Читаем Философская антропология. Исторические предпосылки и современное состояние онлайн бесплатно

Философская антропология, вопрошание человека о своем собственном бытии, является делом древним. Однако именно в наше время, когда устоявшаяся картина человека поставлена под сомнение, эта наука стала центром приложения усилий мыслителей. Сегодня друг другу противопоставлено множество различнейших картин человека, причем так, что невозможно связать их в рамках единой концепции. Но такое объединение — важная и настоятельно заявляющая о себе проблема. Даже если наша наука в настоящем, кажется, не дала ничего, что позволило бы сказать что-либо окончательное, она, по крайней мере, провела подготовительную работу. Такого рода подготовительной работой, с философской точки зрения, могут стать прежде всего изучение и сравнительное сопоставление предшествовавших антропологических теорий. Наша работа претендует на то, чтобы стать первым шагом на этом пути.

Конечно, можно, дискутируя с предшествующей философской антропологией, рассматривать сформулированную задачу с чисто исторической точки зрения и ограничиться точным описанием различных картин человека, знакомя с ними читателя. Хотя и этого до сих пор не делали с достаточной энергией, наш замысел все же будет более систематичным. Мы попытаемся дать обзор-резюме, в котором будут выделены основные линии в предшествующей философской антропологии, и сравним их, противопоставляя друг другу. Однако все попытки такого рода подвержены двум принципиальным опасностям. Одна из них, в крайности своей, ведет к простому общему перечислению не связанных между собой рядов различных концепций, тогда как другая, в своем стремлении систематизировать и упорядочить, легко скатывается к абстрактному схематизму, не позволяющему уделить должного внимания живой историчности обсуждаемых феноменов. Мы хотим избежать этих крайностей, прибегнув к типологии: исходя из важнейших основных типов философских антропологии, проследим их в историческом развитии, при этом системно разграничивая друг с другом. Тем самым будет дан общий исторический план. Сквозь историю пройдет общая системообразующая нить, связывающая различные аспекты человеческого бытия, которые, с одной стороны, выступят как результат, полученный в процессе исторического развития, а с другой — как материал, ожидающий своего синтеза в будущем. Каждый из типов антропологии будет рассмотрен в определенном историческом разрезе. Иными словами, мы кратко осветим их основы в эпоху античности, в средние века и в новое время, а далее подробнее остановимся на их современных представителях.

Само собой разумеется, что такой типологический способ изложения не может обеспечить исторической полноты и точности. Желая выделить общие главные линии, мы должны будем отказаться от чего-то важного в аспекте чисто историческом. Поэтому мы, возможно, будем вправе не упомянуть учение того или иного философа, особенно из числа современных. Отдавая преимущество системным связям, мы будем подчас отходить от точного соблюдения исторической последовательности. Кроме того, иной раз невозможно будет уделить должное внимание всему вкладу какого-нибудь мыслителя в антропологию. Можно будет осветить лишь какой-то аспект, который характерен для направления определенного типа. Отдельные философы, по сути дела, в настоящей работе выступают только как представители основных антропологических течений. Конечно, суть дела не в том, чтобы установить принадлежность того или иного мыслителя к какому-нибудь абстрактному направлению (и в этом — проблема любой типологии). Однако можно с уверенностью сказать, что в его учении преобладает та или иная тенденция. От философа-профессионала не укроется, что приведенная здесь классификация в некотором отношении обязана типологии Дильтея (и, в особенности, позднейшему ее продолжению Ротхаккером), но не следует упускать из виду и отличий. Принимая во внимание те разнообразные опасности, которыми чреват типологический метод, не лишне будет подчеркнуть, что такая классификация ни в коем случае не может быть ограниченной раз и навсегда рамками, не может быть окончательной. Ее типы — это не какие-то жесткие и неизменные формы. Наоборот, с их помощью мы пытаемся вычленить только важнейшие тенденции в различных философиях. Итак, типология — это всегда лишь временный, предварительный путь, цель которого, собственно, и состоит в том, чтобы построить классификацию различных возможных интерпретаций философии так, чтобы она отражала ее существенные проблемы и ее внутреннее единство. Поэтому конечную задачу настоящего исследования мы видим в установлении взаимной связи различных исторически данных нам картин человека таким образом, чтобы сквозь них проглядывала та целостность, которая брезжит вдали как идеальная цель систематизации всех усилий философской антропологии.

В современной философии мы встречаем множество различных антропологий, которые, если мы не желаем простого перечисления, можно объять лишь типологически. Но и само описание различных типов тоже сведется к простому перечислению, если не будет раскрыта внутренняя связь между ними. Лишь в последнем случае появится возможность действительно увидеть все достигнутое философией в целом и в то же время указать перспективы дальнейшей работы.

Итак, основные типы современных философских антропологий следует привести здесь в их системной связи. Мы сделаем это в четыре шага. Вначале мы покажем человека в его зависимости от наперед заданных объективно порядков, будь то сущности или нормы (как в традиционных философиях ценностей и сущностей) либо абстрактные закономерности разума или «чистые» закономерности природы (как в рационализме и натурализме).

Второй шаг — демонстрация движения субъективных факторов в человеке навстречу объективным порядкам. Главное внимание будет обращено на эволюционное движение от единой связи общепринятых, общезначимых принципов к плюрализму разделенных субъектов (в индивидуализме, в персонализме, спиритуализме), а далее — к начинающемуся разложению и самой структуры субъекта (в философии экзистенциализма).

Третий шаг — показ того, как процесс разложения достигает своего апогея и приводит к тому, что человек в конечном счете тонет в бессознательном иррациональном потоке жизни (иррационализм).

И, наконец, четвертый шаг — демонстрация процесса постепенного восстановления форм и норм, вначале — только как субъективных конструкций и установлений. Затем этот процесс все-таки снова приводит в мир объективных структур (прагматизм, трансцендентализм, объективный идеализм).

В данном введении мы намерены кратко обрисовать этот круговорот типов современной антропологии, чтобы затем, в последующих главах, заняться более детальным рассмотрением каждого типа в отдельности.

Прежде всего: существует традиционная философия, которая соотносит человека с жестко фиксированным объективным порядком. Картина человека, созданная этой философией, продолжает сегодня сохранять сильные позиции в неосхоластических направлениях.

Здесь человек включен в наперед заданный строй сущностей и благодаря этому обретает ценность и достоинство. Он рассматривается как часть неизменного миропорядка, в котором все сущее имеет определенное место и который регулируется высшим бытием, Богом. От такого миростроя производно представление о сущности человека, которая, в свою очередь, задает меру и направления развития для индивида. Существует жестко фиксированный строй ценностей, совершенно не зависящий от всякого субъективного решения, строй, которым человек просто руководствуется.

Правда, не совсем верно было бы утверждать, что человеческий индивид растворяется и исчезает в этих объективных отношениях, — ведь это противоречило бы фундаментальным догматам христианства о том, что каждая отдельная душа, взятая как в ее грешно-земной конечности, так и в ее отнесенности к милости живого божественного Ты, является самоценной и уникальной. Тем не менее, на непреходящую персональность все же накладывает свой решительный отпечаток тот принцип всеобщего миростроя, о котором шла речь выше. Но если отвлечься от принципиальной включенности личности в такой общезначимый порядок, выявится субстанциальная структура самой личности, которая имеет свою форму и норму, предохраняющие ее от растворения в голой «бренности» и относительности.

Рассматривая упомянутый мирострой как таковой, то есть абстрагируясь от его необходимой подчиненности Богу, мы окажемся на позициях философии сущностей и философии ценностей, которые трактуют человека, исходя главным образом из его ориентированности на абсолютное царство ценностей и сущностей. Здесь тоже нельзя упускать из виду личностные и иррациональные стороны сущности человека, однако по сравнению с общими связями они здесь отступают на задний план. Именно общие связи и определяют человека в его бытии и деятельности. На их долю выпадает главенствующая роль по сравнению с тем, что именуется исторически преходящим, однократным и индивидуальным, свободой и выбором.

Если далее двигаться по этому пути, то следующими типами антропологии станут рационализм и натурализм. Эти течения еще признают общезначимые объективные порядки, но такие порядки уже имеют принципиально иной характер. На смену упорядоченному строю сущностей традиционной философии и царству абсолютных норм философии ценностей приходят совокупность рациональных принципов или, в пределе, совокупность физических и биологических законов природы. Человек полностью детерминирован ими и подчинен им.

При этом для общей традиции натурализма характерно, что его представители всегда пытаются свести высшее к низшему. Так, душа и дух в конечном итоге растворяются в физиологических связях, и даже эти последние должны быть сведены к некоторым основным физическим законам. В результате человеческое существование перестает принципиально отличаться от существования животных и камней. Оно столь же строго подчиняется законам механистического детерминизма, сколь и низшие ступени природы; все включается в монистически понятую всеобщую связь законов природы.

Если антропология рационализма в новейшее время находит лишь очень редких приверженцев, то антропология натурализма достигает вершины своего развития приблизительно на пороге XX века (например, в монизме Геккеля и Оствальда), но с тех пор столь же быстро приходит в упадок. И все же такие течения, как рефлексология в России и бихевиоризм в Соединенных Штатах, доказывают, что она еще отнюдь не полностью утратила свое влияние.

Такой подчиненности человека объективным факторам и связям, будь то ценности или сущности, рационалистические принципы или материалистические законы, противопоставляются определенные аспекты человеческого бытия, которые нашли свое отражение в персонализме, индивидуализме и спиритуализме. Это — в первую очередь — уникальные моменты в каждой человеческой индивидуальности, живая историчность и свобода человека, отныне выходящие на первый план.

Часто подчеркивание уникальной, живой субъективности еще сочетается с признанием привязанности к объективным нормам — как, например, в персонализме Шелера. Здесь личность еще находится в контакте с надвременным миром ценностей и сущностей, однако они не воспринимаются ею столь пассивно, как в «чистой» философии сущностей. Наоборот, они присваиваются в результате активного творчества. Свободная спонтанность личности проявляется здесь гораздо сильнее.

На следующей ступени личность все более и более порывает свою связь с объективными нормами. Человек горд своей независимостью и своим «в-самом-себе-бытием». Он — замкнутое в себе самом структурированное существо, выделяющееся из прочего бытия именно благодаря своей структуре. Так, например, персонализм Ренувье акцентирует моменты индивидуальности и свободы, которые могут развиться лишь в конечном и конкретном — в противовес всякому абсолютному порядку и закономерности.

Личность поистине экзистенциальна и автономна, она — сознательная и свободная сущность, которая не может быть сведена к абстрактным и общим принципам. Говоря о понятии личности в некоторых формах последовательного персонализма, следует особо подчеркнуть одно: часто человеческий субъект здесь еще имеет четко очерченное, строго ограниченное бытие, ясно выделяющееся на фоне бытия других объектов и на фоне мира. В почти системной структуре этого понимания личности еще продолжают жить в значительной степени остатки объективистски-субстанционалистского мышления. Объективная, единая, тяготеющая к монизму взаимосвязь бытия в том виде, в котором она фигурировала в философии сущностей, в рационализме или натурализме, теперь разбита на множество отделенных друг от друга единиц, сохраняющих еще свои отдельные элементы и внутреннюю структуру.

Двинемся далее. Одна из важнейших тенденций философии экзистенциализма — шаг за шагом раскрывать и эту сложную структуру изолированного человеческого индивидуума.

Первая ступень этого процесса — учение Кьеркегора, которое и сегодня еще сохраняет сильное влияние. Здесь замкнутый панцирь индивида раскрывается прежде всего по направлению к Богу. Только благодаря Ему возможна жизненная встреча. Единственная цель одинокого, изолированного человека — вступить в связь с Богом. Разумеется, речь здесь идет не о коммуникативном процессе непрерывного характера. Ведь между человеком и Богом существует радикальный разрыв, пропасть, преодолеть которую можно прыжком в «совершенно иное». По отношению к другим людям и к миру человек Кьеркегора остается замкнутым, его самораскрытие, наоборот, лишь уменьшило бы интенсивность контакта с Богом.

Следующую ступень представляет философия Ясперса. Здесь человеческая экзистенция раскрывается не только «от трансценденции», но и исходя из живой коммуникации с другими людьми. Наряду с экзистенцией у Ясперса уже принципиально задается ко-экзистенция. «Я» уже вступает в коммуникации. С другой стороны, экзистенция открыта и для трансценденции, пусть даже если последняя и не познаваема до конца и проявляется лишь в однократных контактах и постоянных неудачах «надежного, испытанного» понимания.

Если проследить этот процесс дальше, то следующей ступенью окажется учение Марселя. Согласно ему, человек не только состоит в живой коммуникации с Богом и другими людьми, но и открывается по отношению к вещам, по отношению к окружающему бытию. Бытие, открытое для «другого», является, по мнению Марселя, одним из существеннейших принципиальных свойств экзистенции. Всякое замыкание в себе, наподобие монады, изоляция от окружающей среды ведут лишь к бесплодному закостенению.