но голодные и могут съесть в любую минуту даже то, что совсем не предназначается в пищу.

Говорят, до нашего приезда в Индию жил здесь один человек, у которого коровы съели очень серьёзную книжку. Он только что закончил её и оставил в саду на плетёном кресле, а сам пошёл в дом, чтобы напиться холодной воды, освежиться и с удовольствием перечитать свою статью. Выходит — рукописи нет как нет. Перед ним стоит корова, смотрит невинным взглядом, а на губе у неё — клочок последней недоеденной страницы, и на нём кое-как можно прочитать только одно слово «проблема». (Это очень серьёзное слово, здесь не время и не место его объяснять.) Человек только рукой махнул и с досады уехал в другое место. Только напрасно. В другом месте Индии тоже есть священные коровы. Они есть везде. Просто надо не разбрасывать свои статьи по креслам и скамейкам и не забывать их в саду. Написал — уноси в дом. Захотел пить — пей и тащи с собой рукопись под мышкой. Такие выводы нам пришлось сделать, прежде чем начать свою книжку.

Мы втроём отправились в старый город, в лавке под крышей из пальмовых листьев купили хорошую толстую тетрадку с танцующим богом Шивой на обложке. Вечером, когда упала жара и дышать стало легче, я вышла в сад, села в плетёное кресло и начала писать. Но каждый раз, закончив очередную историю, уносила в дом свою книжку. Вот почему она уцелела.

Но прежде чем вы заглянете в эти истории, я должна познакомить вас с моими друзьями и спутниками.

Это Устин Устиныч — человек очень солидный, построивший на своем веку много электростанций и все удачно.

И Боря — совсем молодой инженер, но тоже вполне серьёзный. Мы втроём, все вместе отправились в Индию.

Нет, нет, я не буду подробно рассказывать о том, как мы летели в Южную Индию через всю Индию. Довольно того, что в столице, Дели, с борта нашего огромного самолёта мы пересели на небольшой, хотя и очень удобный самолёт аэролиний Индии. В этом синем индийском самолёте мы подлетали к Мадрасу. Очень красивая стюардесса в синем шёлковом сари и в синей шапочке набекрень поклонилась очень любезно и поставила перед нами синий поднос, на котором были печенье, чай и конфеты. Чай был на редкость вкусный, душистый и крепкий. Как ни в чём не бывало мы протянули руку к печенью, разжевали его и тут же разинули рот… В печенье был перец! Этого мы не ждали. Мы старались как-нибудь продышаться и погасить огонь, полыхающий во рту. Не скрою, печенье тоже было вкусным, но кто же мог подумать, что в нём перец? Тогда нас надоумило заесть печенье конфетой. Мы так и сделали. Мы заели печенье конфетой и открыли рот ещё шире, потому что конфета тоже была с перцем!

Как раз в эту минуту самолёт пошёл снижаться над Мадрасом.

Так необыкновенна была та земля, к которой мы приближались, что всё равно нам пришлось бы открыть рот, не от перца, так от удивления.

Сначала нас ослепила улыбка Раджана. Раджаном звали этого человека, который выехал на машине, чтобы нас встретить. Я и сейчас затрудняюсь сказать, что сияло ярче, улыбка Раджана или белое здание таможни под солнцем. Машина была наготове, чтобы везти нас дальше, в маленький город, построенный в низкорослых джунглях юга, где нам предстояло целый год жить и работать. Мы сели в машину и помчались по Южной Индии. Да, мы недаром открыли рот ещё в самолёте!

Начать с того, что земля была красная. Да, совсем красная земля, а на ней — зелёные, ярко-зелёные рисовые поля. А на этой красной земле среди зелёных рисовых полей росло редкое дерево — пальма-пальмира. Толстый ствол кверху всё тоньше и тоньше, тянется высоко-высоко, так что если хочешь увидеть макушку, то шляпа с тебя (если ты в шляпе) обязательно свалится. Но весь вопрос: стоит ли задирать голову? На большой высоте на макушке несколько чахлых, ощипанных листьев. И растёт эта пальма не рощей, а поодиночке, как будто догоняет одна другую или убегает одна от другой по всей красной земле, через всю Южную Индию.

Раджан, сидя за баранкой, успел нам кое-что поведать об этой пальме.

Уверяют (так говорит Раджан), что пальма-пальмира была когда-то не деревом, а птицей, но птицей задиристой и драчливой. И вот однажды в драке ей выщипали все перья, оставив только хохолок на макушке. В таком виде она постеснялась показаться среди птиц и решила сделаться пальмой. Но на другие пальмы она тоже была непохожа, например, на кокосовую, с её огромными и густыми листьями, и потому она решила держаться в сторонке, чтобы не вызывать лишних разговоров. Свои прежние драки она вспоминать не любит и потому никогда не растёт рощей, чтобы не болтать по-пустому о прошлом.

Вот что успел сообщить нам о пальме-пальмире Раджан. Так это или не так, он поручиться не может. Зато он доподлинно знает, что пальма-пальмира очень крепко держится корнями за землю, и ствол у неё очень прочный, и люди делают из её древесины красивые и полезные поделки.

Мы посмотрели на пальму-пальмиру с уважением, отметив про себя, что это и в самом деле необыкновенное дерево.

Наши глаза привыкли к индийскому солнцу. Мы решили, что больше не будем удивляться и разберёмся во всём сами.

— А вот и горы на горизонте, — сказали мы.

— Нет, это башни храмов, — сказал Раджан.

— Смотрите, какие яркие цветы там в пруду, — сказали мы.

— Нет, это женщины купаются, распустив по воде, как цветок, свои разноцветные сари.

— А вот поглядите, какая каменистая речка, хотя течёт тихо, по равнине. У нас такие речки бурлят и грохочут…

— Это не камни, — сказал Раджан, — это носы буйволиц, которые от жары залезли в воду. Слышите, один из камней фыркнул?

Тут мы немного примолкли и решили для начала обо всём порасспросить Раджана. Просторные поля расстилались вокруг.

Вдалеке показалась большая река. А берега этой реки были белыми как снег. Снега в Южной Индии никогда не бывает, там его и в глаза не видели. Это каждому ясно. Так что же это такое?

— Мел? — спросил Устин Устиныч. Раджан утвердительно кивнул головой.

— А по-моему, соль, — сказал Боря. Раджан опять утвердительно кивнул головой.

— А может быть, сахар? — робко предположила я. Раджан в третий раз утвердительно кивнул головой. Мы уже собирались возмутиться: что же это — мел, соль или сахар? Почему он каждый раз соглашается и кивает?

Но в это время мы подъехали к берегу совсем близко и увидели, что это не мел, не соль и не сахар, а бельё, разостланное по берегу на целый километр: рубашки, простыни, полотенца и занавески, которые стирают в реке и расстилают белить на солнце.

Прекрасно!

А почему же Раджан морочил нам голову, каждый раз кивал головой, когда мы называли не то? Соглашался, иными словами, говорил «да»?

— Я говорил «нет», — сказал Раджан. — Это у вас так: киваешь головой сверху вниз — значит «да», качаешь слева направо — «нет». А у нас — наоборот: у нас отрицательно кивают, а утвердительно качают головой.

— Только этого не хватало, — сказал Устин Устиныч.

И мы некоторое время сидели не шелохнувшись, не качая и не кивая головой, чтобы никого не сбивать с толку.

Раджан сказал «О»! и немного замедлил ход. Тут-то мы и увидели белого быка Брахми. За пальмой-пальмирой, на перекрёстке дорог. Он не щипал колючки, он не чесал бока о ствол пальмы. Просто прошёл и исчез. Но мы успели его рассмотреть. Это был белый, большой, одногорбый индийский бык. Рога он держал высоко. Они были загнуты, как края молодой луны, которая светит над Южной Индией. На шее его не было ни верёвки, ни следов ярма. С шеи вниз опускались красивые складки, как бахрома. Это был очень красивый бык.

— Хорошее начало, — сказал Раджан. — Не всякому удаётся увидеть белого быка Брахми. Не всякому попадается он на глаза, только тому, кого ждёт удача. Белого быка Брахми не заманишь и не поймаешь.

— Почему? — удивились мы.

— Потому что весь век он проводит в пути.

— И давно он странствует? — спросил Боря.

— Говорят, уже пять тысяч лет.

Услышав это, Боря так откинулся на спинку сиденья, что машина остановилась.

— Пять тысяч?! — сказал Боря. — Бык? Не верю. Сейчас мы это проверим.

У дороги сидел старик. Три полоски были нарисованы пеплом у него на лбу — в знак того, что старик о чём-то думает. О чём-то глубоко думает.

К нему Боря и обратился с вопросом:

— Как ты думаешь, может белый бык пять тысяч лет ходить по дорогам? Я этому не верю.

— И я сомневаюсь, — сказал старик. — Я думаю, что белый бык Брахми ходит по Индии десять тысяч лет.

Представьте себе, от такого ответа голова у Бори накренилась набок, как тяжёлый лиловый цветок на верхушке банановой пальмы. И немудрено. Что бы стало с вашей головой, скажи вам кто-нибудь, что белый бык десять тысяч лет ходит по дорогам?

Брахми скрылся вдали. Машина тронулась, и от толчка Борина голова встала на место.

И в самое время. Потому что впереди уже показался наш город, в котором мы собирались жить и строить электростанцию. И люди, встречая нас, махали навстречу руками. Нас ждали тёплые слова и приветствия. Все тёплые слова и приветствия на свете очень похожи друг на друга, но совершенно необходимы. Я не буду их приводить. Мы помолчим немного, пока они звучат. А теперь, когда они прозвучали, бросим взгляд на наш город.

Это совсем новый город, только-только построенный. Но крыши в городе плоские, как строили тысячу лет назад. Потому что в Индии любят спать на крышах. Это и в самом деле неплохо: проснёшься среди ночи — и можно увидеть над головой звёзды, такие крупные, каких у нас не бывает. Или месяц, который плывёт, как лодка, с загнутой кормой и носом. Ночь тёплая-тёплая. Можно было бы спать и прямо на земле, если бы не змеи. Змеи приходят в город из зарослей орешника, который называется кэшью, и смотрят, не пора ли кого-нибудь покусать. А потому, если хочешь спать под открытым небом, лучше всего спать на крыше.

При каждом доме — веранда, как строили тысячу лет назад. А веранду оплетает зелень дикого винограда. Потому что круглый год, кроме поры дождей, печёт солнце, и если не будет тени, можно изжариться в собственном доме. Такая жара.

А крыльцо высокое. Когда пойдут дожди, весь город поплывёт, и если сделать низкое крыльцо, пожалуй, можно утонуть в своём собственном доме.

Всё было новое в нашем городе — от нижней ступеньки крыльца до крыши, от дорог до фонарей. И все люди для нас были новые. Но вот уж чего мы никак не ждали — так это встречи с Ганешей. И предвидеть её не могли. Ганеша появился из-под земли.

Ганеша — это бог мудрости. У него голова слона и четыре руки. В одной он держит обломок своего бивня — на случай, если в голову придёт хорошая мысль и захочется её записать. Ноги у него короткие и очень толстый живот: Ганеша любит сладкое. На голове у Ганеши красивая шапка в виде перевёрнутого ведра с шишкой наверху и с бантом спереди. Мудрость его известна всей Индии и далеко за её пределами. Это он и никто другой состязался в беге вокруг Вселенной со своим родным братом. Пока его брат, надрываясь, бежал вокруг Земли, он сидел на стуле и ел засахаренные фрукты. А потом обошёл вокруг своей матери и отца и сказал: «Вы для меня вся Вселенная». Все только ахнули, решив, что это сказано очень мудро. И Ганеша победил.

Вот кто встретил нас в день нашего приезда.

На станции как раз рыли котлован, когда мы появились. В ту же самую минуту, как мы подошли к котловану, лопата стукнула о камень. Копнули ещё разок-другой и увидели шапку Ганеши. Сомнений быть не могло: никто из богов не носит такой шапки. Покопали ещё. В самом деле — показались уши и хобот, за ними — четыре руки. И весь Ганеша явился из-под земли перед нами. По его виду можно было понять, что он просидел в земле лет сто или двести, а может быть, и всю тысячу. Что он там делал, это, конечно, никому неизвестно. Но все решили, что он дожидался нас. Мы с Борей стали ломать себе голову: почему Ганеша хотел с нами встретиться?

Потому что мы мудры? Или наоборот, потому что нам не хватает мудрости?

А Устин Устиныч сказал, что это просто совпадение.

Мы приехали, а Ганешу откопали, и голову ломать нечего.

Ганешу взгромоздили на повозку, запряженную парой быков, повезли и стали раздумывать, на каком бы достойном месте его посадить. А пока раздумывали, Ганеша сам свалился с повозки как раз напротив наших домов. Свалился и сел, как будто весь век просидел на этом месте. А место прекрасное. Впереди — дорога, позади — широкое поле, слева ветер приносит вкус океана, справа — запах жареных орехов из старого города. Лучшего места не выбрать, чем выбрал Ганеша. И видно всё, что творится вокруг. Жаль, что я не сижу на этом месте. Жаль, что у меня нет в руке такого прекрасного обломка бивня, которым можно было бы записать лучшие из историй.

Моя первая история — про хамелеона.

Думаю, никто не будет возражать, если мы пропустим его вперёд. Белого быка Брахми, если его повстречаешь, не заметить никак нельзя. Тем более — слона. Согласитесь, слона не приметить может только рассеянный человек. А хамелеон — не больше моей туфли, его можно было бы и не заметить, если бы он не сидел на моём крыльце.

По правде говоря, я никого не встречала несуразней, чем хамелеон. Сам зелёный, ноги кривые, конец хвоста закручивается винтом, на голове гребень, как оперенье шлема у древних воинов. Но главное — глаза у хамелеона смотрят в разные стороны. Ни Боря, ни я, ни Устиныч не могли сказать — почему.