Читаем Sex. Убийство. Миллион онлайн бесплатно

— Мама, мне кажется, он сейчас будет на меня писать!

Резкий и достаточно сильный рывок отвернул меня в противоположную сторону от брата Давида, и я спокойно, не особо смущаясь, совершил свое «мокрое дело». Чего тут смущаться? Вполне природное явление. Единственная моя проблема была в том, что я хотел писать очень часто и всегда в не подходящий момент. Но я никогда особо не горевал по такому пустяку, ведь это было моим единственным недостатком.

Кстати, меня зовут Саймон. Я родился на берегу моря в небольшом солнечном городке Испании. Наш город — особенный, и не только потому, что в нем жил мальчик, который часто писал, просто все его жители отличались от других тем, что не любили работать. Причем коллективно. Не было ни одного человека, который бы захотел направить всех на праведный путь. Все были довольны поголовным лентяйством и наслаждались результатом собственной лени каждый день с двух часов дня до шести вечера.

После двух все лавочки, магазины, парикмахерские, кафешки и прочие заведения без лишней скромности закрывались и открывались лишь в десять утра следующего дня. Исключением были, конечно же, кафе, это было бы жестоко. В шесть часов вечера город снова оживал, но, конечно, никак не для того, чтобы вернуться к работе. Оживал, чтобы поговорить. О том, что случилось между десятью и шестью вечера сего дня.

— Мне кажется, Саймон много времени уделяет окну напротив!

Это был звучный голос нашей соседки Магдалены. Эту тучную тетку с большой прической и больным воображением все звали «радио нашей улицы», она знала все и про всех, порою даже то, что сам человек о себе не знал. О своей семье она никогда не сплетничала, потому как не было особой надобности. Какая погода в доме у Магдалены, знала вся улица. Толстушка всегда громко разговаривала, и жители в радиусе пяти домов были хорошо осведомлены ее проблемами. К примеру, каждое утро, ровно с 9.30 до 10.00 Магдалена очень сильно ругалась со своим мужем. Так как ее суженый был достаточно тощим и хилым мужчиной, его препирания были не слышны. Удавалось разобрать лишь голос соседки, но кроме фраз, мол, «уйду навсегда» и «нет, лучше тебя выгоню», разобрать ничего не удавалось. Это было, пожалуй, самой большой тайной нашего городка. Ведь сама Магдалена про утренние перепалки никогда ничего никому не рассказывала.

— Он очень много времени проводит, глядя в окно Натали! Это подозрительно! — продолжала вещать соседка моей маме Маргарите.

Наши дома находились очень близко друг от друга, и все соседи могли переговариваться, просто выйдя на балкон. Я же выходил на балкон только для того, дабы смотреть в окна дома, где жила Натали. Не то чтобы она мне нравилась… Просто у нас с Натали была небольшая тайна: я делаю вид, что она мне нравится, чтобы никто не заметил, что самой Натали нравится совсем неприглядный мальчик из бедного соседнего двора.

— Маргарита, пойми, — продолжала кричать неуемная соседка, — кто знает, к чему могут привести увлечения вашего мальчика! Может случиться горе, такое же, как и в моей семье! — На этой фразе практически пол-улицы прервали разговор и затаили дыхание, как вы помните, Магдалена никогда не говорила о своих проблемах. — Моя собака беременна! Не от любимого пса, а от дворняжки!!! Я все поняла по ее глазам…

Только Магдалена могла сравнить дружбу людей с неожиданным «залетом» своей сучки.

Естественно, мы слушали это со смехом. Когда я буду говорить «мы» — это будет означать я и мой брат Давид. Мы всегда были дополнением друг друга. С первых дней моего рождения я находился в одной комнате с братом. Если смотреть фотографии детства, то на всех снимках мы запечатлены вдвоем.

Правда, самих фотографий от силы штук десять, мы что-то неактивно снимались в то время. И наверное, это было связано с одним случаем. Стоял очень жаркий день, солнце как всегда палило так сильно, что могло зажечь листок бумаги, если его оставить вне тени.

К концу дня мы пошли фотографироваться на берег моря. До сих пор сохранилась фотокарточка, на которой запечатлено море, яркое солнце, я прыгаю, а Давид меня пытается словить. Тут папа решил сам сфотографироваться с Давидом, дал мне в руки фотоаппарат, и… я его уронил. Это был последний наш семейный снимок. Быть может, потому, что с этим фотоаппаратом в нашей семье разбилось что-то еще.

Мама с папой не любили друг друга, хоть и очень долго прожили вместе. Оба занимались политикой, а она, как известно, дама коварная. Папа писал агитационные листовки и всегда в строжайшей тайне и с соответствующей конспирацией их печатал. Все ему подыгрывали, даже сплетница Магдалена. Все были в курсе его политической деятельности, и знали, где и как он печатал эти листовки, но, тем не менее, проявляли дипломатичность. Все-таки политика.

Мама с утра до вечера со своими соратницами просиживала у закрытых дверей городской мэрии, боролась за увеличения прав женщин. Однажды всю неделю мама с папой просидели дома. Потом продолжили заниматься политикой, но уже с другими целями. В нашем прекрасном солнечном городке началась война, но мы это как-то не очень ощущали. Особенно жители нашей улицы. Пожалуй, одна Магдалена каждый вечер ныла, как ей трудно жить в голодные дни войны, хотя каждый раз, произнося эту фразу, она уплетала за обе щеки спелый виноград.

Мы учились в религиозной христианской школе, и каждое утро начиналось с обсуждения того, что вечером произошло на улице каждого из нас. Все в классе делились своими впечатлениями от какого-то взрыва и стрельбы, я же мог рассказать только содержание последней серии испанского сериала, который мы смотрели по вечерам. Наша улица была как будто под колпаком, и никакие военные действия на ней не происходили. Наша школа была только для мальчиков, но однажды свершилось чудо, и наш директор решил, что пора грызть гранит науки и девочкам.

Как бы это ни было прискорбно, в школу пришли лишь три представительницы женского пола. Они были очень популярны в нашей школе. Настоящие примадонны. Одна была низкого роста и немного прихрамывала, и, по-моему, у нее еще совсем чуть-чуть косил правый глаз. Ну что сделаешь, девочек не выбирают. У нее было много ухажеров.

Вторая из них носила очки с толстыми стеклами, и когда она их снимала, с ней можно было делать что угодно, у девочки было очень плохое зрение.

А третья… Третью звали Майя. У нее не было никаких недостатков, может быть, потому что я их просто не замечал благодаря своей влюбленности.

В течение года мы с Майей встречались. Правда, никто из нас ничего не говорил. Мы смотрели друг на друга, а потом разбегались в разные стороны. Получалась немного глухонемая любовь. Порою я стал задумываться об этом, может, у Майи, как и у ее подруг, все-таки был недостаток, и она, к примеру, не умела говорить…

Однажды моя мама принесла домой очень вкусные конфеты. Очень редкие, которые трудно достать. На следующий день, не спросив на то разрешения мамы, я взял их в школу и на одной из перемен подошел к Майе, кивнул головой в сторону коридора. Девушка улыбнулась и последовала за мной. Мы выбрали самый укромный уголок в нашей школе. В тот день Майя пришла в своей новой школьной форме, и длина ее юбки значительно отличалась от прежней. Она была очень короткая! «Как жаль, что нет сквозняка», — пронеслось в моей голове, и я приступил к решительным действиям.

Не то чтобы Майя не любила сладкое, наверное, она ждала больших сладостей, чем те, что лежали в коробке.

— Ты решил угостить меня только конфетами? — Голос Майи казался мне самым сексуальным на свете.

— Нет, я хотел кое-что еще, — не очень уверенно, конечно, но хоть что-то…

— Что же? Что же? — «Смотри, какая настойчивая!» — подумал я.

— Я хотел спросить, э-э-э… Почему ты в юбке? — «Ох, ну какой умный парень стал бы говорить такое девушке, которую на самом деле хочет поцеловать!»

— Я могу тебе ответить на этот вопрос, но только на ушко. — «Вот шустрая какая, сразу в ухо!»

Я наклонился к Майе, и она поцеловала меня сначала в ухо, потом в щеку, а затем в губы! Наверное, именно для этого девочки носят юбки. Да, именно для этого, теперь я это знал точно. У меня как-то быстро поднялась температура, я хотел было что-то сказать Майе, но мысли о юбке меня отвлекли. Она быстро отошла на пару шагов, посмотрела по сторонам и убежала. В моих руках осталась коробка очень вкусных вафельных конфет.

Первая серьезная дружба с моим братом началась, пожалуй, лет в двенадцать. Думаю, единственным недостатком Давида было то, что он ничего не умел прятать. Так, зайдя после обеда в нашу комнату, я увидел на его кровати журнал «Playboy». Он был неаккуратно накрыт белой майкой Давида.

Я стал его смотреть, и, к слову, впервые в жизни испытал массу противоречивых эмоций. Во-первых, я сразу осознал все недостатки Майи. Да, она была несовершенна… Во-вторых, я думал, где теперь можно познакомиться хотя бы с одной из девушек, изображенных в журнале. Они были разные: худые и пышные, все с большой грудью и блондинки…

В тот момент, когда я гладил руками журнал именно в том месте, где, по идее, в повседневной жизни девушки носят юбки (сдались они мне, что ли?!), в комнату зашел мой брат. Я стал очень несвязно оправдываться, как-то уж совсем было неудобно перед братом, но Давид спокойно подвел меня к шкафу, где хранилось наше белье, и показал, что на полке, где лежат трусы и майки, хранится еще очень много таких блондинок. Волноваться было не о чем, брат разрешил мне брать журналы при условии, что я ничего не скажу родителям. Вечером в тот день мне скучать не пришлось. В такой-то компании красоток! Пусть и глянцевых…

С того самого дня я вошел во взрослый мир своего старшего брата. Этот мир мне очень нравился. Во-первых, были регулярные поступления свежих номеров «Playboy», это не могло не радовать мои детские фантазии. Во-вторых, брат стал брать меня с собой на вечерние прогулки со своей компанией. У него были творческие друзья, они были стильно одеты, говорили, как мне казалось, очень умные вещи. Они вообще, как мне казалось, решали все жизненно важные проблемы. Легко говорили о политике, музыке, искусстве. Давид в этой компании был, как бы это сказать, вожаком. Точно! Его мнение всегда было решающим, к нему прислушивались, у него спрашивали совет. Я гордился, что у меня такой брат. Правда, иногда я тоже старался блеснуть своими знаниями и острым словцом, но отчего-то свет моих речей был очень тусклым. Мне всегда казалось, что я говорю что-то невпопад, не к месту, не то, что надо. Меня никто не принимал всерьез. Но меня это не очень сильно волновало.

Однажды вечером, когда мы сидели в кафе на берегу моря в гулкой компании, сдвинув два столика, чтобы быть друг к другу ближе, к нам пришла наша соседка Натали. Она рассказала, что тот парень из соседнего двора, в которого она была влюблена, очень сильно обидел и оскорбил ее. Незамедлительно было принято решение наказать негодяя. Вершителями его судьбы выбрали меня с Давидом.

Парня звали Абель. Ну, такой себе обычный парень, что в нем нашла красавица Натали, оставалось загадкой. Волосы прилизаны, в очках с толстыми стеклами, рубашка всегда на все пуговицы застегнута, с виду парень был неприглядный, обыкновенный заучка… Но особым морализмом он не отличался и, как оказалось, был жутким негодяем…

Позвали мы, значит, это чудо к нам домой, предусмотрительно попросив его снять обувь, чтобы не наследил. Помню, от него воняло рыбой, и меня это особо раздражало. Посмотрев на Абеля с полминуты, мы решили его побить. Чтобы без следов, но со смыслом. Сначала мы начали тягать его за волосы. Абель, конечно, пытался сопротивляться, но, по-видимому, его очень смущал вид папиного ружья в моих руках. Начали бить его руками и ногами, о синяках как-то позабыли, нужно ведь было мстить за Натали.

Когда Абель стал мычать и трястись, немного подумав, мы решили, что вряд ли это приступ гриппа, наверное, все-таки пора остановиться. Решили его отпустить, при условии, что, первое, он никогда больше не будет приближаться к Натали и, второе, никому не расскажет, как он весело и с интересом провел время у нас дома. Абель начал было мычать, но после еще одного толчка в бок он согласился. До того, как он вышел из нашей квартиры, мы успели поправить ему очки и расчесать волосы, словно ничего и не произошло.

— Маргарита, какое-то зверье вчера до смерти избило Абеля! — кричала вечером через балкон толстушка Магдалена. — Я своими глазами видела. Как мне удалось узнать, это были торговцы с базара! Присматривай за своими мальчиками, ведь они у тебя такие беззащитные!

Знала бы «генеральша», кто были те злые торговцы, вряд ли бы хоть раз пришла к нам домой одолжить сахара. Магдалена сидела на балконе, развалившись на два стула. Кстати, у нее были очень толстые ноги, и для того, чтобы было легче ходить, женщина предусмотрительно мазала их оливковым маслом. Говорила, что порхает как на крыльях, да и ноги блестят красиво.

В тот вечер мы пошли гулять с друзьями брата по набережной, вечером солнце не так сильно палило и немного прохладный ветерок приятно полоскал волосы. Мы разулись и шли по песку босиком, время от времени забегали в море и плескались водой. Нам с Давидом нравился наш город, нравилось вечно палящее солнце, неимоверная жара, ласковое море и синее небо. Пейзажи, которые открывались нашему взору, могли только сравниться с описанием рая из книжек. Все вокруг дышало солнцем, морем и благополучием.

Большая гора, которая гордо стояла за нашей спиной, всегда давала нам ощущение какой-то неправдоподобной защиты…

Пишу эти строки и у меня такая ностальгия по моему прекрасному маленькому городку…

Эти горы сразу спускались в море… Когда утром восходит солнце, оно всегда поднимается из-за горы, а к концу дня — тонет в Средиземное море, оставляя на горизонте буйство красок прекрасного заката… Природа в этих краях настолько красивая, настолько уникальная, что нет таких слов, чтобы описать эти живописные места, это надо только увидеть…