Читаем Тайный монах онлайн бесплатно

— Удивительно, почему там море и горы нежатся под солнечными лучами, а здесь штормовой ветер пронизывает и разгоняет всё и всех, кроме стальных туч, томно опустившихся над ещё недавно благодатным и желанным галечным пляжем?.. — не то размышлял, не то разговаривал сам с собой Макс.

— Там — Солнечногорск, — беспардонно вторглась в мысли Макса дама бальзаковского возраста с елейной, возможно подкорректированной пластическим хирургом улыбкой. А потом неожиданно мило для своего облика выдала фразу:

— Там всегда солнце.

Макса почему-то всего передёрнуло, и он глазами киллера, которого засекли на невинной мелочи — мысли о том, почему же там Солнце — резанул взглядом по всему телу, которое обладало натянутой улыбкой и заставило его оцепенеть…

Редкие санаторно-курортные туристы не обратили никакого внимания ни на застывшую в оцепененье даму, ни на быстро уходившего по набережной молодого человека в сером спортивном костюме. Драматургия момента прошла мимо всех. Охватившее дамочку оцепенение ушло через десяток секунд, и она сама, не понимая, что же её так обескуражило, слегка неуверенной походкой продолжила свой путь в противоположном от Макса направлении.

— Дня на три забарахлила погода, но море сегодня, в первый день зимы, куда теплее, чем было в этом году в июле. Мало того что сезона не было, ни шиша не заработали, так и сейчас за день можно и на хлеб не наторговать, — размышляла вслух одинокая женщина в вязаной шапочке, торгующая горной лавандой. Она было коренной жительницей курортного городка, который обычно собирал в сезон сотни тысяч туристов и десятки миллионов денежных знаков.

Не в пример жителям испанских, французских, греческих и даже российских городов, в этом украинском, не так давно ставшем независимым, городе-курорте, жизнь самих горожан никак не налаживалась.

Электричество и тёплая вода постоянно подавались только в некоторые санатории и гостиницы города. Сами жители привыкли к заблаговременной заготовке свечей, при которых, словно в очень старые времена, коротали вечера в ожидании электричества.

Возможно, такая необустроенность местных жителей сказывалась на уровне того, что обычно принято называть сервисом.

— Подумать только, первый день зимы, а в нашем районе до сих пор отопление не включили, — возмущалась официантка санатория «Берег», ставя «курицу с пюре» перед Тамарой Сергеевной, но адресуя свое возмущение к своей подруге, обслуживающей столики в ближайшем зале.

— Представляете, Лидочка, а мы вчера после дискотеки до двух часов ночи любовались на набережной ночным штормом, — обратилась Тамара Сергеевна к соседке по столику.

— О, как романтично… — подхватила Лидочка — женщина лет тридцати-сорока с волосами скорее светлыми, чем тёмными, скорее короткими, чем длинными, и скорее прибывшая, чем приехавшая поправить своё пошатнувшееся здоровье. Не найдя как развить свою мысль, она подобно Тамаре Сергеевне принялась кромсать «ножку Буша».

В самый разгар этой процедуры Лидочка почувствовала, как что-то прикоснулось к её ноге. Желания вскрикнуть от неожиданного вмешательства не возникло. Что-то за пару секунд превратилось в мурлыкающего пушистого чёрного котёнка с торчащим от восхищения хвостиком. Проделав нехитрый приём контактной энерготерапии — пройдясь мурлыкающей мордочкой от правой ноги клиентки к левой — маленький пушистый терапевт честно заработал кусочек заморской снеди из рук Лидочки.

Вернувшись в санаторный номер, Макс машинально включил телевизор. Показывали документальный фильм о событиях десятилетней давности, которые комментировал первый и последний президент СССР. Именно десять лет назад в Беловежской Пуще было подписано соглашение, аннулировавшее СССР. Формально это было соглашение о наследнике СССР — СНГ, но данный договор был скорее близок к договору о расторжении брака, либо к протоколу о намерениях. Ведь наследник не то, чтобы не жил, а фактически не имел ни желаний, ни знаний о том, как жить.

Рушилась эпоха. Историки наспех переписывали учебники истории. Вместо единого и могучего учебника истории СССР сначала появлялись десятки новых научных изысканий об историях республик — теперь независимых государств, затем увидели свет чуть ли не самиздатовские новеллы об историях непризнанных республик…

Рушилось мировоззрение. Внутренняя убеждённость о человеческих ценностях подлежала реформации. Но как вынуть из мозгов одни мысли и вложить иные? Инструкций в стране, привыкшей жить по постановлениям и решениям пленумов, никто не разработал.

Одним из элементов философии эволюции является то, что на смену разрухе обязательно должно идти созидание.

По замыслу Созидателя, Макс, как и все Человеки, пришёл в этот мир созидать, реализовывать в мирской жизни заложенную в него энергию сотворения.

Такая энергия, в принципе, кипуче бурлит в каждом младенце, в каждом малыше. Но взрослые безжалостно загоняют её в принятые обществом и его моралью рамки, заведомо ограничивая её природную реализацию. В результате такого мощнейшего насилия над Человеком, угнетается не только он один. На арену эволюции развития цивилизации выходят целые поколения зомбированных неулыбчивых народов.

А не улыбаться — это так неестественно для человека!

Как-то ещё в советской школе на уроках физики, изучая электрические цепи, Максимка задумался над банальными вещами. А почему существуют проводники, диэлектрики, конденсаторы, аккумуляторы? Может и люди также, как и эти творения человеческих рук — кто-то способен только принимать чужую энергию, кто-то её выпрямлять, а кто-то — преобразовывать.

Юный физик не пошёл далеко в своих философских размышлениях о природе физики, которая фактически зарождалась как наука с работы Ньютона «Математические начала натуральной философии».

Максу и сейчас было всё «по-фиг». Включённый телевизор он не слушал и не смотрел. Просто не замечал.

В голове роились какие-то мысли, которые он не отслеживал и не систематизировал, что по природе было ему совершенно не свойственно.

Домашние чуть ли не насильственно выгнали Макса в санаторий. Точнее, он сам уже где-то осознал, что ни проводить, ни тем более аккумулировать энергию, а значит, нормально управлять самим собой, он уже попросту не в силах. Энергии в природе не стало меньше. Просто его Тело уже не могло с ней общаться, обрабатывать её.

Нельзя сказать, что Макс это осознавал. Нет. Он скорее склонен был бы многие события в своей жизни относить к везению или к невезению. И именно последние несколько лет он считал, что ему попросту фатально не везло.

Жизненный оптимизм боролся с чередой неудач: Макс приходил на работу практически ежедневно. Заставлял сотрудников работать по субботам, сам работал и по воскресеньям, но иссякаемость внутренней энергии становилась всё более очевидной. И когда Макс осознал, что в нём начинает угасать его внутренняя основа — его вера, и что самое ужасное — Вера в себя! то отрешившись от разрывающих его повседневных забот, он впервые в жизни, в свои тридцать восемь лет, взял настойчиво рекомендуемую домашними путёвку в санаторий «Берег».

— Кто Ваш лечащий врач? — куда-то между только что шевельнувшейся бородкой и усами уткнулась сигарета в ожидании банального ответа.

— Да вот, через одни двери от Вас… — понимая, что отвечать надо, а не знаешь что, и при таком обороте даже за «тройку» надо будет побороться, рефлекторно ответил Макс. Он любил экзамены. Это вид борьбы, единоборства. Что-то знаешь ты, что-то — преподаватель. И вы общаетесь. При этом один «пробивает» другого (если к борьбе есть интерес). Если ваши взгляды на проблему резонируют (то бишь вступают в резонанс, а если угодно — имеют резон), ты побеждаешь, получаешь более высокую оценку. При этом побеждённого нет — побеждаешь самого себя.

Макс интуитивно прочувствовал эти свои студенческие воспоминания. Действительно, как это он смог «ступить», что даже фамилии своего лечащего доктора не запомнил. Медсестра, заполняя его карточку, направляла: доктор такой-то, второй этаж, первая дверь налево. И ему было по фигу, что там за табличка с фамилией на двери. Он просто вошёл в первую дверь налево.

— Так её так и зовут — «через одни двери»? — допытывалась сквозь клубы дыма сигарета.

— Я могу сейчас выйти и прочесть табличку на её двери, — в надежде спасти положение, и полагая что это необходимо для каких-то формальностей, рванулся было к двери Макс.

— Не надо. Я прекрасно знаю, как её зовут, — рухнувший длиною в одну треть сигареты пепел нарушил ассоциативные очертания подуставшего фаллоса, преобразовав остатки тлеющей сигареты в банальный бычок, который значительно более импульсивно дёргаясь, чем некогда томная предшественница, продолжил:

— Молодой человек, я не могу сразу определить перечень ваших, нет, не заболеваний, проблем, а точнее — задач, которые вам надо решить, работая над собой. То что с психикой, и как следствие — с вниманием, а возможно и с памятью, есть некоторые проблемы, — это очевидно. И если не заняться решением этих проблем сегодня, завтра — может быть уже через год — вам понадобится действительно серьёзная терапия.

— Что вы предлагаете? — сдался Макс, интуитивно почувствовав, что может быть это и есть то, почему он здесь.

— Для начала отключите телефон дней на пять. Здесь есть всё, чтобы почувствовать себя. Попробуйте это сделать самостоятельно. Предлагаю провести нам несколько бесед — если угодно — сеансов, — бычок был безжалостно смят в казённой стеклянной пепельнице.

Доктор, вдруг напомнивший Максу Антона Павловича Чехова, что-то записывал в его санаторно-курортной книге, и словно возвращая события в Деловой мир, резюмировал:

— Я расписал здесь дни и время наших встреч, а точнее ваших встреч с самим собой.

Пелена густого не то тумана, не то обволакивающего облака скрывала всё на расстоянии метров пятидесяти. Инструктор-проводник Валентин не то нервничал, не то досадовал, не то вслух раздумывал:

— Это горы. Не Гималаи, но тоже Горы, требующие уважения даже просто к своему статусу. Мы можем отменить сегодняшний поход, но можем и идти…

— Трудности молодят, — хихикнула восьмидесяти-девяносто килограммовая дамочка в кожаном плаще, додумавшаяся выйти в горный поход на каблуках.

— Ну мы ж на долину привидений идём смотреть, а в тумане она может и по приколу будет смотреться, — добавил Вадим — «пижон с мобилкой», как его сразу определил Валентин.

— Тогда есть просьба, точнее — приказ. Держаться всем вместе. Не отставать. Замыкающим будет Вадим, — резюмировал Валентин. В горах должно быть единоначалие, а значит просьбы уступают место приказам:

Макс молчал.

Вот также, молча, выходя из столовой, не вслушиваясь и не всматриваясь в окружающих, в их заботы, разговоры, взгляды, помимо воли, а может как раз наоборот, по воле ведущего его, он из суеты звуков уловил одну фразу: «Сегодня пеший поход на гору Демерджи».

«Кто это сказал?» — промелькнуло в голове у Макса. Как будто очнувшись, он осознал, что в холле столовой достаточно шумно, но ассоциативно вылавливая тембр произнесшего предыдущую фразу, Макс увидел физически подтянутого мужчину лет пятидесяти, аккуратно коротко подстриженного с удивительным колоритом волос — природный каштановый цвет гармонично вторгалась седина. Его засыпали вопросами по существу: «…сколько стоит? а когда вернёмся?», и не очень: «А змеи там есть?».

— Запиши и меня, — не то рявкнули, не то прохрипели застывшие без дела за несколько дней голосовые связки Макса. Разговорчивый Валентин, который привык поддерживать беседу с самыми различными людьми и по долгу службы и по велению души, на этот раз потребности в разговоре не испытал: «Молодой, здоровый — не то что эти разговорчивые клуши», — отметил про себя Валентин.

— Всё! Семнадцать человек. Группа набрана, — пытаясь продолжать быть угодливым для всех, подытожил инструктор. Желание поддерживать коллективную беседу как-то пропало, да и внутри появилось ощущение холода.

«Семнадцать», — вновь из суеты звуков Макс выхватил не фразу, а просто слово. Число семь он считал своим. В недавно отстроенном офисе не было традиционной нумерации: на каждой двери Макс собственноручно прикреплял «семёрки». Офис-менеджер, который направлял посетителей к менеджерам и юристам, произносил достаточно необычные фразы: «Вам в офис «четыре семёрки», «Вас ожидают в офисе две семёрки» и так далее.

Макс верил в знаки.

Как бывший спортсмен, кладущий не задумываясь в своё время под пятку в кроссовки или бутсы пятачок, он не мог понять, какой идиот додумался в целом микрорайоне города запустить телефонную АТС, половина номеров которой начиналась на три шестёрки. Именно это Макс считал изначальной причиной того, что район в городе был самым запущенным: проблемы с отоплением, подачей холодной и горячей воды, преступность, наркомания…

«Горы, это тоже может быть знак», — подумалось Максу.

В своё время, в восемьдесят девятом году, к уже ставшему успешным предпринимателю, но ещё весьма молодому двадцатичетырёхлетнему Максиму Петровичу обратилась группа учёных-энтузиастов с просьбой профинансировать экспедицию в горы Памира.

— Это не простая экспедиция, — говорил совершенно седой, с аккуратно торчащей бородкой, руководитель проекта, Яков Петрович. — Вы что-нибудь слышали о Снежном Человеке?

Макс утвердительно кивнул головой и как бы для значительности добавил: «Йети…»

— Совершенно верно, — захлёбываясь от переполнявших эмоций и от радости, что его тут понимают, затараторил Яков Петрович.

— Видите ли, уже более тридцати лет, практически ежегодно, под курированием Москвы, — Яков Петрович многозначительно поднял палец вверх и на миг широко раскрыл глаза, как бы придавая особую значимость тому, что он дальше скажет, — формируется и направляется группа исследователей в поисках признаков существования Снежного Человека, именно в горы Памира, где наиболее часты упоминания о встречах с Йети. В последние годы финансирование ухудшилось, а теперь вот и вовсе прекратилось. Но дело это благородное и нужное.

Разница между бизнесменами конца девяностых и конца восьмидесятых в том, что в девяносто девяти случаях из ста в конце столетия, если б до этого дожил Яков Петрович, то мог бы услышать в ответ на свой «спич»: «А на фиг мне это надо?!»

Максим Петрович — типичный представитель удачливых предпринимателей конца восьмидесятых, колебался не долго:

— А что надо оплатить?

— Да самую малость: авиабилет туда — обратно, Киев — Душанбе — Киев, да суточные на двадцать пять человек. Амуницию возьмём свою, — и как бы переходя к более глубокому деловому предложению, Яков Петрович с доверительной вкрадчивостью полушёпотом добавил:

— Можем оформить командировочку и на вас.

Макса немного перекосило.

Ему за его же деньги, но как бы уже от себя, предлагали командировку. Но он уже жил и мыслил по-другому.