Читаем Дорога во сне онлайн бесплатно
Дорога во сне.
Спать, спать, спать, как же хочется спать ……..,лечь, уснуть, кажется, только ляжешь и сразу уснешь. Спать, какие же люди- дураки, те кто не ценит сон, те кто рано встает, если можно поспать, те кто смотрит телевизор, читает, гуляет, ходит в гости, вместо того, чтобы лечь и спать, спать, спать…………
Уставшими глазами, с маленьким ребенком на руках, Люба смотрела из окна, видела соседа, работающего в своем гараже, скачущего ребенка, редкого прохожего на сельской улице и думала какие же все они дураки, какие же они бестолочи, что не спят, ведь у них такая возможность была, а у нее нет………
Впервые ей этот сон приснился, когда сыну было 1,5 месяца.
1,5 месяца- без сна.
Днем работа-свекровь настояла, чтобы работала, как же не работать? надо, надо. Чего дома сидеть? а она будет водиться, «помогать молодым».
Вечер, ночь, утро- новорожденный сын. Что так сильно его беспокоило? Маленький ведь не расскажет- плакал и плакал всю ночь, и не знаешь, как помочь, как успокоить, что дать? Нет ничего более безысходного, чем непрекращающейся детский плачь в ночи. Когда помочь некому, и только ты и ночь и плач ребенка и горит ночник и такая безысходность, что хоть волком вой. Страшно…
А еще усталость и все сливается вокруг и уже не понимаешь то ли наяву все происходит, то ли во сне.
В одну из таких ночей, с трудом заснувшего, ребенка Люба положила в кроватку. Клала тихо, осторожно чтобы от малейшего жеста не проснулся, не зашелся, опять беспомощным плачем и уткнулась рядом, мгновенно заснув.
И видит сон, но вроде, как и не сон: видит полумрак в комнате (свет от ночника из-за сына не выключала), видит детскую кроватку, китель мужа на вешалке, всю обстановку в комнате, до мельчайших подробностей, но вроде как через темную тюль и страх, непонятный животный, леденящий страх, вдруг сдавил грудь, горло, живот так, что и не пошелохнуться.
Нехорошее, понимает, что-то сейчас будет нехорошее, страшное произойдет и от того, что это сон и она понимает, что это сон еще страшнее делается, потому-как изменить ничего не может, а то, что сейчас произойдет во сне, будет потом реальностью в жизни-это понимает со всей ясностью и знает так оно и будет.
И мысль бьётся, кричит-Проснись! Проснись! Немедленно встань! Надо проснуться!
И видит себя со стороны, и поднимает глаза и руки и ноги, кричит и понимает, что нет звука, не двигаются ни руки, ни ноги, она все еще спит и видит себя спящей и не может проснуться, как бы не старалась.
А ощущение страха переходит в ужас и смех, женский смех раздается и нарастает, и кто-то душит и душит так, что Люба понимает, вот оно, вот так уходит жизнь, от нее уходит ее жизнь и женский смех и голос женский: Тебе не жить! Тебе не надо жить!
Думает-надо бороться, пытается скинуть тяжелые руки, а смех все громче и громче и понимает-уже не проснется…И вдруг плач ребенка, сына и все исчезает- та же комната, тот же полумрак, но нет женского смеха, нет рук, душивших горло, ПРОСНУЛАСЬ!
Лишь спасительный плачь ребенка. Дрожа, вся в липком поту-схватила маленький сверток. Слава Богу проснулась! Из дальней спальни крик свекрови - и когда он у тебя замолчит? Что-ты за мать такая?
Люба заплакала, прижимая к себе плачущего сына, плакала тихо-тихо, чтобы никто не услышал, плакал сын, она прижимала его к себе баюкала: защитник, разбудил маму, разбудил, спасибо тебе, кроха моя.
Так и не получилось уснуть в ту ночь, и последующую, и потом и еще и еще. И уже с трудом понимала, что происходит: с ног валилась от усталости, как в тумане жила, ходила на работу, возвращалась, с порога - свекровь протягивала плачущий сверток, и так до утра, а надо еще постирать пеленки, выслушать мужа, его многочисленных родственников: какая плохая мать, какая плохая хозяйка, как мало зарабатывает.
Из всей большой семьи мужа работали только он да Люба. Мужу денег не платили- 97 год-развал СССР, развал жизни.
Любе тоже денег не платили, но была возможность брать продуктами на работе, на это и жили: и Люба с маленьким сыном и свекровь со свекром и братья и сестры мужа, которых было целых пять человек, все взрослые, студенты.
Муж Любы самый старший - должен помогать всем- так свекровь сказала, а значит и Люба, как его жена,-тоже всем должна была …
Спать, хотелось постоянно СПАТЬ, всегда и везде, чем-бы Люба не занималась, одна только мысль - поспать бы. Вспоминались беззаботные дни детства, юности - когда могла спать сколько вздумается.
И так хотелось туда назад, к МАМЕ, где она всех ЛЮБИЛА и ее все ЛЮБИЛИ, а главное там в прошлом она могла спать, спать, спать сколько ей вздумается. И уже все сливалось воедино и временами Люба не понимала: кто она и где она, и все что вокруг нее происходит- во сне это или наяву?
Но страшнее всего были ночи, потому как в короткие перерывы, когда, ребенок засыпал, Любе тотчас начинал сниться один и тот же сон: Полумрак, она все видит во сне, как сквозь пелену, все мелкие детали скромной обстановки комнаты, и смех женский и голос, и руки тяжелые на своем горле.
И каждый раз, когда Любе казалось, что вот она уже не проснется, раздавался плач сына и все исчезало, и она просыпалась, освобождалась от жуткого сна, вся дрожа, хватала теплый кричащий комочек и прижимала к себе и было жутко и страшно и была благодарна сыну, что разбудил.
Если раньше Люба мечтала уснуть, то теперь стала бояться засыпать, так как сон не прерывался, и после пробуждения, после того, как она с трудом убаюкивала сына, стоило ей закрыть глаза, сон снова продолжался. Во сне она видела, как нечто страшное, неосязаемое, вязкое вновь возникало в полумраке комнаты и начинало душить ее и женский смех продолжал звучать еще громче и голос шептал: тебе не надо жить, ты не будешь жить.
В одно из таких продолжений сна, Люба начала видеть себя со стороны: видела свое беспомощное тело, распростертое на кровати, лицо на подушке и умоляла себя проснуться, кричала себе: проснись же проснись! Пыталась как бы слиться с этим предавшим ее телом, поднять его руки и ноги, пыталась закричать, и вроде как получалась и вставала, и двигалась, но не могла включить бестелесными руками свет, не могла ни сына взять, ни поднять свое тело с кровати и кричала от ужаса во сне и не слышала своего крика.
И всегда спасал плач сына, он как бы звал сквозь эту страшную пелену, и она каждый раз заслышав его плач, находила в себе силы скинуть душившие ее руки и пропадала пелена и открывались глаза.
Вокруг все было так же как во сне, но Люба понимала, страшного уже ничего не произойдет, по крайней мере, сейчас, что спасительное пробуждение настало.
Так и получалось у Любы, что после всех этих снов с продолжением, больше всего на свете она хотела спать, но и больше всего на свете она боялась уснуть и не проснуться.
Ночи без сна, странные кошмары, работа, плачущий сын, тревога за него, все время недовольная свекровь, а, следовательно, и муж сделали свое дело. За три месяца из цветущей привлекательной девушки-женщины, Люба превратилась в худого, бледного подростка с синими мешками под глазами, к тому же начали выпадать волосы, сильно-целыми прядями, от былой темно-каштановой, блестящей густоты остались лишь тусклые серые нитки. И глаза- то были глаза древней старухи, в которых стоял немой вопрос: что вокруг происходит, а главное за что?
В свои 23 года она уже устало смотрела на окружающий мир, без интереса, ничего уже не желала, и не ждала, машинально ухаживала за сыном, ходила на работу, что-то делала, что-то кому-то говорила, а потом ночью ее снова нечто душило и содрогаясь она просыпалась от крика сына. И баюкала его на руках уже до самого утра, не ложилась и сына боялась класть.
Когда впервые приснился жуткий сон, Люба сразу рассказала про него мужу и свекрови. Муж решил, что последствие родов, чего не бывает, устала, а кто не устал? все устали, жизнь такая.
А свекровь рассмеялась, плечами красивыми пожала:
Не может такого быть, ерунду какую – то Люба придумала, чтобы в ее доме, да такое? Не может быть!
Глупости все это, но конфеты в уголок куда-нибудь положить, все-таки посоветовала, в укромное местечко, мол, конечно, ерунда все это, но положи на всякий случай, может, успокоишь свои нервы, совсем ты какая-то ненормальная стала и засмеялась.
Конфеты не помогли, кошмары продолжались изо дня в день с редкими передышками, но со свекровью и мужем Люба больше не делилась. Да и зачем? Не верят, да и чем помогут? Так, очередной раз попрекнут, что мнительная стала? с ума сходит? Лечиться надо? Нет, молчать надо. Люба уже и сама стала сомневаться: А нормальная ли она? А может и правда, на фоне родов, какой-то психологический сдвиг? Нет-нет! лучше молчать! Может все пройдет!
Но нет, не проходило, все настойчивее снился сон, сильнее плакал сын, и уже происходили провалы в памяти и иногда словно очнувшись, сбросив с себя тяжелую пелену не понимала, спрашивала себя, словно удивлялась: как, еще жива?
Во всей этой страшной череде дней и ночей, стала вдруг приходить мысль, сначала тихая, робкая, безответная, а потом более осязаемая, отчетливая -Надо уезжать, бежать! Домой! К МАМЕ!
Что для Любы семья, муж? -ВСЕ! Для нее эта мысль, да и сам этот поступок был немыслим и неисполним. Как она без него будет жить? Мужа Люба любила больше всего на свете, тогда так казалось. Все казалось в нем совершенно: и ум и осанка и глаза серые, как без него? НИКАК. То, что он с ней не поедет – это она очень хорошо понимала. Как сын без отца будет? Без мужа, матерью-одиночкой? - это было пострашнее каких-то снов.
Но шли нескончаемые дни и ночи. И все навязчивее становилась мысль и уже не казалось такой бредовой эта идея. Мысль эта была словно нить, а потом уже и как крепкий канат в тумане, за который крепко ухватилась Люба и уже не выпускала из рук.
Уже осмысленнее стала смотреть вокруг, понимала надо вырваться, надо спастись во что бы то ни стало.
Все стала четко и понятно: Надо чтобы никто не знал, никого нельзя предупреждать: главное уехать и уехать с сыном! Потому что единственного сына и внука могут и не отдать! Поселок, где жила Люба находился в приграничной степи, до железнодорожного вокзала вела дальняя пустынная дорога, сначала через поселочные дома, далее степь и степь без края и конца.
Добраться до станции можно только на машине. Как? Соседа просить? Или сама дойдет? если пораньше выйдет-успеет до поезда, а может и подвезет кто-нибудь, мир не без добрых людей!
Но Главное внезапность! Главное сына забрать! А там она уж доберется! Она знает! Она все вытерпит!
Особо и не собиралась и не готовилась, заметить могли.
Знала, что поезд бывает только по четвергам и вторникам, на эти дни и ориентировалась.
Спускалась часто с сыном по вечерам в гараж, там над машиной свекра была приколота старая карта и от поселка, где она жила до родного городишка тянулась тоненькая ниточка,
такая коротенькая на карте и такая длинная в действительности.
И сам город был отмечен небольшим коричневым кружком и так хотелось туда, домой! Она смотрела, смотрела на эту точку и так хотелось перелететь туда, каким – то невероятным, фантастическим способом переместится в одну секунду, чтобы не было рядом и этого уже ненавистного ей дома, ни людей здесь ее окружавших, ни этих степей, без единого деревца. Туда! Туда! К Маме. Домой! Там жизнь! Там спасение! А дальше разберётся! Главное жить и сына спасти!
.
Это произошло во вторник: Любу на работе, как, толкнул кто-то: поняла надо идти, пора! Встала из-за стола, сказала: я на обед, сына кормить (кормила грудью, отпускали).
Спокойно открыла дверь в дом, приняла сына из рук свекрови, та ей: что-то ты рано, а она- так получилась.
Прошла в комнату, где жили с мужем, быстро начала одевать ребенка, теплую шапочку, кофточку, штанишки, комбинезон. Не волновалась. Делала все четко, быстро, тихо. В сумку положила пеленки, рубашки, ползунки на смену, паспорт.
Быстро, стараясь не шуметь, вышла из дома, и вдруг в воротах свекровь. Как она там оказалась?
Стоит на хмурясь, глаза темно-карие смотрят пристально, искалеченные руки на бедрах: Ты куда?
Посторонилась, Любу пропуская и вдруг со всей силы ворота толкнула, Люба едва ребенка успела убрать, замешкалась, не смогла сразу выскочить на улицу, а та резко нагнувшись к самому ее лицу, заговорила быстрым, злым шепотом, выплевывая слова и слюни:
Езжай, езжай, все равно сдохнешь, высохнешь вся, и так уж дошла, страхолюдина какая, все равно сдохнешь, а сын мой, Сережа, другую жену себе найдет, счастлив будет, а ты, вот так высохнешь-свекровь согнула крючком указательный палец и сдохнешь! Ребенку твоему тоже счастья не будет!
Сердце зашло после этих слов, вывернулась каким-то чудом, оттолкнула ненавистные руки и побежала.
Не помнила, как миновала поселок, как по степи бежала, шла ли, ехала ли, только в поезде уже осознала себя.
И тогда, и в последующие годы никак Люба не могла вспомнить, как она из той степи выбралась? на машине? пешком? бегом? Не помнила. Как не старалась, вспомнить не могла. Большой кусок пространства и времени вывалился из ее сознания, до и после помнила, а ту дорогу нет. Удивлялась сама себе: Как она могла добежать до поезда одна, с маленьким ребенком на руках? по степи, поздней холодной осенью? Как не застудила сына? сама не простыла? как его не потеряла? ни разу не упала? Трогала себя, сына: ни синяков, ни ушибов не находила. А если их довезли, то кто довез? на чем довез? кто был тот неведомый попутчик, ни имени которого, ни лица она не помнила? И почему-то от того, что вспомнить не могла, было жутко, хотелось обязательно вспомнить, казалась, что если вспомнить, то это будет разгадка к чему-то важному, необходимому в ее жизни и тогда все совсем по-другому будет. Тогда Она сможет жить дальше…
В поезде Люба ликовала: свободна! спаслась! Сбежали! А колеса, казалось, выстукивали последние слова свекрови: не жить, не жить, тебе не жить, тебе не надо жить…и вспоминались искалеченные руки свекрови, тянущиеся к ней….
Так и потекла жизнь в родном городе, все рядом, все любят, Гришу балуют, а главное МАМА рядом.
Во всем помогает, все прощает, жалеет, с расспросами не лезет, только глаза с тревогой наблюдают за любимой дочерью.
А Люба не жила, существовала, сама не понимала почему.
Сначала мужа ждала, почему- то казалось, что он обязательно приедет к ним, долгими ночами, лежа без сна, думала, как он зайдет в их дом, и что она ему при этом скажет, как объяснит свой побег.
