Читаем Романс с сурдопереводом онлайн бесплатно

«И восклицания,

Как губ касания!

Как звон венчания!

Летят, летят!

Я так люблю тебя!

Без зарекания!

Без пустословия!

Как век назад!

Валерий Шевченко «Восклицания!»

Девушка сидела на холодном сером камне, склонив голову к тёмному зеркалу воды. Лёгкое воздушное одеяние едва ли защищало её от ночного холода и сырости. Тусклый свет луны, только что выбравшейся из лохмотьев рваной клочковатой тучи, освещал лицо и плечи сидящей. Хрупкая фигурка и тонкие руки, обхватившие колени, тонули в зыбкой пелене влажного воздуха над лесным озером и скорее угадывались, чем были видны. Большие глаза на бледном, удлинённом лице казались зелёными, нежный рот чуть приоткрыт, с губ вот-вот сорвётся слово. Но проходили мгновенья, минуты, а девушка по-прежнему молчала, не сводя с Антона серьёзного взгляда.

Молодой человек так долго смотрел на картину, что ему показалось, будто юная русалка, написанная художником на небольшом скромном полотне, чуть повернула голову и кивнула ему.

–Загляделся, Антоша? – вдруг услышал он знакомый насмешливый тенорок, вздрогнул и обернулся. За его спиной ухмылялся Андрей Кривин, бывший сокурсник. Покачиваясь на каблуках и засунув обе руки глубоко в карманы мешковатого пиджака, он скользнул глазами по картине. Взгляд его раздражал Антона, казался непозволительно наглым. Он буркнул что-то невнятное, но Кривин не обиделся и развязно продолжал:

– Классная тёлка, а? Но шансов нет, не рассчитывай. И не такие подкатывали. Папашка девчонку охраняет, да и сама она как-то интереса к мужескому полу не проявляет. Чудн'aя девка, короче. Да и что с неё взять – с изъяном, вот и выпендривается…

Вдруг в проёме двери слева мелькнула хрупкая фигурка, и почему-то захотелось повернуться к ней и разглядеть: русалка с картины, с теми самыми огромными глазами и длинными, тёмными, блестящими прядями вдоль узкого лица. Только глаза и волосы на холсте были темнее в ночном свете луны. А теперь локоны отливали медью в лучах ярких ламп. Посмотреть бы на неё вблизи. И ноги сами понесли его туда, к Русалке. Должен же он убедиться, что именно эта модель позировала художнику. Или только показалось.

Через несколько шагов он был совершенно уверен: девушка та же, что на картине. Хорошо бы узнать, как зовут, откуда она здесь. Познакомиться, короче. Но в горле вдруг пересохло, а ноги стали тяжёлыми и едва волочились по сверкающему лаком паркету. «Не надо было так много кофе пить с утра, – мелькнуло. – Да и спать хоть иногда ложиться бы вовремя. Всё успеть – жизни не хватит».

Он подошёл, пока она никуда не исчезла. Что-то надо спросить, но как? Вдруг обидится.

– Простите, это не вы Русалка с картины? – голос звучал хрипловато, негромко и тонул в царящем вокруг гомоне. Антон испугался, что она не услышит. Но девушка остановилась и как-то пристально вгляделась в его лицо. И улыбнулась, заговорила. Теперь уже он боялся пропустить в этом шуме хотя бы одно её слово.

– Русалка – это я, вы точно заметили, – девушка выговаривала слова чётко, с удовольствием задерживаясь на гласных, словно с лёгким, едва уловимым акцентом. – Но я думала, что не очень похоже получилось. Ведь в зеркале мы все немного другие…

Так это автопортрет. А ему всегда казалось, что женщины не могут по-настоящему хорошо писать. Теперь нужно что-то значительное срочно сказать, иначе она обидится и уйдёт. Он судорожно перебирал слова в мыслях, пытаясь сложить из них что-то путное.

– Так вы сами писали?! – бездна удивления и лёгкая зависть: – Самому захотелось сделать похожий сюжет.

Хотел добавить: с той же моделью, но удержался. Зато теперь вспомнил, что нужно бы представиться. Тогда ведь и ей придётся назвать себя. Голос у Антона уже окреп, хрипотца исчезла:

– Антон Светличный, тоже, в общем, художник.

Тут он задумался: можно ли протянуть ей руку?

«Красивое имя, если я правильно разобрала», – подумала девушка и сама протянула руку:

– Рита Маленькая. Художницей я только пытаюсь стать, – девушка говорила по-прежнему певуче и чётко. – Учусь понемногу.

«Маленькая – это видимо фамилия, – подумал Антон, осторожно обхватывая узкую прохладную руку своей большой ладонью. – Что-то знакомое, но так сразу не вспомнить. Но что-то умное неплохо бы теперь выдать. А то она подумает, что я полный кретин».

«И рука у него приятная, большая и тёплая, – подумала Рита. – Приглашу его в нашу компанию, а то он какой-то грустный. И Алисе должен понравиться: он высокий и симпатичный. Ей нравятся высокие». Это последнее соображение было решающим, и девушка просто предложила:

– Хотите, можете пойти со мной. Мы с друзьями отмечаем мой крошечный успех. Если конечно вы не торопитесь. Хотя вам может быть неинтересно с нами, студентами.

– Мне очень даже интересно. И я присоединюсь, если ваши друзья не будут сильно против.

**

Компания Риты состояла из трёх человек: хорошенькой смешливой блондинки Алисы, одарившей Антона снисходительной улыбкой и рукопожатием красивой длинной ладони, щуплого юноши в очках, оказавшегося скульптором, и здоровенного дядьки, назвавшегося Митей. Этот последний тоже был студентом, причём второкурсником, тогда как скульптор Федя и сама Рита дошли уже до четвёртого курса. Блондинка к искусству отношение имела чисто любительское. Алиса с Ритой ещё в первый класс вместе ходили. Антон здесь был самым старшим. Он отучился три года назад, а теперь вёл курс рисунка в Академии. «А ведь мы с ней каждый день одними и теми же коридорами ходим. И до сих пор ни разу не столкнулись», – мысленно удивился Антон.

Молодые дарования весело выдавали старые студенческие байки за свежие истории. Рита рассказала два анекдота про брюнеток. Алиса заявила, что байки о блондинках принципиально не запоминает, но тоже рассказала что-то смешное. Антон её не слышал, так как упорно разглядывал Риту последние минут пять или больше. Вдруг он осознал, что это неприлично, и немедленно упёрся взглядом в тарелку с пирожными. Белокурая Алиса тут же отметила его интерес:

– Вы любите сладкое?

Антон согласно кивнул, хотя терпеть не мог пирожных.

– Так можете съесть их все. Парни сладким не закусывают, а нам с Риткой уже пора начать о фигурах заботиться.

Антон послушно вонзил зубы в эклер, пытаясь скрыть отвращение. Алиса кокетливо продолжала:

– Двадцать пять лет, знаете ли…

– Неужели двадцать пять? – искренне удивился Антон. Он думал, что девушкам никак не больше двадцати двух. А оказалось, что он совсем не намного старше Риты. Девушка уловила смысл обмена репликами и слегка улыбнулась им с Алисой.

Вдруг из-за Ритиной спины прогрохотало голосом гадкого Кривина:

– Антось всё-таки не послушался!

Антон вздрогнул, Рита могла испугаться такого шума позади себя. Однако девушка не шелохнулась.

Андрей сидел за соседним столиком с двумя симпатичными девушками и явно рисовался. Его нужно поставить на место, чтоб отвязался, в конце концов. Антон отодвинул тяжёлый дубовый стул и подошёл к соседнему столику.

– Андрей, очень тебя прошу оставить свои замечания и предложения при себе.

– Нет, ты не понял, хоть я тебе по-русски объяснил: эту тебе не поднять, то есть наоборот… Её можно только замуж, а такого папаша не допустит. Или ты рвёшься в зятья к Косте Маленькому?

Так вот откуда он слышал Ритину фамилию! Она – дочь этого миллионера от искусства. Как бы там ни было, Кривина он поставит на место.

– Ещё слово скажешь,.. и я за себя не отвечаю, – зло зашипел Антон, невольно сжав кулаки.

– Дак я что, я ж ничего. Хочешь в зятья, так и старайся себе. И не переживай так, не услышит она: глухая же абсолютно. Ха, а ты, я вижу, и не заметил…

Антон не стал слушать дальше и вернулся на своё место между Алисой и здоровяком Митей. Вот оказывается, отчего она так пристально его разглядывала: по губам «читает». И говорит очень чётко и правильно, потому что не слышит себя. А ведь он сразу понял, что она не такая как все. Особенная, необыкновенная. Он улыбнулся девушкам и, наконец, вспомнил парочку смешных случаев из недавнего студенческого прошлого. Слова больше не застревали в горле, а выходили легко и просто. Компания за столиком всё чаще и веселее взрывалась смехом. До закрытия выставки оставалась ещё целая вечность.

**

«Интересно, заметил он что-нибудь? Я старалась всё время видеть, как он говорит. Алиса уверяет, что у меня идеальная речь: чёткая, правильная, без провалов и искажений», – уставшая после долгого насыщенного дня Рита перебирала в памяти события, встречи и впечатления прошедшей выставки.

Женскую красоту Антон замечал и ценил, даже находил её там, где другие не видели. Глядишь, какую-то замухрышку в модели возьмёт, перенесёт на холст один в один – исчезла замухрышка, а вместо неё расцвёл скромный, несмелый, но нежный цветок.

Но все натурщицы, – и дурнушки, и красавицы, – интересовали Антона ровно до конца работы над картиной. Как только последний мазок ложился на завершённое полотно, модель переставала для него существовать. Ни долгая любовь, ни коротенькая интрижка не случались между художником и его натурщицами. Любвеобильные, кокетливые красотки быстро разбирались в ситуации и переключали своё внимание на менее интересные, но доступные объекты.

Была ещё Инга: самостоятельная художница, симпатичная молодая девушка, с которой Антон познакомился на измайловском вернисаже. Она арендовала постоянный стенд и с видимым удовольствием проводила возле него не меньше четырёх дней в неделю. Местное общество было весьма разнообразным и колоритным, а на здешние заработки многие художники неплохо существовали.

На вернисаже Инга царила безраздельно. К её мнению прислушивались, у неё спрашивали совета, просили помочь продать одну-другую вещь, когда коммерческие дела шли совсем уж плохо. Ближайший к Ингиному стенд занимал юный недотёпа – абсолютно неприспособленный к жизни художник Коля Беленький. Он был безумно и безнадёжно влюблен в Ингу и круглосуточно страдал от её равнодушия к его тоске, упивался своей печалью и нянчился со своим страданием. В редкие свободные от любовных воздыханий часы Беленький легко и небрежно писал превосходные пейзажи, лёгкие, как мечты, стремительные, как сны. Свеженаписанные Колины полотна быстро находили покупателей – отечественных и иностранных. Инга возле своего стенда только посмеивалась, наблюдая очевидный успех своего почти тайного воздыхателя. И, вероятно, считала, что несчастная любовь очень способствует расцвету таланта.

Светличный вернисаж посещал нечасто, обычно движимый необходимостью разжиться средствами на покупку вещей, цена которых выходила за рамки скромного преподавательского жалования. Здешней коммерции он был обязан приобретением жилья – небольшой комнатки в столичной коммуналке, – и подержанной, но вполне трудоспособной «тойоты». Частных уроков Антон не давал, заказных портретов писать не любил, ибо по натуре был человеком независимым, и приспосабливаться к чужим капризам не умел.

**

– Эй, Машка, глянь, кто пришел! – весело зазвенела худенькая, но ладная девчушка в лёгком не по сезону балахончике. – Или глаза у меня от ветра слезятся, или взаправду Антось пожаловал. И что-то любопытное в мешке приволок.

– Ладно тебе, Инка, выделываться, – недовольно буркнула солидная грузная дама в ветровке и забавной яркой крохотной шляпке. Очевидно, та самая Машка, так как в пределах видимости на аллейке, заставленной стендами с холстами и картинами, третьей женщины не было. Дама недобро зыркнула тёмными, жирно подведёнными глазами и принялась поправлять без того ровнёхонько закреплённые на планках аккуратные небольшие картины с дождливыми городскими пейзажами в жёлто-лиловых тонах.

– Конкурент пришел, всех клиентов увел, – издевательски пропел щуплый мужичонка в чудн'oй шапочке с пёстрым шарфом на шее, тоже художник, судя по паре кисточек в левой руке. – Не завидуй, Машка, не одной тебе обогащаться. Тоша тоже хочет на тачку деньжат собрать. Потому и мешок принес. Спорим на твой дырявый зуб, что там две бабы у него в мешке. Больше не влезет, а на меньше времени жаль.

– Поговори мне ещё, – отчетливо прошипела Машка, – я с тобой дома разберусь.

Против «Машки» перезрелая мадам ничего не имела, но конкурент её страшно раздражал.

Антон сдержано поздоровался с публикой у стендов на узкой парковой аллее и невозмутимо извлек из холщового мешка две картины большого размера в узких светлых рамах. Одно полотно оказалось горным пейзажем, на втором действительно была женщина: пожилая, крупная, с решительным суровым лицом и неожиданным рукоделием на коленях.

– Тётку купят в два счета, – уверенно заявила девушка и распорядилась: – Ставь вон туда, в нижний правый угол. Ей там самое место, а своих лебедей и клоунов я подвину. Горы подольше будут ждать покупателя, но уйдут гораздо дороже.

Антону Инга покровительствовала и, по общему мнению местной публики, была в него влюблена. Светличный не был уверен в её особом к себе расположении и потому с лёгким сердцем пользовался поддержкой в деле продажи своих творений. В коммерции Инга проявляла талант не меньший, чем в рисовании лёгких изящных акварелей и рисунков тушью.

– Слышь, Вов, спорим на шампанское, счас продам три своих дождя раньше, чем уйдёт Антоновская баба, – громко предложила Машка мелкому соседу. – Хочешь, твои крыши тоже пристрою? Да не те, а другие – мокрые и в тумане. Мартовские, с грязным снегом тоже давай.

Машка потеснила свои «дожди» и пристроила рядом соседовы «крыши».

– На сто рублей охотно поспорю, раз уж ты решила меня сегодня дармовым пивом поить.

– Кроме пива никакого применения не можешь деньгам придумать, – проворчала Машка беззлобно.

– Ещё как могу! В рулетку запросто могу сыграть, – поддразнил Вова, шутовски пританцовывая между стендом и женщиной. – А вон и клиент плывет, давай, работай, Маш. Впарь ему хоть один шедевр.

Его напарница задумчиво осмотрела свои произведения, краем крашеного глаза наблюдая за «клиентом» – вальяжным крупным мужиком средних лет в удивительно ярких бордовых башмаках и жёлтой рубашке под бордовым же свитером, потёрла зачем-то пальцем лужу на полотне и вдруг «заметила» мужчину. Солидная Машка кокетливо, заулыбалась: широкая ухмылка надёжно повисла на круглом лице. Казалось, что с этакой гримасой и говорить-то невозможно. Однако слова её лились легко и непринужденно:

– А-а, молодой человек – не москвич, сразу заметно, – «догадалась» Машка самым подхалимским тоном. – Конечно, хочет купить себе немного Москвы на память. И совершенно правильно выбрал: самые московские улицы только здесь, у нас. Вам повезло! – сегодня мы успели продать только три картины, так что выбор пока есть.