Читаем По земле ходить не просто онлайн бесплатно

Трамвай наконец тронулся. Николай Снопов присел на свободное место и посмотрел на часы. Было без пятнадцати три. Он опаздывал: комиссия по распределению выпускников заседала в институте с двух часов.

Четыре года проучился в институте, и не бывало случая, чтобы он опаздывал, а сегодня как назло!.. Правда, не по своей вине, но кому дело до этого? Перед комиссией не будешь оправдываться…

Широкая улица радовала глаз. Когда Николай поступил в институт, здесь была свалка мусора и строительных отходов. Три года назад начали закладывать сквер. Николай и сам работал на субботниках. А теперь акации подросли и уже дают приятную тень; там, где был огромный заросший полынью пустырь, красуются большие многоэтажные дома.

На остановке Красногвардейской Николай прильнул к окну: в толпе на краю тротуара вполоборота к трамваю стояла стройная девушка в маленькой круглой шляпке и белой кофточке. Сурово сдвинув тонкие брови, она смотрела в сторону большого завода. Николай крикнул:

— Нина!

Девушка оглянулась. Белое и чистое лицо ее, подернутое легким весенним загаром, через который проступал нежный румянец, оживилось, брови дрогнули, разошлись. Она посмотрела на окна трамвая, но Николая не заметила.

Николай постучал кончиками пальцев по оконному стеклу, но в это время раздался звонок и трамвай двинулся. Девушка проводила его недоуменным взглядом. Николай долго смотрел на отдаляющуюся фигуру Нины, а когда не стало видно белой кофточки, вздохнул.

У городского сада, где трамвай сворачивал на улицу Карла Маркса, Николай на ходу спрыгнул с задней площадки и побежал по мостовой. Перед окнами института он остановился, подождал следующего трамвая, но Нины там не было.

Он открыл дверь в вестибюль. Навстречу понеслись дребезжащие звуки электрического звонка и, пробежав волной по этажам, затихли в глубине коридоров.

Поправляя перед зеркалом упрямые, непослушные волосы, Николай услышал приглушенные голоса. За открытой дверью правого, крыла полушепотом спорили двое. По манере разговаривать — быстро и проглатывая окончания слов — узнал однокурсника Сережу Заякина. С ним была Аня Григоренко.

— Я сказал, что в городе не останусь, — твердо проговорил Сергей.

— Вот и глупо. Добрые люди правдами и неправдами этого добиваются, а ты один… — совсем тихо возражала Аня.

— Потому и не хочу, что люди неправдами добиваются, а я…

«Старый спор в новом издании», — усмехнулся Николай.

Еще весной, когда директор института вернулся из Москвы и сообщил, что большинство выпускников будет направлено в сельские школа, в общежитии и в аудиториях только об этом и говорили.

— А ты знаешь, что учителей с высшим образованием в деревне не так-то много? Люди к нам будут обращаться за помощью.

— Да не воображай ты себя всезнайкой! — гневно оборвала его Аня. — Отвратительно, когда ты начинаешь рисоваться. Противно слушать.

— Не слушай, если противно.

— Сережа, — обиженно, но уже без гнева продолжала Аня, — ты ничего не хочешь понять.

— Нет, это ты ничего не хочешь понять. Я ведь знаю, почему ты упорствуешь. Там, конечно, нет парового отопления и заниматься придется при керосиновых лампах. Нет и театров. Вот чего ты боишься!

— Боюсь, — устало призналась Аня. — А главное— боюсь школы. У педагога должно быть призвание, а я не знаю, есть оно у меня или нет.

— Вот-вот! С этого бы и начинала, — со злорадством подхватил Сергей. — Понимаешь ли ты, что там люди с институтским образованием ценятся на вес золота?

— Не тебя ли там на вес золота будут ценить? Ты, ты просто карьерист, Сережа! Тебе обязательно надо быть первым, хотя бы в самой захудалой деревне. Конечно, там будут с тобой считаться, если на весь район будет два-три учителя с высшим образованием. Но ведь это в первое время, когда тебя еще не знают. Потом все это надо оправдать чем-то. Промахи в работе дипломом не прикроешь.

— Эх ты! — зло протянул Сергей.

«Разругаются теперь», — подумал Николай и тут же почувствовал себя неловко: ведь он подслушивает чужой разговор.

— Я не опоздал? Меня не вызывали? — спросил он, входя в коридор.

— Э, куда там! — Сергей безнадежно махнул рукой. — Только третьего вызвали…

Сергей стоял рядом с Аней, прислонившись плечом к косяку двери. Его полное бледное лицо было разгорячено, и сквозь роговые очки смотрели сердитые серые глаза. Аня сидела, не глядя на Сергея, подперев рукой подбородок. Вся ее поза выражала крайнюю досаду и огорчение.

— И то хорошо, что хоть не опоздал, — с облегчением сказал Николай и прошел дальше, туда, где в глубине коридора толпились однокурсники.

— Дедушкин вышел, — вслед ему сказал Сергей.

— Куда прикажете адресовать письма, Геннадий Иванович? — спросил издали Николай.

— Адрес пока старый, — ответил Дедушкин, подходя к Николаю. — В городе оставили: в горком берут, на инструкторскую работу.

— Ого! Недурно! Поздравляю.

— Да не с чем поздравлять. Мне в школу хотелось или в техникум. А то из института и прямо на такую работу… Через несколько лет все позабудешь по специальности… — без воодушевления сказал Дедушкин, пожимая руку Николая. — Но… решение горкома. А у тебя как?

— Пока ни да ни нет. Сказали, что вызовут, если понадоблюсь… Буду ждать.

— У них всегда так. Не узнаешь скоро, — задумчиво ответил Дедушкин и, вдруг оживившись, спросил: — А тебе бы куда хотелось?

— Есть одно желание, да едва ли осуществимое. Когда-то говорили: «Не хочу учиться, хочу жениться». У меня наоборот. Хотелось бы в аспирантуру, да вот не знаю… — Он осекся, потому что стали подходить другие выпускники.

— А ведь это ты правильно, — улыбнулся Дедушкин. — Из тебя хороший научный работник выйдет. Будешь замечательным ученым. Недаром тебя академиком величают.

— Ну, относительно «замечательное» и «ученого» это ты хватил, конечно. Но учиться очень хочется.

— А я не шучу, я серьезно говорю. И на твоем месте не стал бы раздумывать, а бил бы в одну точку. Научная работа…

— Да не в этом дело, Геннадий Иванович. Не в научной работе. Вот сейчас я заходил сюда и как раз звонок подали. Сколько раз за эти годы мы слышали его и не замечали. А ведь скоро прозвенит он нам в последний раз: «Довольно, голубчики! Пора и честь знать. Другим уступайте место». Мы за эти годы так свыклись с институтом, что трудно будет расставаться. Осенью на наше место придут другие. Иное поколение… А институт будет таким же, вечно юным, вечно молодым… Тяжело мне представить жизнь вне этих стен. Я потому и думаю об аспирантуре, чтобы потом вернуться сюда.

— Ей-богу, Коля у нас становится лириком! — засмеялся Сергей из-за спины Дедушкина. — К выпускному вечеру он обязательно напишет оду об институтском звонке. Погодите, вот так:

Декламируя, Сергей вытянул тонкую и длинную шею и выбросил вперед руку.

— Дальше, Сережа, дальше!

— Про лабораторную крысу добавь!

— Оплошал ты, Сережа. Ошибся! С таким талантом тебе прямая дорога была на литфак, — сказал Федор Токмарев, коренастый невысокий студент. — Какой талант пропадает!

— А вы не гогочите! — Сергей отстранил руку Федора, который пытался обнять его. — Тут не до смеха. Скажите, кто будет работать в школах? Мы сегодня получаем путевку в жизнь. Но некоторые из нас считают, что работа в школе для них, для выдающихся личностей, является ущемлением их достоинства.

— Уточни, Сережа!

— Чего там «утошнять», когда и без того тошно. Один метит прямо в научные работники, другой хочет быть «вечным студентом»…

— Брось строить из себя героя нашего времени. Пустозвонство! — рассердился Федор, задетый за живое. Он хорошо знал, в кого метит Сергей. Федора еще с третьего курса профессор Андреев намечал себе ассистентом, и сегодня этот вопрос должен был решиться. Поэтому он был не совсем спокоен и болезненно воспринял колкость Сергея.

— Пустозвонство, говоришь? Не-ет. Это ты оказался пустозвоном. Учили тебя для школы, ждали, когда окончишь, а ты…

— Ассистенту или «вечному студенту», по-твоему, нечего делать? Им все готовенькое дадут?

— Да уж это не с детьми работать в школе…

— Ну, — презрительно фыркнул Федор. — Заладил: «школа», «дети». Нашелся новоявленный народник. Ты, если хочешь знать, боишься учиться дальше. Сам хорошо представляешь, что ассистенту или «вечному студенту» надо много работать, чтобы достигнуть цели. В конце концов, не все ли равно, где приложить силы?

— Все равно? — Сергей иронически взглянул Федору в глаза. — Здорово сказано! Как ты думаешь, ради чего тебя учили столько лет? Ради твоих прекрасных глаз? Или, может, для того, чтобы ты, Федор Токмарев, имея диплом, выгодно женился? Если бы у тебя было хоть немного гражданской совести, ты бы так не рассуждал.

— Ты уж слишком строго, Сережа, — сказала Катя Ванеева, худощавая блондинка.

— Ну, а как иначе, Катя? Что будет, если каждый начнет звонить со своей колокольни?

— Но ведь никому не возбраняется строить жизнь по-своему, — вставила Аня, пытаясь смягчить острый разговор.

— Я не понимаю… Неужели это преступление, если я буду просить, чтобы меня оставили в городе? У меня мама болеет, — рассуждала Катя.

— А я буду настаивать, чтобы меня оставили при институте, — решительно заявил Федор. — Что решит комиссия, мне наплевать! Меня приглашают на кафедру, Андреев поддерживает, и я не собираюсь упустить такую возможность. Она ведь не у каждого бывает, — добавил он, чтобы задеть Сергея.

— Признаю, признаю твой гениальный ум, — отозвался Сергей и отвернулся.

— Пойми, Сережа, что я не меньше тебя желаю работать. — Федору не хотелось ссориться. — Страна говорит нам: «Дерзай, твори!..» А ты! Когда же нам дерзать? Когда будет сорок? Одинаковых дорог для всех нет. Я не понимаю… Четыре года мы были друзьями, а под конец не поладили.

— Потому и не поладили, что были друзьями. Эх, Федя! И в науке можно найти свое место, да не так. За спиной Андреева в науку не проскочишь. Не знаю, как тебе доказать это… Да и не сумею, пожалуй.

— Постойте, ребята, — вмешался Николай. — Я тоже обвиняемый. Мне кажется, во многом прав…

Он недоговорил. Из директорской приемной показалась секретарша и, щуря близорукие глаза, сказала:

— Снопов.

Николай сунул кому-то свой портфель и торопливо пошел в приемную.

В кабинете за большим столом сидело несколько человек. Кроме директора, декана, заведующего облоно и представительницы обкома партии, был еще какой-то незнакомый человек с седеющими волосами и бледным усталым лицом.

«Из наркомпроса», — подумал Николай.

— Садитесь, товарищ Снопов, — предложил директор.

Николай смущенно присел на край первого попавшегося кресла.

— Куда бы вы хотели поехать на работу, товарищ Снопов? — спросил представитель наркомата.

Николай встал и, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости, ответил:

— Прошу дать мне возможность продолжать учебу в аспирантуре.

Все сидевшие за столом повернули к нему головы. Николаю казалось, что они заглядывают ему в душу и ищут там, к чему бы придраться, чтобы отказать. Наступило молчание. Директор подошел к представителю наркомата и, наклонившись через стол, что-то подчеркнул карандашом на бумаге, лежащей перед ним. Представитель наркомата в знак согласия кивнул головой.

— У меня один вопрос, — повернулся заведующий облоно к Николаю. — Куда вы хотели бы поступить в аспирантуру?

— В Московский университет.

Заведующий облоно оглянулся на членов комиссии с таким видом, словно хотел сказать: «Посмотрите-ка на этого чудака! Куда захотел! Святая простота!», — но, перехватив взгляд Николая, потушил улыбку.

«Вот зануда», — подумал Николай.

Представитель наркомата, заложив руки за спину, бесшумно прошелся по ковру, а декан факультета, знавший намерения Снопова, незаметно для других ободряюще кивнул ему головой.

— Ничего у вас не выйдет, молодой человек, — начал заведующий облоно. В уголках его плотно сжатых губ так и проступала усмешка, а в карих глазах искрились веселые точечки. — Вы представляете себе, как там происходит прием, какую там подготовку требуют? И потом, в Московском университете каждый профессор сам себе подбирает кандидатов. Он их годами готовит! Это надо понять.

— Я полагаю, — возразил Николай, стараясь быть вежливым и спокойным, — что университет союзного и мирового значения не так уж замкнут, как вы думаете. Попытаться надо. Ведь никто из Москвы не приедет и не скажет мне: «Вы приняты в аспирантуру, товарищ Снопов. Приезжайте, пожалуйста. Милости просим». — И, уловив легкий смех в глазах представителя наркомата, добавил: — Я намерен попытаться.

Директор засмеялся. Студент, как говорится, не лез в карман за словом. Да и в самом деле, откуда такое предвзятое мнение, что наши студенты подготовлены хуже, чем столичные? Сами мы в этом виноваты: до сих пор ни одного человека не рекомендовали…

— Но ведь это же напрасная затея, — продолжал заведующий вполголоса, обращаясь уже не к Николаю, а к директору. — Аспирантура для него только ширма. Он просто хочет ускользнуть из системы народного образования. Я бы посоветовал ему годика два поработать, а там, если он очень желает учиться, можно и послать. Без практики, товарищ Снопов, — обратился он снова к Николаю, — вы далеко не уйдете. Вот вам список школ. Предоставляем вам возможность выбрать место по душе. Я рекомендую вам директорство в средней школе…

Николай не взял протянутую бумагу: принять ее значило бы показать готовность уступить.

— Почему вы думаете, что аспирантура для Снопова — пустая затея? — спросила представительница обкома, молчавшая да сих пор.

— Да он сам не знает, чего он хочет! Особых данных у него для аспирантуры я лично пока не вижу. Отличников у нас в институте немало. Тогда все они должны…

— Вы не правы. Снопов — не только отличник. У него есть печатная работа. Пусть студенческая, но, как говорится, лиха беда начало. Насколько мне помнится, работа удачная. Правда, не очень легко она ему далась…

Представительница обкома вскользь упрекнула директора института и декана факультета за то, что они в свое время не поддержали Снопова.

Два года назад в институте объявили конкурс на лучшую студенческую исследовательскую работу. Многие взялись за дело, но, не получая помощи научных работников, бросили. Лишь несколько студентов, в том числе и Снопов, довели взятые темы до конца, А редакционная комиссия, составленная из ученых, незаслуженно забраковала работу Николая. Только вмешательство научно-исследовательского института и специалистов, к которым он обратился, спасло положение. Помотали тогда ему нервы.

— Я считаю, что товарищ Снопов безусловно подходящая кандидатура, — заговорил декан.

— Неправильно нацеливаете, Владимир Александрович, вашего студента…

— Я тоже считаю нужным удовлетворить просьбу Снопова, — вставил директор, постукивая кончиком карандаша по настольному стеклу.

— А на каком основании?