Читаем За океан. Путевые записки онлайн бесплатно

Летом 1892 года мне удалось осуществить давнишнее желание побывать в Англии и в Соединенных Штатах Северной Америки. Кроме простого любопытства, я имел и особую цель: лично ознакомиться с состоянием астрономии и геодезии в упомянутых странах и повидаться там с выдающимся представителями этих наук.

О собранных мною специальных сведениях я сделал сообщения в Императорском Русском Географическом и Русском Астрономическом обществах, и эти сообщения напечатаны в Известиях названных обществ (И.И.Р.Г.О. т. XXIX и И.Р.А.О. в. III).

Что же касается «путевых записок», которые я вел, по обыкновению, в течение моего четырехмесячного путешествия, то я вовсе не имел намерения их издавать, полагая, что поездка, подобная моей, представляет в настоящее время самое обыденное явление. Но настояния друзей, которым я давал читать мои «записки», побудили меня наконец, по истечении уже двух лет, напечатать их. Быть может, мои «записки» и в самом деле, как уверяют друзья, не лишена своего рода занимательности не только для астрономов и геодезистов, но и для тех, кто интересуется физическою географиею, и жизнью обитателей посещенных мною стран.

Август, 1894 г.

Сочувственная встреча со стороны просвещенных читателей и продолжающийся спрос на «записки» побуждают меня напечатать второе их издание, в котором я исправил все замеченные погрешности первого.

В. Витковский

Август, 1900 г.

Когда едешь по железной дороге из Петербурга за границу, нельзя миновать Вильны, а кто, подобно мне, попадет случайно не на прямой заграничный поезд, а на так называемый варшавский, тот неизбежно должен проскучать на виленском воксале несколько часов. Чем сидеть в обширной, но неуютной пассажирской комнате, лучше прогуляться по виленским улицам, на которых за последнее время можно заметить много перемен. Все польские и еврейские вывески заменены ныне русскими, но перед некоторыми из них русскому человеку подчас приходится призадумываться; например, на Стефановской улице я прочел: «Богомольщик Геллен». Что такое богомольщик? Это оказывается еврей, изготовляющий шишки с изречениями из талмуда (так называемые филактерии) для привязывания их ко лбу во время еврейского богослужения. В общем Вильна город весьма приличный и живописный, а деревянные узенькие тротуары для ходьбы удобнее каменных. Особенно красив большой кафедральный собор, переделанный из костела св. Казимира; в нём очень изящный иконостас с высокими розовыми мраморными колоннами и превосходною живописью.

От Вильны местность становится разнообразнее, и перед Ковною поезд пробегает длинный туннель (в 700 сажен), известный разными курьезными случаями в вагонах; теперь при въезде в туннель зажигают свечи. У Ковны из окон вагона можно любоваться горою Наполеона, долиною Мицкевича и другими историческими местами. Вечером я прибыл на последнюю русскую пограничную станцию Вержболово, где отлично поужинал и простился с Россией. Переезд от Вержболова до первой немецкой станции Эйдкунен совершается еще в наших русских вагонах, причём путешественники переезжают границу буквально беспаспортными, потому что все паспорты отбираются в Вержболове и возвращаются по принадлежности уже в Эйдкунене. Государственную границу составляет ничтожная речонка; у моста стоят: по одну сторону русский пограничный стражник, а по другую — немецкий караульный.

Воксал в Эйдкунене построен по одному плану с нашим в Вержболове, а порядки здесь уже иные: пассажиры заметно притихли и стали вежливее обращаться с прислугою. Где у нас приказывают, тут уже просят. Большинство набросилось на немецкое пиво, как будто от роду его не пробовало. Таможенный досмотр совершается вежливо, но довольно подробно, хотя и без излишних придирок. Немецкие вагоны оказались не хуже русских: они снабжены умывальниками и прочими удобствами, а кушетки на ночь обратились в превосходные постели.

В Кенигсберг я приехал уже совсем ночью, причём поезд миновал несколько ворот в оградах внушительных укреплений с караулами. Спутниками моими по вагону оказались русские немцы, зло подсмеивавшиеся над новыми немецкими порядками и особенно над желанием изгнать из немецкого языка иностранные слова. «Menu» уже заменено словом «Speisenfolge», а по поводу замены билета словом «Fahrkarte» вышел, говорят, прекурьезный случай. Пассажир обращается к служащему на станции с вопросом: Wo kann ich ein Billet bekommen? — Es giebt jetzt keine Billete, sie werden Fahrkarten genannt. — Schön, wo kann ich eine Fahkarte haben? — Gehen Sie zum Billetschalter[1]. Таким образом, изменив название билета, забыли изменить название билетной кассы. Да еще вопрос, почему «карта» слово более немецкое, чем «билет», и не всё ли равно, из какого языка заимствовать, если своих слов не хватает. В этом отношении у нас, в России, проще, и каждому предоставляется употреблять те слова, которые ему нравится: где простой крестьянин говорит: «это всё едино», там образованный человек «показывает тождественность», а «интеллигент» уже «констатирует идентичность»…

Перед Диршау (на Висле) я любовался прекрасным железнодорожным мостом, быки которого построены, как известно, из нидер-мендигской лавы.

Рано утром поезд миновал сильную крепость Кюстрин и двойной мост через реку Одер, и в начале седьмого часа, по особой ветке городской железной дороги, мы прибыли в самый центр Берлина, на станцию Фридрихштрасе. Пользуясь льготами проездного билета решился провести весь день в Берлине и ехать дальше лишь с вечерним поездом. Для хранения ручных вещей тут, как и везде за границею, на воксалах имеются особые отделения, куда, за ничтожную плату, вещи отдаются под квитанцию; это многих избавляет от необходимости останавливаться в гостиницах.

Не имея определенного плана, что именно осматривать, я пошел со пергой улице от станции и через несколько минут вышел на главную «Unter den Linden». Это широкий, хотя и не длинный, но весьма изящный проспект, обсаженный превосходными липами, уже совершенно зелеными, несмотря на первые числа мая. Хорошая, ровная мостовая поливалась из больших железных бочек, везомых сильными и красивыми лошадьми. Улицы уже были запружены школьниками, торопящимися на утренние занятия; тут начало занятий в школах зимою в 8, а летом в 7 часов утра. Кроме отдельных школьников, длинные вереницы их тянулись одна в церковь с молитвенниками, другая на загородную ботаническую экскурсию с красивыми зелеными жестянками за спиной. На «Unter den Linden» стоят все три дворца Берлина: Старый, где жил Вильгельм I и где мне указали то историческое окно, в котором старый итератор появлялся народу в дни важных событий, Малый, где проживал Фридрих III в течение короткого своего царствования, и огромный «Замок» — резиденция нынешнего императора. Против Старого дворца находится великолепное здание Берлинского университета со стоящими впереди превосходными мраморными статуями обоих Гумбольдтов, Александра и Вильгельма.

Пройдя весь проспект, я вышел на обширную Парижскую площадь, окруженную домами иностранных послов, триумфальной аркой и неизбежною для Берлина гауптвахтою. Отсюда начинается огромный парк, называемый Зоологическим садом, хотя собственно зоологический сад занимает лишь небольшую его часть. Невдалеке от арки, называемой Бранденбургскими воротами среди роскошной зелени старых деревьев находится замечательный памятник Гёте, из безукоризненно-белого мрамора, работы Папера. Памятник этот воздвигнут лишь в 1880 году и исполнен художественно. Издали лицо старца необыкновенно серьезное и торжественное; вблизи — добродушное и даже улыбающееся. Близ той же Триумфальной арки построен памятник Славы, представляющий довольно неуклюжую колонну, бедно усаженную французскими пушками; но зато надпись по своей краткости хороша: «Das danklare Faterland dem siegreichen Нееге» (Благодарное отечество победоносному воинству). Кругом этого памятника имеется множество стульев и скамеек с прибитыми на них ценами 5 и 10 пфеннигов; неужели любоваться национальным памятником сидя можно только за деньги?

Погуляв еще по роскошным аллеям Зоологического сада, я вернулся в город и поторопился в новый музей, переделанный из бывших тут цейхгауза и арсенала. Этот музей стоит на площади против Замка и представляет снаружи огромное, хотя всего двухэтажное, квадратное здание. Середину здания занимает крытый стеклом двор с роскошными мраморными лестницами и величественными бронзовыми статуями всех прусских королей. Верхний этаж — сплошная картинная галерея с огромными полотнами преимущественно батальной живописи. Сюжеты взяты главным образом из победоносных для Пруссии войн 1813–14 и 1870–71 гг. У каждой картины в особой рамке помещена гравюра, представляющая, в малом виде, ту же картину и снабженная подписями имен против всех изображенных лиц, что весьма удобно для справок. Несмотря на раннее утро, в музее было уже довольно много посетителей, между которыми бросались в глаза бедные поселяне, очевидно, пришедшие издалека восхищаться славою прусского оружия. Нижний этаж с величественными сводчатыми залами наполнен собраниями оружия разных времен, конными статуями рыцарей в латах, образцами военных одежд разных эпох и т. д. В этих залах устроено множество украшений в виде люстр и канделябров из эффектного сочетания бесчисленного множества сабель, кинжалов и пистолетов. Кроме всего этого, несколько зал занято моделями городов и крепостей, где в малом виде и с соблюдением масштаба показаны дома, укрепления, сады и расположение войск. На осмотр всех подробностей этого музея нужно было бы пожертвовать несколько дней, а в течение двух часов, проведенных мною, можно было сделать лишь самый беглый обзор. Большинство посетителей запасается у входа весьма обстоятельным каталогом.

Покинув музей, я поторопился на воксал Ванзее, чтобы прокатиться в Фриденау, небольшой городок в шести верстах от Берлина, где помещается мастерская оптических и механических инструментов Бамберга. Городок Фриденау очень миленький и чистенький; он возник так недавно, что еще и кирка в нём только строится. Хозяин мастерской встретил меня весьма любезно и лично показал ее во всех подробностях; в ней изготовляются преимущественно переносные астрономические и геодезические инструменты, заслужившие уже весьма почтенную известность как в Германии, так и у нас, в России. Самые важные и ответственные части инструментов исполнялись самим хозяином, и я весьма пожалел, когда потом узнал, что несколько недель спустя после моего посещения г. Бамберг скоропостижно умер.

Возвращаясь назад из Фриденау в Берлин, я попал в вагон, наполненный школьниками, сегодня уже вторично едущими в Берлин. Оказывается, что благодаря удобству и дешевизне сообщения, многие предпочитают жить в уединенном, спокойном Фриденау и ежедневно по разу, а то и по два раза ездить в Берлин. Школьники были гимназисты и по моему настоянию показывали свои учебники и тетради, содержимые в отличном порядке. Кроме латинского и греческого, они изучают языки французский и английский; некоторые могли и говорить на этих последних языках. С русским языком берлинских гимназистов не знакомят, предоставляя его изучение одним военным. Оценка познаний делается по пятибалльной системе, но единица считается самым лучшим, а пять — худшим баллом.

Затем я отправился в Зоологический сад, для чего прямо с воксала перешел на империал вагона конно-железной дороги и попутно наблюдал уличную жизнь. Кроме конно-железных дорог, по Берлину ездят в обыкновенных каретах-дилижансах, но эти последние очень искусно пользуются рельсами, проложенными по многим улицам. Ход колес таких карет одинаков с ходом вагонных, а чтобы не съезжать с рельсов, кареты имеют маленькое пятое, «ведущее» колесо, поднимаемое кучером особым рычагом при всякой встрече с вагоном или для переезда с одной улицы на другую. Простые берлинские извозчики не могут назваться изящными; они подразделены на два класса и берут за проезд по таксе. Извозчики 2-го класса грязноваты и неопрятны; лошади у них заморены. Попадаются по улицам и велосипедисты, не только любители спорта, но и просто рассыльные. Оригинальны детские повозки: их возят няньки перед собою, но дети сидят в них лицом назад.