Читаем Когда Богам не всё равно онлайн бесплатно

Глава 1. Родственники УРОДственники.

Тяжелый мужской вздох, разбудил меня. Попытка открыть глаза, ни к чему не привела, ни одна мимическая мышца меня не слушалась, вообще ни одна мышца в моем теле. Я, постаралась погасить панику, и вслушаться, стали доноситься голоса, два голоса, я узнала – это сосед Степаныч и брат Витька, а вот третий голос незнаком. Вырванные слова из контекста ни чего не прояснили, голоса удалялись. Моё сознание унеслось в темноту. Когда сознание снова, вынырнуло из темноты, я ощутила чьё-то присутствие, человек находящийся со мной в одной комнате сел, и я поняла по хрусту суставов что – это Степаныч.

– Кто ж знал, что твоя доброта, тебе таким боком выйдет – сказал он на выдохе – Сашка участковый сразу у Алексея взял видео, с проходной и копий наделал, чтобы не отвертелись, ироды. Да и так, не отвертятся. Дениса того, с дружком его, уже задержали. Эх, кабы знать! Дашка, ты же мне как дочка стала, за все годы. Что же ты ко мне не пришла? Пошла угол искать. А Ленка! Какая курва, оказалась!

Он не громко высморкался и замолчал. У меня словно заслонка приоткрылась, в память хлынули события, которые и привели меня, судя по всему, в больницу.

Я, Дарья Владимировна Гурова, в девичестве Сметанина, вдова. Уроженка простого провинциального городка, в котором мы с семьей пережили уход отца, ещё в детстве, тяжелые времена безработицы 90-х, студенческие годы – сначала брата, потом мои. Училась в аграрном университете на ветеринара. Получение моего диплома, мама не дождалась, быстро развивающаяся опухоль, и за полгода красивая ещё молодая женщина изсохла и умерла. За год до практики я познакомилась с Сергеем, сначала, я не относилась серьёзно к ухаживаниям парня, такого же студента, только приехавшего, от куда то из области, но Сергей был хорошо воспитан, очень настойчив и имел огромное чувство юмора, в любой компании он становился своим, за короткое время общения. Я и сама не поняла как он с шутками и весёлыми историями, про свой посёлок увёз меня туда на практику. В поселке, было частное фермерское хозяйство, в котором, я прошла успешно практику и после того как мы с Сергеем расписались, осталась работать.

Идеальная пара я ветеринар, он пасечник, с высшим радиотехническим образованием. Жили мы с его мамой, в большом доме, жили дружно, наперекор всем шаблонам, о вздорной свекрови, или городской невестке.

Только через два года счастливой жизни Сергей погиб, стал одним из тех, кого забирают проклятые участки дорог. Детей заводить мы не спешили и то, что мне от моего Серёжи ребёночка не осталось било вдвойне, но раскиснуть мне не дали. Маме Сергея Елене Васильевне, смерть сына сильно ударила по здоровью, и я отвлеклась, от своей боли заботясь о его маме.

У Сергея, была сестра Ксения, которая уехала, учится в столицу, осталась там, вышла замуж, и не могла заботиться о матери из-за маленького ребёнка. Поставив Елену Васильевну на ноги я было задумалась о переезде, но свекровь уговорила меня остаться. Собственно и ехать мне было не куда, брат обзавелся семьёй и жили они в квартире матери.

Позже в поселок переехал пожилой отставной военный хирург Николай Степанович, который выйдя на пенсию решил вернуться в дом родителей, который был по соседству.

Дружной компанией с двумя пенсионерами мы помогали друг другу, по долгу беседовали и сроднились как семья. Елена Васильевна плотно увлеклась рукоделиями, мы находили ей в ютубе всё новые, и новые идеи и она с энтузиазмом хваталась за вышивки, вязки, ткачество, мы со Степанычем посмеивались над её энтузиазмом, без злобы.

Я работала, мои пенсионеры меня ждали дома. Степаныч стал для нас членом семьи, без него не проходили праздники, да и без праздников длинные чаепития были в норме. Зарабатывала я не плохо, работа была не только в фермерском хозяйстве, но и по мелочи обращались частники, сначала купила машину, потом мне предложили вложиться, в сыроварное производство, я вложилась и не пожалела.

Так, не заметно прошло восемь лет, тихой размеренной жизни, пока Ксении, дочери Елены Васильевны не понадобились деньги. Сначала я не видела в этом вред для себя – ну помогает мать дочери. Это же нормально. Свекровь уже долгое время не тратила свою пенсию, раньше она хоть пряжу, там сырье какое покупала для рукоделий, а в последние годы стала рукодельничать на заказ и этот расход закрылся, она складывала деньги на счёт, благо у меня был хороший доход и мы не нуждались в них. Ксения получив перевод от матери, позвонила, попросила ещё и расспросила маму: – откуда деньжатки? – Елена Васильевна не таясь рассказала: так и так, живём с денег с сыроварни пенсию складываем, ремонт сделали, машину обновили, в санаторий ездили.

Не прошло и недели как Ксюша с мужем и двумя детьми приехали жить к маме. Когда я, придя с работы, дома застала идиллическую картину воссоединения семьи, сразу напряглась, и не зря. Елена Васильевна завела жалобный рассказ: как мне нужно пожалеть семью с двумя детьми, передать им свою долю в сыроварне и освободить дом. Простота подачи, меня было обескуражила, но мне был выставлен счёт: что я жила на всём готовом тут и не стоит быть неблагодарной свиньёй, ведь я ей ни кто, а мне угол дали.

– Понятно всё с вами.

Я закинула в пакет, первую попавшую под руку одежду, сняла с вешалки куртку и пошла на выход. Путь мне преградил муж Ксении, Денис и попытался забрать у меня из рук ключ от машины

– Вот это ты тоже оставь.

Здесь мой ступор спал, я сжав кулак двинула ему в грудь

– Не лезь не в своё дело.

Обошла свернувшееся, задыхающееся тело, села и уехала. Выставлять им счёт, за то, что здесь как они сказали «всё готовое» – готовила, содержала и ремонтировала – я, пока не стала, это пока! Без ответа я это точно не оставлю, не тот я человек который забьётся в угол и будет плакать.

Переночевав у знакомых, я поехала на ферму, чтобы взять отпуск, для решения жилищного вопроса. Естественно ни копейки из своего имущества я отдавать не собиралась, тем более, когда я выплачивала кредиты, принципиально не брала деньги не у Елены Васильевны не у Степаныча, хотя они предлагали. Мне грело сердце что – это всё, я сама.

Поговорив с управляющим хозяйства, я быстро получила свой отпуск и сочувствующие взгляды, рассказывать ни чего не пришлось в посёлке уже все, всё знали. Стараясь не раздражатся, на желания каждого поговорить, расспросить и высказать своё мнение я постаралась быстро ретироваться, но на выходе на кого то налетела. Это был Денис.

– О, привет. Я за тобой. Поедем ка пообщаемся. – Он взял меня за предплечье и попытался повести к какой то машине, я на инерции сделала два шага и остановилась, отдернула руку.

– Мне не о чем с тобой разговаривать

–Мы вопрос сыроварни ещё не решили. Кинуть старушку решила?

Я, хотела его обойти, и пойти к своей машине, уже отвернулась, но Денис схватил меня за волосы, резко развернул к серой мазде, из которой вылез крепкий парень и открыл заднюю дверь. Когда я уперлась, Денис прижался ко мне сзади, не отпуская моих волос, и сально прошипел мне на ухо:

– Веди себя смирно, и тебе всё понравится.

Гнев затопил моё сознание, и я, со всей дури ударила локтем назад, не разбирая куда попадёт удар, а потом сразу выгибая локоть в промежность кулаком.

Этот идиот, с первого раза не понял что перед ним не беззащитный цветочек, меня брат на улицу не выпускал, пока я не научилась отбиваться и высвобождаться из любого захвата. Как только я почувствовала свободу, хотела посмотреть, что делает тот товарищ, который с ухмылкой открывал дверь машины, но увидеть успела лишь кулак, который летел мне в лицо. Удар. Полет. Удар и темнота.

Похоже, я знатно приложилась, когда упала. Не хочется верить, что одним ударом меня сделали овощем. Мне не больно, у меня совсем ни чего не болит – это плохо. Словно через пленку я слышала бормотания Степаныча а моё сознание затягивала тьма.

Глава 2. Потери и обретения.

В этот раз, тьма затянула меня, но не отключила сознание. Я соображала но ни чего не чувствовала, эмоции были, но ощущались как стихия, которая бурей несется а я – пылинка внутри её.

Сначала досада, потом злость, потом страх, паника, полное отсутствие понимания, сколько времени меня здесь мотает. Я всеми силами гнала от себя мысль: что всё, приехали, но волны страха сносили контроль.

– Неужели можно умереть от одного удара!? – Можно.

История знает кучу случаев, нелепых смертей. Не хочется, чтобы моя смерть пополнила этот список, но остаться овощем тоже пугает. Эмоции постепенно спали, и я осталась висеть в темноте. Во всем этом мотание, пришло осознание – я не должна тратить силы, на злость или досаду, я слишком хочу жить, слишком мало успела: не стала матерью, не обрела настоящей семьи, я так мало места занимала! По мне даже грустить не кому…

– Нужно бороться. Мне нужно прийти в себя, нужно подать признак. Медицина не стоит на месте, пока жива – шанс есть. Я хочу жить!

Моё желание жить, планы борьбы за жизнь, стали будто осязаемые, появилось ощущение, будто меня понесло течением, я сначала обрадовалась – кажется, я прихожу в себя! Мелькнула картинка, не успела понять что там. Время шло, но я не пришла в себя, чувствую что оторвана от тела.

Мысли замерли, стали мелькать картинки, теперь это были, видеоролики только 3-D: Степаныч грубо отсылает Елену Васильевну, она, что то пытается ему объяснить, но, Степаныч ёмко, по-солдатски обложил её, и «вежливо» попросил к нему не приходить. Картинка оборвалась, сразу началось новое «видео», суд над Денисом и тем парнем, который меня ударил.

– Ого! Сколько времени я здесь?! Уже суд!?

Поток моих мыслей прервало новое видео, мой брат сидел у Степаныча за столом, на столе водка и не хитрая закуска, он плакал как ребенок. Степаныч с теплой улыбкой, рассказывал нелепый случай со мной, Витька с тоской говорит, что жалеет о том, что редко виделись, бьет по столу и перечисляет дела, которыми занимался и спрашивает:

– Разве это важнее сестрёнки? У меня сыновья, её почти не знают, а кто нам мешал? Дела, дела, все заняты, работаем …

Если бы я ощущала своё тело, я бы прослезилась, Витька прав. Бурей поднимались эмоции.

– Я буду жить! Я всё исправлю, буду больше времени проводить с племянниками, главное встать на ноги.

Не успела, закрутится новая буря из эмоций, меня снова куда- то потянуло, понесло течением. Меня, начало сжимать давление, исходящее со всех сторон, спрессовало до размера с горошину, «думалка» которая постоянно генерировала мысли, отключилась. Звук, шум, – толи море, толи ветер, сознание фиксирует, но не реагирует. Голос, слышу не ушами, а всей горошиной, которой сейчас являюсь.

– Пустое то дитя. Не будешь ты жить, и тело твоё врачевать нужды нет.

Голос похожий на гром. Внушал трепет, а смысл слов – ужас, но, горошина ни чего не ощущала, кроме величия, которое давило на меня.

– Ты уже не живёшь.

Быстро замелькали картинки – Елена Васильевна с перекошенным лицом от паралича. Ксения с грязными волосами, синяком под глазом, опухшим лицом алкоголички, у которой забирают детей, органы опеки. Тот самый друг Дениса, кулак которого, был последним, что я видела, сидел в углу бетонного помещения, прикрывая голову руками, а под ним, растекалась лужа. Денис, худой, беззубый с желтым цветом кожи, лежит на больничной койке. Брат, со Степаеычем и племянниками рыбачат, меняется локация те же лица только уже с Наташей – женой брата, праздничное застолье, Степаныч что то рассказывает, а мальчишки слушают его, открыв рты.

– Сей муж искренне молил о тебе, а потом молил о возмездии. Я показал тебе, что стало с обидчиками твоими, чтобы душа твоя не терзалась.

Наверное, я однозначно отреагировала бы, на новость что мне больше не жить, но давление, которое сжало меня, продолжало блокировать сознание, информация доходит, и только.

–Ведомо мне всё, дитя. Жить ты хочешь. Душа у тебя светлая. Мне по силам, дать тебе желаемое. Иная жизнь у тебя будет, в ином времени. За доброту мою, тебе волю мою исполнить надобно: Волею князя тебя замуж отдадут, не противься. Хорошей женой стань. Мужем тебе станет избранный, Перуном то бишь мной, отмеченный. Желания твои и воля моя одно, живи, как хотела, очаг блюди, мужа люби. Более от тебя ни чего не треба. От Макоши, сестрицы моей, подарок тебе будет, в памяти своей узришь. Пусть сладится у тебя дитя.

Пресс, который меня сжимал, отпустил, я ощутила, облегчение, не физическое, а какое то ментальное. Ручейком побежали мысли, я не успела, зацепится, ни за одну, как меня со скоростью, куда-то тащит, как на аркане.

Хлопок и я вздрогнула. Что!? Я вздрогнула!? Запах – второе, что я ощутила, сырой подвальный запах. Вдох – выдох, я чувствую! Глубоко вздохнув, открыла глаза. Темнота. Ни малейшего сомнения, что голос, который я слышала, был реальным. Такая мощь не может, приснится, или показаться в бреду. Жива! Это подтверждает естественная потребность организма, которая, прямо прижала, но было так темно, что если бы я могла отвлечься от потребностей на страх, точно бы испугалась, что ослепла.

Нужда гнала, и пошевелившись, я решила встать, обратила внимание, что лежу на досках, тело затекшее. Пока вслушивалась в своё тело, осознавала слабость, включилась память тела, на автопилоте, залезла ногами в очень жесткую обувь, встала и подошла к столу, взяла в руки какие – то камешки, пощёлкала ими.

–Искры! Я вижу!

Искры упали в чашку, с мхом, мох загорелся, я взяла стоящую рядом глиняную чашечку в которой был жир и вывалянная в нем тряпочка. Обугленный кончик, свисал с края чашки, я быстро подожгла «светильник» и загасила мох, накрыв крышкой. Дальше «автопилот» понёс меня в угол, в котором стоял горшок.

Всеми силами, я старалась не концентрироваться, на движениях что бы, «автопилот» продолжал работать. По сорочке, в которой я была, по обстановке и по болтающейся длинной косе, я поняла, что я – это совсем не я, ну то – есть в голове я такая же как была, но, тело другое.

Удовлетворив первичные потребности тела, я села на своё лежбище – иначе я ни знаю, как назвать, – лавка? нет, шире чем лавка, доски толстые, основательные такие. Оглядевшись, я пришла к выводу, что живём, мягко говоря «не богато».

Комната больше похож на средневековую тюремную камеру, окон нет, судя по стенам, я в погребе. Оглядев обувь, которая была деревянная, на много больше нужного, я начала оглядывать себя: волос очень длинный коса до попы, судя по всему ростом, я ниже прежнего, анорексичная худоба, руки тоненькие молодые, пальцы длинные, тело тоже молодое, грудь в наличии,– не ребёнок, но и не взрослая женщина.