Читаем Служащие Ваитюру(СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Гриммюрграс - преподаватель первобытного искусства. Его любовь к предмету подкупает студентов и вдохновляет их. И хотя он не выдающийся ученый, все равно уважаем в обществ. Однажды у него крадут рукописи - не слишком редкое событие по меркам Норзура - и оказывается втянут в череду событий, вынуждающих сменить привычную позицию наблюдателя и принять не одно весомое решение.
Дембицкий Велимир
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Дембицкий Велимир
Служащие Ваитюру
Оглавление
Пролог
Он сидит на краю обрыва и слушает, как море лижет основание скалы: одна древняя сила пытается уничтожить другую. И еще ветер, соленый и хлесткий.
Сегодня Духи возьмут плату за свою щедрость. Нет, он не из тех, кому дано слышать речь Духов, но он умеет наблюдать. И он видит, как лодки рыбаков похожи на листья, упавшие на воду. Возможно, никто из них не вернется. Возможно, они окажутся сильнее, чем представляются сидящему на утесе. Духи зовут, Духи желают найти достойнейших -- так считают люди. А как на самом деле? Люди не знают точного ответа, но они верят в то, что хотят.
Он слышит зов, но сегодня не его очередь отвечать, потому он отворачивается и смотрит на детей. Почему детям так нравится играть на скале рядом с пропастью, на дне которой течет огонь? Потому что тоже слышат зов, хотя не понимают этого, и принимают его? Он следит за ними: каменная платформа большая, но с нее легко упасть либо в алчущий океан, либо в равнодушную реку пламени. Зато здесь нет зверей, только ящерицы. Могут напасть хищные птицы, но у него есть праща. Детям не нужно бояться живых -- и они это знают, потому и отдаются игре, не замечая ничего вокруг.
Он улыбается, глядя на детей, и поднимается на ноги. Как давно он был таким же? Как давно был смелым, не зная противника, лишь ощущая, что он есть и невероятно силен? Как давно он был серьезным, изучая мир самостоятельно? Как давно...
Девчушка, следящая за ящеркой, подошла слишком близко к краю. Еще один шаг, и сорвется. Но она не замечает этого, она видит лишь ящерицу. Он слишком далеко, а другие дети заняты своими делами. Окрикнет -- и она вздрогнет, отшатнется, упадет.
Он не может продолжать стоять и смотреть. Он мысленно молит ящерку не двигаться, хотя знает: та не услышит, а если и услышит, то не послушается. Поэтому быстрый рывок и...
-- Папа!
Он успевает вовремя: подхватывает девчушку прежде, чем та соскальзывает в раззеванную пасть. Развернувшись, ставит ее на твердую землю. И чувствует, как камни осыпаются под его ногами.
-- Ой!
Испуганный вскрик -- последнее, что слышит Злая Трава, падая в пропасть, а потом ветер заглушает все внешнее, и остается только его вой и бешеный стук крови в ушах. А еще мысли, громкие как никогда прежде. Он умрет? Умрет, да, вот-вот умрет... но что будет с Солнечным Лучом?! Что будет с ней, когда его тело...
Тишина.
Часть 1. Правило профессора Фордилда
В любом научном сообществе найдется индивид, для которого возвеличивание собственного имени окажется превыше научной деятельности как таковой. В итоге он потратит больше времени и сил на защиту плодов интеллектуального труда (значение которых, скорее всего, преувеличено), нежели на сам интеллектуальный труд. Такое поведение пагубно скажется не только на скорости развития научного знания и общества, но также может привести к более критическим последствиям, вплоть до полномасштабной гибели населения.
Правило профессора Фордилда
Глава 1
Когда выходил Зрящий, все замолкали. Зрящий был стар и не видел окружающих, но ему были доступны миры Ваитюров, и потому его слушали.
Слушали и жрецов, поскольку те ведали Словом.
Слова имели большое значение, и потому их старались лишний раз не произносить, а желая заговорить о чем-то, подбирали аккуратно. Не существовало простых слов, все они скрывали за собой не только названные предметы и явления, но и их характер, свойства, страхи, связанные с ними, и возлагаемую на них надежду. На языке жрецов слова приобретали магическую силу. Никто не выходил в море или степь, пока жрецы не попросят снисхождения у Ваитюров. Ваитюры слышали жрецов, но отвечали только Зрящему, и потому жрецы, владеющие силой Слова, слушали Зрящего вместе с остальными.
Но силой обладали не только молитвы жрецов. Большим уважением в хэимели пользовались умеющие писать. Научиться читать получалось у каждого, но искусством письма обладал редкий: им мог оказаться и жрец, и охотник, и рыбак, и женщина. Письмом считалось умение рисовать. Художников ценили потому, что запечатленная ими в небольших рисунках мудрость могла передаваться через поколения.
Охотник оказался художником. Это не означало, что он мог больше не охотиться: полученные знания и навыки не должны пропадать даром. Его умение рисовать накладывало на него особую ответственность, вынуждало быть осторожнее на охоте, беречь свою жизнь, поскольку в его поколении художником был он один.
Слышащий Ваитюров, обращающиеся к Ваитюрам и передающие знания сквозь века -- вот те, кто образовывал верхушку общества. И хотя без охотников и рыбаков жизнь не представлялась возможной, без Зрящего, жрецов и художников она не являлась бы человеческой, была бы животной. Животные обладают своей мудростью, но у человека должна иметься собственная. И людям, сумевшим начать общаться с Ваитюрами, заглянувшим хоть немного в незримые миры, не хочется возвращаться к жизни без этих знаний. Зрящий, жрецы и художники -- те, кто привнес смысл в жизнь, и потому их уважают.
Но самого Охотника особое отношение смущало. И хотя он мог сделать незримые миры видимыми для всех, сам он их не видел. Да, он мог передать следующим поколениям мудрость, хранимую в словах, но сам их силой не владел. Он знал немногим больше, чем другие охотники, но, ценя эти знания, не позволял проявлять к себе благоговение: подобного были достойны Зрящий и жрецы, но не он.
И все же многие думали, что передающий мудрость ею и владеет, и поскольку к жрецам можно было обращаться лишь с особыми вопросами, а Охотник вел себя не так, как жрецы, ему дали имя Отвечающий на вопросы. Нет, оно не могло заменить ему настоящее имя, но являлось большим, чем было первое.
Первые имена детям дают родители. И первое имя мало что значит. Оно включает в себя любовь матери и ожидания отца, оно описывает внешность или обстоятельства появления на свет. Первое имя -- то, каким увидели тебя другие. В этом смысле "Отвечающий на вопросы" близко к первому имени, но в нем содержалась не только оценка Охотника окружающими. Он сам решил стать Отвечающим на вопросы, поскольку имел такую возможность, а значит, он сам определил себя, и потому имя "Отвечающий на вопросы" близко ко второму, настоящему имени.
Настоящее имя выбирает себе каждый сам, услышав себя и осознав, кем будет являться для хэимели. И если бы Охотник свел свою жизнь к ответам на вопросы, имя, данное другими, могло бы заменить ему настоящее. Подобное случается редко: назвав единожды свое имя Зрящему, человек остается с ним до последнего вздоха, следуя выбранной самолично и Ваитюрами судьбе. Но случались и надломы, когда один путь обрывался и начинался новый. На новый путь можно было ступить лишь с новым именем, новым направляющим. Открыв в Охотнике художника, его хотели направить по новому пути, большинство в хэимели считало, что нуждается в этом. Но он не согласился, хотя то и дело ступал на предложенную дорогу. Нельзя идти по двум тропам, нельзя иметь два имени -- так гласила мудрость, это он сам запечатлил, чтобы передать урок еще не родившимся. И все же он рисковал, не желая предавать свой выбор, но и не смея отказывать в помощи другим жителям хэимели. В конце концов, его собственное настоящее имя велело помогать каждому. Наперекор всему.
Из книги "Служащие Ваитюру" профессора Гриммюрграса
"Правомерно ли считать традиции лишь данью прошлому, не имеющей никакой ценности для общества в настоящем?"
Гриммюрграс облизал губы, провел языком по нёбу и прикрыл глаза, пытаясь ощутить вкус этой фразы, а особенно слова "правомерно". Он не был уверен, что его стоило употреблять. Не слишком ли тяжело звучит фраза? Не сверхнаучно?
Вся тонкость состояла именно в чувствовании границы, когда научный язык переходил в сверхнаучный. (Кажется, термин Фаннара: когда Гриммюрграс вспоминал это слово, оно звучало в голове с его презрительной интонацией.) И в каждой конкретной ситуации она пролегает в разном месте. Увы, Гриммюрграс до сих пор не овладел этим умением, так что написание работы занимало приличное количество времени и отбирало слишком много сил. Другое дело -- литературный язык! И если бы вместо научной работы он писал художественное произведение, оно бы уже давно увидело свет.
Гриммюрграс отложил ручку и потянулся. "Правомерно", да?
-- Правомерно ли использовать слово "правомерно" в монографии? И правомерно называть тебя монографией, радость моя? -- Гриммюрграс постучал костяшками пальцев по исписанным листам, бывшим скорее неупорядоченными черновиками, в которых даже он сам с трудом разбирался.
Ему казалось, что другие профессора пишут работы последовательно, а не так, как он: разрозненные абзацы из разных частей будущей монографии, план которой имелся лишь у Гриммюрграса в голове, да и то неточный и время от времени подвергающийся коррекции. Проверить свои предположения Гриммюрграс не мог: его друзья имели только докторские степени, и до звания "профессор" им было далеко (по многим, зависящим не только от их научной деятельности, причинам). А метод написания научной работы доктором мог разниться с методом написания профессором. Обо всем этом Гриммюрграс задумывался, лишь когда пытался упорядочить черновики, и всегда переполнялся желанием провести исследование по данному вопросу, хотя он и не входил в сферу его компетенции.
-- Умственный труд до завтрака не продуктивен, профессор. Ты об этом не знал?
-- Я уже позавтракал, -- улыбнулся в ответ Гриммюрграс, повернувшись к вошедшей Фанндис.
-- В следующий раз запру твою спальню снаружи, -- равнодушно пообещала та, размяла руки, подошла к перекладине и начала подтягиваться.
Гриммюрграс с улыбкой наблюдал за подругой. Фаннар и Фанндис -- не единственные близнецы Норзура, но самые известные, по крайней мере, в ученой среде. Их имена действовали на степенных профессоров, как ложка уксуса, и создавалось впечатление, что брат с сестрой делают все, чтобы отношение к ним не изменилось на лучшее. Например, они взяли за правило путать собеседников. Спортивная фигура Фанндис, облаченная в мужскую одежду, удивительно походила на недостаточно спортивную фигуру ее брата, который занялся отжиманиями лишь тогда, когда понял, что рельефные руки сестры могут помешать их затее. Их светлые волосы были одинаково подстрижены, так что внешне их можно было отличить лишь по цвету покрашенной пряди: зеленая или малиновая. И все бы ничего, если бы близнецы не менялись цветами в любой момент, когда им заблагорассудится. Навредит ли их волосам (пусть даже они красили отдельные пряди) частая покраска, их не волновало -- для такого дела можно было пойти на жертвы.
Надменные доктора и профессора были уверены, что их не одурачить: отличить мужской голос от женского не так сложно. Но они не брали в расчет, что общались лишь с Фаннаром, Фанндис же редко открывала рот не в компании друзей, а потому никто не помнил, что ее голос грубоват для женского и очень близок к высокому (для мужчины) голосу брата. Конечно, ей пришлось попрактиковаться, и полного совпадения не выходило, но их отличали лишь незначительные тонкости, знакомые друзьям, а не коллегам.
Близнецам уже исполнилось двадцать восемь. Или лучше сказать "только"? Гриммюрграс не мог вспомнить, каким был в свои двадцать восемь, хотя это и было не так давно, но ему нравились та дерзость и почти юношеский максимализм, с которым эти двое бросали вызов всему научному сообществу. Дурачество, детскость, им пора повзрослеть? Ни с одним из этих аргументов своих коллег Гриммюрграс не был согласен, потому что именно такой набор качеств, который был присущ близнецам (даже если и не соответствовал их возрасту), помогал им видеть вещи под углом, недоступным окружающим. И это не могли не признавать остальные, а потому кривились, плевались, высказывали гадости в лицо или за спиной, но принимали раздражающую парочку. И раз за разом путались, кто же перед ними: Фанндис или Фаннар, -- но соглашались участвовать в ребячестве и дальше.
Гриммюрграса же восхищали его друзья (и соседи по квартире), а он своим отношением к ним удивлял других работников своей и смежной кафедр, не вызывая таким образом доверия у научного сообщества. И все-таки личные качества в глазах жителей Норзура отходили на задний план, в первую очередь ценились заслуги перед обществом. Влияние Гриммюрграса оказалось достаточным, чтобы принять его "причуды" -- желание дружить с дерзкими близнецами. Но если останавливаться на достигнутом, можно потерять имеющийся вес в обществе, и именно поэтому пришлось отказаться от совместных завтраков с друзьями и вплотную заняться монографией.
-- Тебе нравится слово "правомерно"? -- задал вопрос Гриммюрграс, снова взявшись за ручку.
Крутя ее между пальцами левой руки, он снова перечитывал предложение, которое должно было стать началом работы, а потому каждое слово в нем следовало взвесить, попробовать на вкус и посмотреть на просвет. К словам всегда стоило относиться бережно, а в работе с названием "Значение имен в современном обществе" требовалась особая щепетильность. Именно поэтому первое предложение переписывалось не один раз.
-- Оно напоминает мне о Фаннаре, -- подумав, сообщила Фанндис, спрыгнула с перекладины и хищно улыбнулась: -- Так что я бы вычеркнула его. Некоторые слова были созданы специально, чтобы их использовал только Фаннар.
-- А я слышал его из уст многих профессоров университета, -- задумчиво отозвался Гриммюрграс, зачеркивая первое слово. -- Нужно им рассказать, какую серьезную ошибку они совершают.
