Читаем Властители душ: Иисус из Назарета, Мухаммед пророк Аллаха онлайн бесплатно

Согласно сообщению евангелиста Марка, Иисус из Назарета, бежав от своего правителя Ирода Антипы в Кесарею Филиппову и достигнув земли Филиппа, который славился справедливостью и добротой, спросил своих учеников: «За кого почитают Меня люди?» (Марк, 8, 27).

Этот вопрос, заданный Иисусом, не дает покоя и через столетия. В каждом поколении он возникает заново, и каждое поколение ищет и дает свой ответ на него. Оно делает это по-разному: консервативно, обращаясь к церковно-христианскому вероисповеданию, но также и с новыми словами и мыслями, выходя за пределы унаследованных формул вероисповедания или даже входя в противоречие с ними. Это можно наблюдать уже в Новом Завете и ранней церковной литературе, например у Игнатия Антиохийского.

Вопрос о том, что говорят люди об Иисусе из Назарета, побудил во второй половине XVIII века начать научные исследования, которые продолжаются и в настоящее время. Их первую фазу, заканчивающуюся первым десятилетием нашего века, Альберт Швейцер описал в своем грандиозном научно-историческом труде «История поисков жизни Иисуса», к шестому переизданию которого в 1950 году написал новое, очень важное предисловие, но текст оставил без изменений. Он называет эти исследования «деянием правдивости», превозносит их как «величайшее свершение немецкой геологии», «основополагающее и обязательное для религиозного мышления будущего».

Такое суждение дается на фоне ясного понимания провала этих исследований, причины чего он излагает: «Оно (исследование) появилось, чтобы найти исторического Иисуса, и считало, что сможет поместить его в наше время таким, как он есть — учителем и спасителем. Оно разорвало узы, которыми он веками был прикован к скале церкви, и радовалось, когда к образу вновь вернулись жизнь и движение и к ним стал приближаться исторический человек. Но он не остался на месте, а прошел мимо нашего времени и вернулся в свое. Теологию[1] последних десятилетий изумило и испугало то, что она не смогла удержать его старой казуистикой[2] и старым насилием, и ей пришлось отпустить его».

На это суждение оказала значительное воздействие та большая религиозно-историческая работа, которая происходила на рубеже веков и рассматривала Иисуса из Назарета как явление его времени; он обретал облик лишь в связях и противоречиях с силами и явлениями первой половины первого послехристианского столетия. Тем самым перед исследователями, потерпевшими крах уже в самом начале своих исследований об Иисусе из Назарета, была поставлена новая задача. Она предостерегала от того, что исследователи вкладывали в Иисуса из Назарета свои представления и считали, что все это соответствует преданию об Иисусе.

Первая фаза исследований принесла некоторые надежные и достоверные результаты, прежде всего в области литературной критики. Евангелие от Марка является древнейшим, оно почти полностью вошло в Евангелия от Матфея и Луки и является определяющим в рамках повествования. Рядом с ним стоит предание, слова Иисуса, то есть отдельные высказывания или же связанные между собой притчи; по поводу того, было ли это одним письменным источником, называемым в исследовании Q, есть много аргументов как за, так и против. Оно содержится в Евангелиях от Матфея и Луки и имеет важное значение для понимания миссии Иисуса. Наряду с этими двумя основополагающими слоями предания Матфей и Лука оставили собственные предания, причем можно предполагать, что Лука сам сочинил Евангелие наряду с Марком и Q, которому мы обязаны ценными сведениями об Иисусе.

Уже первая фаза исследования жизни Иисуса — литературно-критический анализ — привела к выводу, что за исключением истории страстей евангелия составлены из отдельных деталей, названных периопами, и получили благодаря евангелистам объединяющее свободное обрамление. Отсюда следовал вывод, что на основе евангелий не может быть составлено жизнеописание как связная последовательность событий и внутреннего развития Иисуса. Все подобные попытки обречены на неудачу, поскольку материал предания не дает для этого оснований.

Затем последовала вторая фаза исследования истории жизни Иисуса, начавшаяся после первой мировой войны. Ее характеризует глубоко скептическое отношение к познавательным возможностям исследования истории Иисуса до Пасхи, и поэтому она начинается с определенного Пасхой правозвестия Христом раннехристианской общины. Исследователи второй фазы сознательно отказываются рассматривать Иисуса из Назарета как историческое явление. Они считают евангелия с их преданиями проповедью и наставлением для общин. С этой точки зрения, евангелия являются скорее источниками по истории раннехристианских общин, чем по истории Иисуса из Назарета. В их изображении история Иисуса является возвещением распятого и воскресшего Христа Иисуса, то есть в них выражается вероисповедание христианских общин. Научное изучение евангелий, прежде всего в германском пространстве, приобрело на второй фазе исследований истории Иисуса характер формальной истории, основными представителями которой являются Мартин Дибелиус, Рудольф Бультманн и К. Л. Шмидт.

Формальная история исходит из того, что письменному фиксированию преданий об Иисусе, которые уже были рассмотрены в литературно-исторических исследованиях, предшествовала длительная фаза устной передачи этих преданий, осуществляемая в проповедях, наставлениях и культе общин. Это «место в жизни» оказало решающее влияние на их формирование, даже если сами формы находятся за пределами евангельских преданий. Различные исследователи именуют их по-разному, но фактически они в значительной мере совпадают. Однако по поводу формальной истории возникает критический вопрос: если формы, что неоспоримо, имеют свое «место в жизни» у раннехристианских общин, являющихся носителями предания об Иисусе, которое наложило свой отпечаток на послепасхальное признание его Христом (Мессией), то означает ли это, что сами общины «производят» предание или только воспроизводят переданное им, то, что служит основанием их жизни, что они подчиняют своим интересам и чему придают форму? С этим принципиальным вопросом связана возможность получения сведений об Иисусе до Пасхи из общинного предания, которое нашло отражение в евангелиях. Для этого нужно избрать надлежащие критерии. Вторая фаза исследований истории Иисуса продолжалась примерно с конца первой мировой войны до первой половины 50-х годов нашего века. В Германии продолжали идти по пути формально-исторического исследования, а в англиканском и скандинавском мире научная постановка вопроса об историческом допасхальном Иисусе принесла заметные результаты.

В германском языковом пространстве два события стали предвестниками третьей фазы в изучении истории Иисуса. Первое явилось непосредственным результатом изучения истории формы. Представители этого направления видели в отдельных евангелистах прежде всего составителей и собирателей фрагментарного материала предания. Вильям Вреде в своем труде «Тайна Мессии в евангелиях. К пониманию евангелия от Марка» показал редакционно-историческую и теологическую работу евангелиста Марка и доказал, что евангелие от Марка не является историческим источником для биографии Иисуса, а представляет собой обработку предания об Иисусе, с теологической точки зрения. Адольф Шлаттер в своем комментарии «Евангелист Матфей», вышедшем в 1929 году, считает его писателем, который путем компиляции[3] отдельных элементов предания и их соподчинения создал итоговый образ — своеобразный портрет Иисуса из Назарета. То, что сделали Вреде в отношении Марка и Шлаттер в отношении Матфея, сделал Ханс Концельманн в отношении евангелиста Луки. В этой работе использован редакционно-исторический метод; он был применен ко всем евангелистам, которые были признаны теологами, принадлежавшими к после-апостольскому поколению, и внесли большой вклад в передачу апостольского предания об Иисусе. Значительным явлением стал вышедший отдельным изданием доклад Эрнста Кеземанна «Вопрос об историческом Иисусе». Он вновь поставил вопрос, заданный А. Шлаттером: «Знаем ли мы Иисуса?» — и тем самым возобновил изучение допасхального Иисуса в немецком языковом пространстве, которое, впрочем, никогда полностью не прекращалось. Если формальная история обращалась к периоду между Пасхой и началом письменного фиксирования предания об Иисусе, то редакционно-историческое исследование рассматривало итоговый образ предания в евангелиях, а новая постановка вопроса об историческом Иисусе обращалась ко всему преданию об Иисусе из Назарета.

Первая фаза изучения жизни Иисуса была, без сомнения, тенденциозной. Она явилась плодом эпохи Просвещения и солидаризировалась с ним в своем критическом отношении к церковной догматике. Для нее было важно вырвать Назарянина из пут церковной догматики. Началом изучения стали изданные Лессингом фрагменты исследований X. С. Реймаруса, видевшего в евангелии обман со стороны апостолов, которые из политического революционера сделали одухотворенного проповедника. Основным направлением дальнейших исследований было желание освободить Иисуса от церковной догмы и попытка сделать его союзником в борьбе за освобождение от этой догмы. А. Харнак выразил эту тенденцию достаточно четко: «Не Сын, а один только Отец принадлежит евангелию, как его возвестил Иисус… Он принадлежит евангелию не как его составная часть. Он является личным воплощением и силой евангелия и именно так воспринимается до сих пор». Сам он видел в евангелии весть о Царстве Божьем и его приходе, о Боге-отце и бесконечной ценности души человеческой, о высшем правосудии и заповеди любви. Тот образ мыслей, которым был проникнут первый этап изучения жизни Иисуса, восходил к вере в Бога, которая освободилась от догматического отношения к Христу. После первой мировой войны эта тенденция полностью изменилась. С тех пор под влиянием исторических потрясений вера в Бога становилась все более и более сомнительной; явление Иисуса в современных теологических направлениях получило просто значение замещения отсутствующего Бога. В этом силовом поле духовной борьбы все большее значение приобретает вопрос об историческом Иисусе в связи с желанием понять, какую опору возвещение (керигма — Kerygma) христианства имеет в самом допасхальном Иисусе. Появилась потребность не в Иисусе как освободителе от догмы, а в Иисусе как источнике и содержании благовещения. Спор теперь идет не об Иисусе и догме, а о керигме и Иисусе. Христианство находится на пути к переосмыслению того, чем является Иисус из Назарета, и необходимости по-новому рассказать об этом человечеству.

Для понимания личности Иисуса в истории евангелия незаменимы. Евангелия — это множественное число от «евангелие». Слово связано с глаголом, обозначающим «приносить весть», которая с помощью «ей» (хороший) обозначается как радостная, хорошая, благая весть. Существительное и глагол связаны с euangelos — тот, кто приносит хорошую, радостную. Евангелие обозначает весть апостола и ту награду, которую он за это получил. Могут быть вести личной или политической жизни, а также победные вести в состязании или на войне. Новозаветное употребление этого слова имеет свои корни в Ветхом Завете, где наряду с упомянутыми значениями фигурирует и теологическое: вести (послания) от Бога через ангелов и пророков. Важная радостная весть у Исайи (Исайя, 52,7), получившая большое значение у послебиблейского иудейства; но его весть не обозначается как евангелие. Лишь Павел добавил к слову «евангелие» родительный падеж «Господне» или «Христово», и оно стало обобщающим выражением благовещения Христа, что, возможно, было подготовлено допавловскими формулировками палестинского иудео-христианства. Павел понимал под евангелием исходящее от Бога и адресованное всем людям послание, смыслом которого являлось вечное спасение для уверовавших в распятого и воскресшего Господа (Римлянам, 1,16). Послание, согласно Павлу, является в возвышенном слове посланников (апостолов) Господа Иисуса Христа; в их словах обещано эсхатологическое[4] спасение Господом, который присутствует в своем слове, и даруется святым духом, творящим веру в сердцах. Тем самым благодаря Павлу понятие евангелия приобрело значение, которого оно еще никогда не имело в своей языковой истории. Вера в Христа понимается в нем не как сумма религиозных идей, а как снизошедшее на людей от Бога событие. На вести апостолов, оглашавшейся и распространявшейся устно, основывалось письменное сообщение евангелистов, которое рассказывает об этом событии и также обозначается словом «евангелие». Это произошло благодаря Марку.

Марк называет свое сообщение об истории Иисуса «Евангелие Иисуса Христа» (1,1). Павел понимал распятие и воскрешение Иисуса как явление спасения и именовал евангелием свидетельство о нем; Марк же называл так пришествие и деяния Иисуса (начало евангелия Иисуса Христа, 1,1). Он соединил абстрактно-теологическое благовещение Павла с наглядно-повествовательным, каким оно было в предании. Евангелие от Марка и последовавшие за ним евангелия от Матфея и Луки имеют свою предысторию, представление о которой дает пролог у Луки (1,1–4).