Читаем Колдуй или умри. Магическая техника безопасности от физика-экспериментатора онлайн бесплатно

Определенно, мне нужно поделиться историей о том, как я оказалась между двух враждебных вселенных. Между вырывающих друг у друга виртуальные космы миров, хотя я сама была порождением и того и другого – с одной стороны, как физик, занимающийся черт знает чем с точки зрения науки, а с другой – как эзотерик, с точки зрения оккультизма нагло пытающийся сорвать покровы таинственности и измерить сакральное.

Представьте, в каком немыслимом положении оказалась я, разрываясь между строгостью научных построений и анархией магических обрядов, когда в начале своего физико-магического пути пыталась познать этот мир. Натянуть рациональный каркас на архаические психотипы, рвущиеся из недр подсознания.

С одной стороны, я рисковала быть изгнанной из храма академической науки с клеймом мракобеса и под гневные выкрики: «Фолината по сопромату на вас нет!» С другой стороны, я опасалась, что меня с воплями «Беги, глупец!» проклянет десяток ковенов ведьм. Ведь я влезла в грубых калошах рациональности в их уютную черномагическую башню.

И ученые мужи, и эзотерики ревностно охраняют свои территории и не любят незваных гостей, которые не разделяют их догм. Но если копнуть глубже, оба мира очень похожи. И, как показывает история, связаны крепкими узами: наука произошла из мистики, а мистика аккуратно раскладывается на логические цепочки.

Рис. 1. Физик-мракобес. Нейросеть Кандинский

Вспомните хотя бы, как совсем недавно (по историческим меркам) средневековые «академики» сожгли своего коллегу за колдовство. Потому что того не устраивала общепринятая геометрия Земли. А алхимики в то же время, в перерывах между поисками философского камня, заложили основы современной химии.

Вы же понимаете: то, что раньше было эзотерикой, может стать наукой, а что было наукой, легко уйдет в область мракобесия? Туда – к плоской Земле и трем китам на черепахе. Лженаука отделена от науки всего лишь тонким фильтром мировоззрения. Число разумных гипотез, объясняющих любое данное явление, бесконечно[1].

Но самые яростные сражения науки и магии происходят за души того огромного количества людей, которым, в общем-то, все равно на догматы как науки, так и магии. И то и другое для них закавыка, покрытая мраком и одинаково непонятная. Им просто интересно прикоснуться к таинственному и понять неведомое. Фразы «Свет с Венеры отразился от верхних слоев атмосферы и вызвал взрыв болотного газа»[2] или «Явление необъяснимо – значит, это магия» их не устраивают.

Я думаю, пришло время разобраться в этом конфликте и помирить два враждебных лагеря. Попробую сделать это, развеяв туман недосказанности над эзотерикой и чуть копнув под несгибаемые устои академизма. Проще говоря, объяснить, как мистическое мышление сочетается с наукой и какое место оно занимает в нашей жизни.

Ради этой цели и была написана данная книга – незаконнорожденный отпрыск эзотерики и научпопа.

Совсем скептично настроенным читателям предлагаю воспринимать написанное как сборник баек от лица с пониженной научной ответственностью. Вы можете продолжать не верить в магию, но существует множество людей, которые в нее верят. Может, кому-то это и не кажется доказанным фактом, но в человеческом поведении последствия определяются не истинной реальностью, а мнением человека о ней[3].

Традиционно начну сначала – со своей биографии, которая довела меня до экзистенциальной раскоряки.

Я родилась в семье потомственной гадалки и сразу с тягой к экспериментам. В семейном кругу все ставили опыты, и они носили весьма сомнительный характер. Любопытство толкало познать технологию окрашивания волос с помощью чернил для авторучек. Или увидеть мир невидимого, вызвав духа Пушкина через фарфоровую тарелку. Да, у нас было не принято ограничивать себя этой реальностью, потому что с потусторонним члены нашей семьи всегда были на короткой ноге и усиленно проводили в том мире свои исследования.

Дети, включая меня, осваивали вызов гномиков, пытаясь выманить у него жвачку. Женщины семьи гадали подружкам на картах и определяли суженого по форме ушей. Проводили обряды на вечную любовь, заговаривали бородавки и паротит. В общем, оказывали населению разнообразную магическую помощь, причем совершенно бесплатно, просто из любви к познанию. За что традиционно были обзываемы ведьмами, а почему-то не парамедиками и соцработниками. В качестве благодарности нас обвиняли в дурном глазе, и в перерывах между «благодарностями» вся семья радовалась, что инквизицию уже упразднили.

Это все началось еще с прапрапрадеда, тоже любителя сомнительных опытов. Пращур, с которого и пошла магическая вакханалия, вообще в экспериментах себя не ограничивал и ничтоже сумняшеся варил черных кошек, чтобы извлечь из них косточку невидимости.

Также этот магически неугомонный дед, по семейной легенде, шастал в лес ночью на Ивана Купалу за чудодейственным папоротником. Но вместо папоротника нашел заикание и седину на всю голову.

К 18 годам из серии неудачных эзотерических экспериментов и семейной печальной истории мною был сделан основополагающий вывод: чтобы познание неведомого не испортило цвет волос и связность речи, надо иметь базу понадежнее, чем антинаучный талмуд по черной магии. Мною было принято решение идти грызть гранит фундаментальной науки на факультет физики – там обещали объяснить все и вся в нашем мире. И даже оплачивать сомнительные опыты из государственных средств.

Меня всегда волновали странные и мистические явления: чудесные совпадения, полтергейсты, привидения и то, почему Ольга Бузова так и не научилась петь. Конечно, я не надеялась, что в университете объяснят, почему Машка из соседней квартиры за три года три раза вышла замуж – и все три раза за алкоголиков. Но и ответа на вопрос «Как же это все устроено?» я не получила.

Выяснилось, что современная наука не в состоянии объяснить, почему омары не стареют и не умирают от старости, а человек умирает. Или почему люди спят и видят сны. Что было, когда ничего не было, и откуда все взялось. А уж что такое время, жизнь, в чем секрет бессмертия и почему возникает шизофрения, так и осталось для человечества тайнами за семью печатями.

Также выяснилось, что наука остановилась в своем фундаментальном развитии, потому что достигла некоего экспериментального предела, даже построив адронный коллайдер.

Еще в начале прошлого века ученые считали, что всепознание закончено! Вещество разложено на основополагающие кирпичики – атомы, – и вот-вот будет понятно, из чего состоит мироздание.

Но появились Эйнштейн со своей мышью[4] и Шрёдингер со своим полудохлым котом и щелкнули академических мужей по носу, показав им, что они недалеко ушли от сторонников теории плоской Земли.

Рис. 2. Кот Шрёдингера. Нейросеть Кандинский

Вот, например, взять хотя бы этого многострадального кота Шрёдингера[5].

Приблизительно в таком же ментальном ступоре оказались ученые, которые рассчитывали, что элементарные частицы – это просто маленькие «котики» вещества. А на самом деле они вовсе не котики, а что-то непонятное и сложное. Они умудряются быть «живыми» и «мертвыми» одновременно, да и ведут себя безобразно, не так просто, как хотелось бы.

Выяснилось, что описать мир «упрощенно» не получится: чем глубже закапываются ученые вглубь атомов, тем более понятно, что там соединяются большое и малое, микроскопическое и космическое. Пространство, время, вещество – все там. Но все это остается таким же непонятным, как и тысячи лет назад, в «эпоху плоской Земли».

Получается, даже в рамках строгих физических теорий не все явления можно обосновать логично и рационально. Из-за неполноты представлений об устройстве нашего мира мы часто не можем вывести прямую причинно-следственную связь между событиями. Нам не хватает каких-то знаний и дополнительных фактов о мире, в котором мы проживаем. Физики называют это скрытыми переменными, умалчивая о том, что за скрытыми переменными теоретически может скрываться существование другой вселенной. А может, и нескольких.

Никто не спорит, что наука – это круто. Никто не говорит, что научный способ мышления не годится. Прогресс и наука дают нам комфорт и высокое качество жизни. Но людей больше всего интересует то, что касается лично их, особенно если комфорт может кончиться. Перефразирую известное выражение: плохо то, что он «иногда может внезапно кончиться»[6]. Причем по совершенно непредсказуемым и неуправляемым причинам. Человека как раз и тревожат эти логически оборванные цепочки причин и следствий, никак не проясненные наукой: когда должно случиться что-то, но оно не случается, а случается иное, совершенно непонятное, и почему-то именно с ним.

Если случается неожиданное хорошее, то это называют чудом, если неожиданное плохое – фатумом. Нейтральный нежданчик называют феноменом.

Конечно, наука оставила себе лазейку – все можно свалить на теорию вероятности, хотя эта математическая дисциплина меня всегда смущала. Уже само слово «теория» в названии указывает на необязательность исполнения и как бы намекает, что «не все так однозначно». Мол: «Мы не знаем, какие причинно-следственные связи привели к этому событию, но формулу умную предложить можем. Потому что мы ученые, а не барахло».

Я думаю, американец Джозеф Фиглок тоже усомнился в научности этой дисциплины, когда ему на голову начали падать дети.

Люди вообще как-то предвзято относятся к статистическим формулам. Причем чем опасней профессия человека, тем менее он доверяет теории вероятности. Даже в стране «победившего атеизма».

Например, во время Великой Отечественной войны доблестные советские летчики-штурмовики страдали форменным мракобесием. Среди них была распространена вера в роковые числа. Вот что рассказывал младший лейтенант Пётр Маркович Кацевман, летчик 141-го гвардейского штурмового полка: