Читаем Рожденный под английским флагом онлайн бесплатно

Глава 1

Рождение народа.

Первое голландское поселение на мысе Доброй Надежды – город Капштадт (современный Кейптаун) было основано в 1652 году как промежуточная база Ост-Индской компании на пути между Индией и Европой. Задачей немногочисленных населявших ее служащих было обеспечение проходящих судов водой и свежими овощами, которые выращивались на принадлежащих компании землях, а также торговля с местными племенами готтентотов, от которых получали зерно. Вскоре к производимым в колонии продуктам добавилось вино (оно в то время считалось почти стратегическим товаром, поскольку являлось средством от цинги). Первоначально приезжали в колонию только голландцы, но скоро испытывавшая недостаток в людях компания стала приглашать туда всех желающих. Скоро в колонии появилось довольно много немцев, а после отмены в 1685 году Нантского эдикта, уравнивавшего в правах гугенотов с католиками – французов-протестантов. В числе прочих в 1713 году прибыл в Южную Африку уроженец находившегося недалеко от Берлина немецкого городка Саденбек семнадцатилетний Якоб Крюгер, ставший солдатом на службе Ост-Индской компании. Неизвестно, привез он жену с собой или нашел ее в Африке – но известно, что в Германию Крюгер не вернулся, а к концу жизни его потомство насчитывало 63 внуков обоего пола.

Территория колонии занимала небольшую полоску земли, ограниченную с юга морем, а с остальных сторон горами – красивыми, опасными и труднопроходимыми. За горами лежала земля – неведомая, полная опасностей, населенная дикими племенами, опасными животными, грозящая смертельными болезнями. И простиралась эта земля, как постепенно становилось понятным, до самого Египта и берегов Средиземного моря. Кто-то, влекомый любопытством, пытался туда проникнуть, но мало кому удавалось вернуться. Но людей, которые хотят заглянуть за горизонт, это никогда не останавливало.

Жители колонии чувствовали себя не только пленниками земли, за пределами которой их ждали смертельные опасности, но и рабами Совета Семнадцати, управлявшего делами колонии из далекого Амстердама. Правление это было крайне деспотичным и регламентировало жизнь обитателей до мелочей. Каждый житель колонии имел свои обязанности, а плата за все его труды была такой, что не каждый, отработавший определенный контрактом срок, мог позволить себе оплатить проезд в Европу, где он мог стать в лучшем случае лавочником или хозяином харчевни.

Уже в 1685 году, не желая зависеть от торговли с непредсказуемыми готтентотами, Совет Семнадцати дал некоторым поселенцам право заняться земледелием, стать фермерами, выращивать зерно. Так появилось в Южной Африке слово «бур» – в переводе с голландского просто крестьянин или фермер. Вскоре Совет Семнадцати решил, что неплохо бы снабжать корабли и свежим мясом – и часть буров стала скотоводами.

Дело оказалось чрезвычайно выгодным. Скот весьма дешево (за европейские товары или спиртное) можно было приобрести у готтентотов, их же за небольшую плату нанимали пастухами, при необходимости запасы мяса можно было пополнить охотой, а спрос на мясо был всегда.

По своей природе фермер – человек независимый и не нуждается в каком-либо начальстве, и потому многие пригодные для земледелия и скотоводства территории освоены были именно крестьянами, желавшими иметь больше земли и больше свободы. В этом смысле южноафриканский бур ничем не отличался от пионера американского Дикого Запада или русского мужика, уходившего в Сибирь подальше от барина и воеводы.

Решить проблему новых земель можно было, только обнаружив проход во внутренние области страны, где мог бы пройти не только один человек, но и тяжелый фургон, запряженный парой волов. Такой проход был найден и вел он на внутреннее плато, часть которого (Большое и Малое Кару) было довольно сухой степью, где скотоводство было бы проблематичным, но другая часть представляла собой прекрасное пастбище. Правда, деревья там не росли – этому препятствовали степные пожары и холодные зимние ветра. Но эти недостатки вполне искупались достоинствами, в числе которых было немногочисленное местное население (готтентоты и бушмены), не имевшее возможности оказать действенное сопротивление вторжению буров. Эти народы были родственны друг другу, но готтентоты стояли на более высокой ступени общественного развития – они были скотоводами и земледельцами, в то время как бушмены вели жизнь первобытных охотников и собирателей. Часть готтентотов приспособилась к присутствию буров, торгуя с ними или работая на них, а бушмены старались уйти в недоступные места, лишь иногда появляясь рядом с фермами, чтобы что-то украсть.

Продвижение буров во внутренние районы страны происходило по той самой схеме, по которой в ту же эпоху осваивался американский Дикий Запад: дорогу открывали охотники и искатели приключений, за ними (или рядом с ними) шли бандиты и преступники, грабившие готтентотов или просто скрывавшиеся от правосудия, и уже за ними потянулись тяжелые фургоны, в которых путешествовали (и жили) целые семьи. Буры были глубоко религиозны, и открывшиеся им обширные земли они сравнивали с землей обетованной, которую Господь дал им во владение.

Количество семей, желающих переселиться во внутренние области Южной Африки, возрастало. Именно там в самом конце XVII века образовалось ядро новой народности. Первоначально администрация колонии без восторга смотрела на этот процесс, опасаясь оттока населения из колонии, но вскоре мнение изменилось. В 1699 году губернатор доносил Совету Семнадцати, что, если так пойдет дальше, всей Африки не хватит, чтобы вместить трекбуров (такое название получили буры-кочевники, не имеющие постоянного дома), но год спустя он уже отмечал, что население колонии растет и появилось много людей, для которых Африка стала родиной и которые никуда из нее не уедут.

К началу XVIII века многие трекбуры жили на фермах, которые в современном понятии на фермы были мало похожи. Просто фургон ставился рядом с источником воды в месте, где были хорошие условия для скота (климат позволял круглый год обходиться без загонов). Ферма регистрировалась в администрации колонии, и размер ее определялся примерно в 6000 акров. Четких границ не было, а определялись они весьма приблизительно – от фургона полчаса на лошади в любую сторону. Иногда семейство перекочевывало на другое место – или на старом кончалась трава, или где-то оказывалось место получше. Именно этот мотив – что где-то там вода чище и трава слаще – и служил для буров основной силой, заставлявшей их сниматься с насиженного места и двигаться туда, где лежала земля, текущая молоком и медом. Не всегда эти надежды оправдывались, но движения это не останавливало. Упаковывались вещи, запрягались волы, мужчины двигались вперед, разведывая путь, женщины сидели в фургонах, присматривая за детьми и хозяйством, подростки подгоняли волов. Каждый день таким образом преодолевался путь в 5-10 миль. Подобный образ жизни у некоторых семейств продолжался два века – последних таких кочевников можно было встретить в конце XIX века.

На одной из бурских ферм, Ваальбанк, расположенной в округе Колесберг в восточной части Капской колонии, 10 октября 1825 года в семье Каспера Яна Хендрика Крюгера и Элизы Франсины Штейн родился мальчик, третий ребенок, которого назвали Стефанус Йоханнус Паулюс Крюгер. Некоторые источники называют другое место его рождения – ферму Заутпансдрифт, недалеко от Вентерстада, и считают ошибочной дату рождения. Дело в том, что крещен мальчик был только 26 марта следующего года – для этого родителям пришлось везти его в находившийся в 100 милях от фермы городок Крадок, и в записи о крещении указана дата рождения 1 октября, но это, возможно, просто описка. Сам Крюгер указывал в своих воспоминаниях именно Ваальбанк и 10 октября.

«Мои родители были простые фермеры, и я рос на ферме как дети других фермеров, заботясь о стадах и работая в поле. Кроме старухи, напророчившей моей матери, что ее сыну Стефанусу Йоханнусу Паулюсу было предназначено занять высокое положение в жизни, я не знаю никого, кто знал бы о том, что Бог возложил на меня особую миссию».

Мать Поля умерла в 1831 году. Оставшийся вдовцом с шестью детьми на руках Каспар Крюгер женился вторично – на женщине из семейства Дю Плесси. В этом браке родилось еще несколько детей. О мачехе Поль всегда отзывался хорошо, хотя родную мать она ему заменить так и не смогла.

Первой обязанностью Поля было следить за ягнятами. Когда он подрос, вместе с младшей сестрой стал пасти овец. Огнестрельного оружия ему еще не доверяли, и только когда ему исполнилось 8 лет, он получил свое первое оружие – складной нож. Им он в случае нападения диких животных должен был защищать себя и сестру. А обучение грамоте продолжалось у Поля всего три месяца.

Постепенно создавалась новая культура, позволявшая выжить в непривычных условиях. Буры научились бороться с местными болезнями, узнавали местные растения,

среди которых есть много как целебных, так и ядовитых. Их фургоны стали прекрасно приспособленными для любых случайностей кочевой жизни – всегда будучи домом, он в любой момент мог стать крепостью при нападении туземцев или ковчегом при внезапном наводнении. Лошади буров прекрасно приспособились к степным условиям, и сами буры стали прирожденными наездниками. Чтобы отличить себя от жителей колонии, буры, живущие во внутренних районах, стали называть себя африкандерами или африканерами.

Разумеется, на первых порах порывать связи с Мысом никто не собирался. Почти все буры регулярно наведывались туда, чтобы пополнить запасы свинца и пороха, обменять шкуры и слоновую кость на европейские товары, зарегистрировать свою ферму и тд. Но законам колонии никто из них подчиняться не желал, а робкие попытки чиновников наложить на африканеров какие-то обязанности вызвали у последних только одно стремление – уйти подальше, туда, где никто их не достанет. В результате многие фермы оказались в таких местах, что связь их жителей с европейской цивилизацией поддерживалась лишь бродячими торговцами и странствующими пасторами. Так формировался характер буров – людей самостоятельных, независимых, не терпящих над собой ничьей власти, глубоко религиозных, гостеприимных к друзьям и беспощадных к врагам.

Быт их был крайне примитивным, если не сказать убогим. Пригодное для строиельства дома дерево было далеко не везде, поэтому дома часто делались из смеси глины с навозом, крыша покрывалась соломой или тростником. Независимо от количества проживающих в доме обычно было три комнаты – одна предназначалась для жилья, другая служила столовой, третья – кладовой. А семьи у буров были большими. Обычно буры создавали семьи, когда им еще не было двадцати лет. Женщины рожали много детей, и семья с пятнадцатью детьми была обычным делом (правда, многие дети не доживали до зрелого возраста). Часто бывало так, что сыновья оставались на той же ферме, и под одной крышей жило три-четыре поколения людей. Главой такой семьи был старший мужчина, окруженный почти божественным почитанием, и его слово было законом для всех обитателей фермы. Условия жизни были таковы, что до старости доживали немногие, и старики были хранителями бесценного опыта.

Физический труд и хорошее питание отражались и на внешнем облике людей. Путешественники описывают буров как людей рослых и физически крепких (некоторые с сожалением отмечают, что и в женщинах крепости и силы было больше, чем изящества).

Мебель была самодельная, вместо стульев часто использовались черепа волов, вместо постели – деревянная рама, набитая сеном и застеленная кожей. Вообще кожа применялась везде – из нее была одежда, обувь, палатки и некоторые предметы мебели, благо недостатка в ней не было. Мяса тоже хватало, так что никто не голодал. Почти все национальные блюда африканеров – варианты голландских, немецких и французских блюд с поправкой на местные условия.

Такая оторванность от внешнего мира сказывалась на характере и привычках буров. Новые веяния из Европы сюда не проникали. Многие буры за ненадобностью не умели читать и писать, хотя некоторые семьи нанимали учителей из Европы, которые давали их детям необходимое образование. И обделенными буры себя не ощущали: они жили в полном согласии с природой, вельд давал им все необходимое для жизни, а ежегодные поездки в Мыс позволяли получить недостающее. Периодически происходили встречи соседних общин, где звучала музыка, устраивались состязания и игры, молодежь находила себе женихов и невест. Путешественник Эдвард Блаунт писал, что буры не испытывают ни в чем недостатка, так как имеют все необходимое. На каждой ферме есть свои каменщики, кузнецы и тд. (часто использовался труд готтентотов). Жизнь их была неторопливой и размеренной. Любая трудность или проблема тщательно рассматриваются со всех сторон и пути ее решения долго обсуждаются: но, когда решение принято, выполняется оно твердо и неукоснительно.

Наличие слуг-готтентотов имело и определенные последствия: христианская мораль на них не распространялась, и использовать их женщин в качестве наложниц не считалось сильно предосудительным. Результатом стало появление метисного населения, получившего название гриква и ставшего отдельной этнической группой.

Заметное место в жизни занимала охота – не для забавы, поскольку боеприпасы были дороги. Охота на травоядных давала шкуры и мясо (если сами буры не ели мясо, к примеру, зебр, то оно шло в пищу туземным слугам), кроме этого, таким образом буры охраняли свои пастбища. Охота на хищников велась ради охраны стад. Количество дичи в те времена было невероятным. Все отчеты путешественников пестрят эпитетами превосходных степеней. Дефицит боеприпасов привел к тому, что ни один выстрел не должен был пропасть даром. Иногда во время большой охоты пуля вырезалась из туши жертвы с тем, чтобы тут же снова ее зарядить. И экзамен для юноши, становящегося мужчиной, был прост – пойти на охоту с одним зарядом и вернуться с добычей.