Читаем Гордость и булочки, или Путь к сердцу кухарки (СИ) онлайн бесплатно

— Ты видел, что она пыталась меня переглядеть? — спросила Марголотта.

— Да. Я видел, что ей это удалось.

“Ну вот и всё”, — подумала Гленда, пытаясь удобнее устроиться на жёстком сидении вагона третьего класса убервальдского направления Анк-Морпоркской гигиенической железной дороги. Даже самой себе ей не хотелось признаваться, что она до последнего прислушивалась: не донесётся ли издалека стук копыт лошади-голема. Увы, всё, что она услышала — длинный гудок паровоза, сигнализирующий, что поезд “Здец — Анк-Морпорк“ отправляется в путь.

“Вот-и-всё-вот-и-всё-вот-и-всё”, — стучали колёса в такт её мыслям. Плакать не хотелось. Её наполняла не печаль, а злость. Это было неправильно! Натт не должен был… Мало ли, что сказала Госпожа. Последнее слово Гленда даже мысленно произносила, презрительно фыркая.

Да, народ Натта живёт в Убервальде, и сам Натт многим обязан госпоже Марголотте, а всё же именно Анк-Морпорк помог ему стать тем, кто он есть. Избавиться от своих демонов в прямом и переносном смыслах слова. И теперь, когда интересы Убервальда требовали (вернее, по мнению Гленды, якобы требовали, потому что Убервальд прекрасно обошёлся бы и без этого), чтобы Королева-под-Горой пересмотрела договор, заключённый когда-то командором Ваймсом о поставках убервальдского жира в Анк-Морпорк, Натт должен был попытаться помешать этому. Или, по меньшей мере, не поддерживать Госпожу в её безумном плане официально поставить Анк-Морпорк в зависимость от Убервальда, фактически сделав его колонией.

На приёме в честь делегации из Анк-Морпорка, точнее, на последовавшем за приёмом ужине “для ближайших друзей”, где Гленда оказалась как спутница Натта, напряжение не просто висело в воздухе — оно было воздухом. Но если со стороны леди Марголотты это было напряжение с совершенно определённым подтекстом, "с флюидами" — сразу вспомнила Гленда словечко из романов, то Ветинари просто выглядел уставшим и недовольным. Возможно, дело было в том, что он устал с дороги, но Гленда в этом сомневалась. Раз уж Ветинари выглядит уставшим, значит, он хочет таким выглядеть.

Если бы Гленда записывала взгляды, жесты, мимику и вздохи в виде диалога, то вместо светской беседы о доходах-расходах-валюте и загадочном “снижении котировок и падении рынка” вышло бы нечто вроде:

“Ну же, попробуй, победи меня. Победи, или сдавайся, признай, что я тебя обошла”.

“Признаю, дорогая, в этот раз ты определённо меня перехитрила, а теперь давай закончим с этими глупостями, настоящий конфликт не нужен ни мне, ни тебе”.

“Хочешь закончить? Но всё только начинается, побеждай или подчинись! Дай мне бой, Хэвлок Ветинари, если можешь…” — большой и чувственный глоток вина.

“Ты знаешь, что могу. Но не хочу”, — спокойный усталый взгляд.

“А мне кажется, дорогой, ничего ты не можешь. Так что лучше сдавайся добровольно, а я, так и быть, позволю тебе выторговать максимально выгодные лично для тебя условия сдачи”.

“Не думаешь ли ты, что я пожертвую независимостью моего города ради твоего самомнения?”

“Думаю, пока что у тебя нет иного выхода. И вряд ли ты его вскоре найдёшь”.

И так по кругу, снова и снова, с вариациями. И наконец вопрос Ветинари, которого Гленда ждала и страшилась: “А что по этому поводу думает мистер Натт?” Она с трудом удержалась, чтобы не зажмуриться, когда он начал отвечать. Это было длинно и витиевато, как всегда, со ссылкой на учёных с непроизносимыми именами и книги с длинными названиями, но она прекрасно улавливала суть: да, ему не кажется, что Убервальду жизненно важно изменить условия договора, но хороший правитель всегда действует с позиции максимальной выгоды для своей страны, а значит, действия леди Марголотты закономерны, разумны и оправданны.

Гленде хотелось провалиться сквозь землю. Прямо там. Вместе со стулом. Она и не думала оправдываться, это ведь было мнение Натта, не её, но случайно бросила на Ветинари затравленный взгляд. В ответ он на секунду — слабо, едва заметно — ей улыбнулся, будто показывая, что понимает, о чём она думает. Но мнения её, увы, так и не спросил. А ведь ей было что сказать! Но, разумеется, зачем слушать простую кухарку, пусть даже она провела последние шесть лет в качестве предводительницы колонии орков. “Жены предводителя”, — поправила себя Гленда. И тут же сама себя одёрнула: “Не жены — любовницы”.

Постепенно злость уступала место горечи. Гленда уже чувствовала предательское покалывание в веках, и даже отвернулась к окну (хотя бы в этом повезло — место у окна в последний момент не каждый день достаётся!), чтобы позволить слезам течь, сколько вздумается, хоть до самого Анк-Морпорка, когда кто-то позвал её из прохода.

— Мисс Медоед?

Она быстро протёрла глаза, будто избавляясь от дорожной пыли, и повернулась. Она думала, её позвал кто-то из тех немногочисленных знакомых, которых она завела в Здеце, пока ездила туда с поручениями от Натта, но в последний момент сообразила — тут её всегда звали “мисс Гленда”, и вряд ли кто-то вообще знал, какая у неё фамилия.

— Мистер… Стукпостук? — спросила она удивлённо, разглядев того, кто её окликнул. Секретарь патриция жался в проходе со всей брезгливостью и чопорностью человека, не привыкшего путешествовать третьим классом (или напротив, подумала Гленда, слишком хорошо знающего, что это за место, и мечтающего об этом забыть).

— Да мисс. Не могли бы вы… — он замялся. Понятное дело, пришёл он сюда не по собственной воле, а по приказу Ветинари — тот, похоже, не захотел оставаться в гостеприимном замке давней подружки (“Не подействовали флюиды!” — с мрачной радостью подумала Гленда), и теперь ехал в каком-нибудь особом бронированном вагоне класса экстра-люкс с золочёными унитазами, или как там полагается ездить тиранам. Ясно было и то, что упоминать его имя тут, посреди толпы пассажиров, которые, за неимением других развлечений, уже поглядывали в их сторону с некоторым интересом, было, мягко говоря, неразумно.

— Ваш хозяин хочет меня видеть? — спросила она коротко и без особого восторга.

— Мой работодатель, мисс, — почему-то обиженно уточнил секретарь. — Вы правы, да, он хотел бы с вами поговорить.

Гленда с тоской подумала о том, что когда она вернётся, её прекрасное место у окна будет уже занято, и как бы вообще не пришлось стоять до ближайшей крупной станции, но поднялась. Осмотрелась, думая, кого из попутчиков безопаснее обременить присмотром за её багажом. Не багажом даже — большой корзинкой с парой смен белья, принадлежностями для умывания, старым верным другом Шатуном и пирогом пахаря. Последнее, что она приготовила на небольшой кухне в домике в горах, который с такой любовью обставляла. При мысли о том, что она надеялась съесть этот пирог с догнавшим её и извиняющимся Наттом, она снова почувствовала предательское жжение в глазах, и снова её остановил голос секретаря:

— Позвольте, я донесу.

Он протягивал руку к её корзинке. Ну, по крайней мере, они позаботились, чтобы её вещи не пропали из-за прихоти его светлости. Что, интересно знать, ему надо? Может, она вообще теперь под арестом, за то, что столько лет провела в стане потенциального врага?

— Простите мне некоторое нарушение этикета, — пробубнил секретарь вполголоса, когда они вышли в проход. — Но, думаю, будет лучше, если я пойду вперёд.

— Да пожалуйста, — пожала плечами Гленда.

Что ж, обычно пленных ведут перед собой. Хотя, тут же одёрнула она себя, Ветинари достаточно сказать, что он желает тебя видеть, и ты придёшь, даже если никакого конвоя не будет, и даже точно зная, что тебя арестуют. Потому что иначе… А что, собственно, иначе? Все так боятся Ветинари, его тайных агентов и его собственных навыков наёмного убийцы, что никогда не продолжают. А ведь вполне может быть, что никакого “иначе” просто не существует, как той самой воображаемой дубинки. Вернее, пару раз он организовал это самое “иначе” нескольким людям, и теперь этого достаточно для внушения страха. Но совсем не факт, что он будет так стараться во всех случаях.

На секунду ей захотелось хулигански остановиться и сказать: нет, я передумала! Не пойду я ни к какому патрицию, а если ему так надо — пусть изволит сам ко мне подойти. Но — её вещи уже были в руках его секретаря. Умно, чёрт его дери! Да и потом, ей было действительно интересно, чего хочет Ветинари. Кроме того, они в этой истории, вроде как, оказались на одной стороне. Иначе она не тряслась бы сейчас в этом поезде, не рисковала изодрать подол серенького льняного платья, перепрыгивая между вагонами, а сидела бы в вычурном наряде (потому что так положено) в парадном зале у Госпожи, отмечая успешное (для Госпожи) окончание переговоров.

В бронированном вагоне, у входа во внутренние помещения, Стукпостук, деловито постучав в дверь и повернув ручку, пропустил Гленду вперёд.

— Я арестована? — без приветствия поинтересовалась она, сложив руки на груди.

Сидевший за обеденным столом Ветинари, кажется, чем-то подавился — во всяком случае, он кашлянул и поднял обе брови. По меркам Ветинари, насколько успела изучить Гленда за время его кратких и нечастых визитов к Госпоже, это было максимально возможное проявление эмоциональности.

— О, боги! — наконец заговорил он. — Конечно, нет. Стукпостук, что ты сказал нашей гостье?

— Ничего, сэр, — снова обиженно отозвался секретарь, — только то, что вы мне велели, ваша светлость.

— Некоторые вещи можно понять и без слов, — пожала плечами Гленда. — И, насколько я понимаю, мы с Убервальдом сейчас находимся в состоянии холодной войны.

— Ваши оценки, как всегда точны, мисс Гленда, — кивнул Ветинари. — Но я совершенно не вижу, почему из-за этого нужно арестовывать верных граждан Анк-Морпорка.

— Откуда вам знать, что я — верная гражданка Анк-Морпорка? — фыркнула Гленда. — Может, я шпионка.

Ветинари окинул её взглядом. Этот взгляд суммировал всё: и её дешёвое платье, и засунутый за манжет билет третьего класса, и скромную корзинку, которая уже стояла у её ног, и постановил — шпионы так не выглядят. Во всяком случае, шпионы леди Марголотты. Вслух же патриций сказал:

— Дорогая мисс Гленда, мне вполне достаточно того, что после более чем шести лет счастливой, как я смею надеяться, жизни в Убервальде, вы всё ещё говорите “мы” об Анк-Морпорке. И ещё того, что я видел на званом ужине, где мы с вашим женихом несколько разошлись во мнении об обязанностях хорошего правителя, — на словах о женихе Гленда, сама не зная почему, вспыхнула, но Ветинари продолжил, будто не замечая этого. Поднялся, обошёл стол и даже отодвинул стул напротив себя, сделав Гленде приглашающий жест: — Прошу, садитесь.

То, что она послушно села, Гленда могла объяснить только одним — шоком. И, пока она пребывала в этом шоке, патриций вернулся обратно на своё место, велел секретарю удалиться, а затем сам налил в новую чашку чай и протянул её Гленде.

Лишь сделав первый глоток и осознав, что такого хорошего чая ей давно не доводилось пить, она отмерла.

— Что вы хотели? — выпалила она, потом поняла, что это прозвучало крайне нелюбезно и постаралась исправиться: — Я имею в виду, чему я обязана удовольствию вас видеть? — впрочем, светского тона она, как ни старалась, никогда не могла от себя добиться, так что прозвучало скорее язвительно, чем вежливо, но Ветинари почему-то улыбнулся.

— Должен признаться, мисс Гленда, мои планы в вашем отношении крайне корыстны, — заметил он настолько светским тоном, что Гленде стало одновременно завидно и жутко. — Я хочу предложить вам обмен, — продолжил Ветинари, заговорщически понизив голос.

“Боги! — подумала Гленда. — Вот оно, теперь я должна буду сдать ему информацию об Убервальде, о народе Натта, о… Чёрт, что же такого я знаю, что ему это понадобилось, и чего он не может получить от своих шпионов?!”

— Я заметил вас в толпе перед отправлением поезда, — тем временем продолжал Ветинари, — честно говоря, я подозревал, что вы захотите им воспользоваться, но не ожидал, что вы поедете третьим классом.

— В последние годы я не то чтобы работала за плату, — холодно ответила Гленда, снова складывая руки на груди.

— Понимаю, — задумчиво кивнул патриций. — Что ж в таком случае, думаю, я сделаю вам сразу два предложения. Первое — я предлагаю вам занять купе в этом несоразмерно большом для путешествия одного скромного тирана вагоне. Как мне кажется, вагоны третьего класса не предназначены для поездок на дальние расстояния, и здесь вам будет намного удобнее. Взамен я хочу как минимум половину того прекрасного пирога, который несомненно лежит в вашей корзинке. Я бы потребовал больше, но зная твёрдость вашего характера, решил сразу предложить разумные условия. Поэтому, половину, мисс Гленда, и ни кусочком меньше! И да — разумеется, весь остаток пути вы можете пользоваться нашей кухней или делать заказы в вагоне-ресторане за мой счёт.

— Пирог?! — переспросила Гленда, не веря своим ушам. — Простите, ваша светлость, но я сомневаюсь, что всё так просто. Пирог не стоит и половины цены за билет в первый класс, не говоря уж о… — она окинула взглядом окружающую их роскошь — обстановка выглядела так, будто они устроили чаепитие в музее.

— Это, — патриций со значением поднял вверх указательный палец, — если не знать, чей пирог. Ваш пирог, мисс Гленда, стоит именно столько.

— Но вы даже не знаете, с чем он, — растерялась Гленда. Ей, конечно, доводилось прежде слышать комплименты своему кулинарному искусству, но не такие же!

— Это пирог женщины по фамилии Медоед, — ответил патриций, и в голосе его появились совершенно недопустимые для тирана мечтательные нотки. — Для меня этого достаточно.

— Значит, пирог? — нахмурилась Гленда. — И это всё? И я могу в любой момент уйти, если мне что-то не понравится?

— Ну, разумеется, мисс Гленда. Вы совершенно свободны, хотя я не рекомендовал бы вам перемещаться между вагонами в тёмное время суток, для дамы в длинной юбке это может быть опасно.

— Что ж… — растерянно отозвалась Гленда. — Думаю, меня устроит такой обмен. Если он не подразумевает какого-нибудь мелкого шрифта, — она снова прищурилась.

— Никакого мелкого шрифта. Пирог в обмен на отдельное купе и обеды за мой счёт. И ничего больше. Так вы согласны? Чай стынет.

Это был убийственный аргумент. Гленда кивнула:

— Хорошо. Но пирог я достану сама! — предупредила она, заметив, что патриций начал подниматься.

— Как скажете, — Ветинари тут же вернулся на место.

Гленде его покладистость казалась подозрительной, но она не стала задавать вопросов. Поднялась, взяла свою корзинку, сгребла чистое бельё в сторону, так, чтобы оно чего доброго не высунулось из-под крышки компрометирующим образом, и осторожно достала пирог, завёрнутый в красивую салфетку (подарок одной юной орчихи, которую Гленда научила вышиванию, и, как и всё, чему учились орки, это выходило у ученицы лучше, чем у учительницы). Шатун от её манипуляций высунул из корзины ухо и третий глаз, и Гленда поспешно запихала его внутрь — на её взгляд трёхглазый плюшевый медведь был немногим лучше, чем торчащие из багажа панталоны. Ветинари сделал вид, что ничего не заметил.