Читаем С. С. С. Р. (связано, спаено, схвачено, расплачено) онлайн бесплатно

Если возникает необходимость перевода произведений на русский язык, Валерий и Наталия Лапикуры успешно делают это сами. А пару лет назад возникла и вовсе забавная ситуация. Когда один из московских друзей начал упрекать авторов в «национальной ограниченности», они заключили с ним пари: мы, дескать, пишем детектив на русском языке, из жизни современной российской глубинки, а ты, голубчик, «проталкиваешь» его в одном из московских издательств. Детектив был написан. А вот друг своего слова не сдержал. Более того - загрустил и перестал выходить на связь. Итак - вашему вниманию предлагается «девка не засватанная» под ироничным названием «С.С.С.Р.». Сюжет повести начинается с ситуации, характерной для любого провинциального города на территории СНГ: обычному прохожему, не отягощенному наличием не то что крутой иномарки, а даже ржавой «копейки», падает на голову кирпич. Всего лишь. Но вследствие столкновения кирпича с головой обычного прохожего дальнейшие события приобретают не только динамику, но и стопроцентно криминальную окраску.

Правила построения литературного произведения требуют, чтобы в любом из них наличествовало описание природы. Даже в детективах. Иначе критики задолбают.

Что ж, надо - значит надо. «Значит, будут цвести сады», - как певали в 60-х ребята 70-й широты. Вот прямо с природы и начнем - и больше не будем к ней возвращаться, потому как природа эта самая к нашей повести не имеет совершенно никакого отношения. Вот вы лично когда ею последний раз любовались? В каком классе? То-то…

За городскими окраинами местность отличается сдержанной и суровой красотой южнорусской степи с живописными рощицами вокруг речушек, озер и ериков. Как ни странно, но, несмотря на то, что и в городе, и в окрестностях предостаточно предприятий, вполне способных угробить экологическую обстановку, вода в озерах, речушках и речке Матюгани оставалась и остается довольно чистой. В народе бытует легенда о том, что после того, как один-единственный раз спиртзавод сбросил свои отходы в реку, из нее темной ночью выбрались на дорогу пьяные водяные, тормознули машину директора этого самого спиртзавода и набили ему морду. После чего ни единой капли производственной гадости в реку, речушку или озерцо не попадало даже случайно.

Но в самом городе вид из окна в своем однообразии настолько гнусен и под настроение даже омерзителен, а по большому счету вообще мерзопакостен, что более подробного описания не требует. Вдобавок из-за особенностей здешней розы ветров все специфические запахи железнодорожного вокзала и прилегающих к нему подъездных путей заносит в каждую городскую форточку. Что в свою очередь тоже не вызывает в душах матюганцев возвышенных патриотических чувств, а скорее тоскливый и традиционно остающийся без ответа вопрос: и как можно жить в таком вонидле?

Эта же самая роза ветров изначально не давала возможности хоть как-то озеленить далеко не живописные улицы Матюганска. Высаженные ранней весной тщедушные деревца так трепало летними суховеями, что к осени от них оставались прутики, пригодные разве что для дворницкой метлы. Зимой под давлением снега они ломались, а к весне городская служба озеленения делала то, что ей по штату положено: выкорчевывала прошлогодние прутики и сажала свежие. Единственный оазис живой природы, возникший, кстати, без участия службы озеленения, именовался «промзоной». Во времена Союза на этой территории между школой и автостанцией начали было что-то строить - обнесли забором, выкопали траншеи, котлованы, впихнули в них не только фундаменты с коммуникациями, но и стены непонятно для чего предназначавшихся строений. А потом, как это часто бывало, финансирование закончилось, рабочих перебросили на горящий объект, все застопорилось, стройка, защищенная от ветра забором, обросла сначала кустарником, а потом и молодым леском, ребятишки в этой зоне, превратившейся из промышленной в «сталкерскую», с удовольствием играли в «войнушку», молодежь в теплую пору года предавалась меж кустиков скромному провинциальному блуду, то есть, не снимая кепки и калоши, а взрослые протоптали тропинку напрямик от жилого массива к автобусной остановке.

После 91-го года возлагали, правда, надежду на рыночную экономику. Но умные люди быстро обсчитали, что достраивать этот артефакт плановой экономики - занятие самоубойное. Один только подогрев помещений с электричеством любого нефтегазового олигарха по миру пустит.

Мы так подробно описываем этот кусок одичавшей флоры, поскольку именно в нем разыгрались некоторые события, для провинциального Матюганска, можно сказать, катаклизменные. Но не будем бежать впереди электровоза. Всему свой черед.

Ответить на этот вопрос довольно сложно. Во-первых, назвать героем персонаж, который будет путаться под ногами и получать по кумполу в течение всей повести, как-то язык не поворачивается. Для Аркадия Станиславовича Федорина наиболее геройским поступком считалось дать отпор теще Марье Ильиничне Кошкодамовой, хоть и проживавшей в соседнем городке Новозадвинске, но не позволявшей зятю ни на минуту забыть о ее существовании.

И главным действующим лицом Федорин также не является - ввиду тщетности всех его попыток хоть как-либо повлиять на развитие событий. А действия, описанные в повести и взбудоражившие весь Матюганск, совершил совсем другой человек - Некто Невыразительный, серый, неприметный, но, тем не менее, способный на мерзкие кровожадные поступки.

Кто он, этот Некто? Сказать? Вот так прямо? Фигушки! Те же законы жанра требуют, чтобы имя его до поры до времени рассекречено не было.

Интерьер среды проживания главного… ладно уж, пускай героя - такой же, как и пейзаж за окном (см. выше). Пока наш герой пребывает в этом интерьере сам, терпеть эту гнусность еще можно. Однако когда в поле зрения появляются два постоянно говорящих персонажа, именуемых в дальнейшем Супругой и Тещей, главному герою порой хочется удавиться. Или обозвать тещу Кошкодавовой, что тоже равно самоубийству. Но от такого экстрима Аркадия Станиславовича удерживало осознание того, что этим он несказанно возрадует своих ближайших родственниц.

Впрочем, воля к жизни берет верх. Он одевается в зависимости от времени года и выходит во внешнюю среду обитания. По дороге он обязательно встретит кого-нибудь из однокашников, например, капитана милиции Юрия Эдмундовича Горохова, по старой журналистской привычке попытается узнать у него что-нибудь новенькое, пригодное для публикации в газете, а Горохов, по старой милицейской привычке, информацией делиться не станет. И так почти каждый день…

Местные жители утверждают, что их славному городу не везло первые лет 150-200. Основатели нарекли его, точнее, ее, поскольку это была казачья станица переселенцев с Дона, красивым именем с намеком на большую перспективу - Мать Юга. Однако то ли у первых поколений мать-юганцев не хватило сметки, то ли где-то там наверху карта не так легла, но большим городом их станица так и не стала. Разве что сменила название сперва на «Матьюга» - с ударением на последний слог - а потом уже, в эпоху пара и электричества какой-то губернский чиновник, сжалившись, добавил к этой полскабрезности спасательный суффикс «-нск». Зато убрал мягкий знак. А зачем он там?

Довольно долго Матюганск пребывал в статусе глубокой провинциальной дыры - сперва уездного, а затем районного масштаба. Дошло до того, что выражение «сослать в Матюганск» в здешних южнорусских краях стало приличным синонимом известного неприличного пожелания. Потому и ссылали. Уже без шуток - в порядке административного надзора.

Счастье подвалило, когда его никто из нормальных людей не ждал - в самый разгар Великой Отечественной войны. Немцы не дошли до Матюганска всего-то каких-то 50 верст. Взяли сходу областной центр Старозадвинск, разрушили его до основанья, а затем… затем ничего не получилось. Проторчали цельный год в развалинах, костеря себя отборными немецкими ругательствами, на кой такой доннерветтер им самим взбрело в голову оставить себя же без крыши над головой.

Но суть не в Старозадвинске, который, между прочим, так никогда больше и не отстроили, а в Матюганске. Дело в том, что за весь этот год Великого Противостояния двух держав на данном участке Южного фронта на райцентр не упала ни одна бомба! Неприятельские самолеты словно упорно не замечали хоть и не очень, но все же укрепленный центр советской обороны. Между ветеранами ходила легенда, что в довоенный Матюганск соответствующими органами была сослана году этак в 1935-м любовница самого рейхсмаршала авиации Германа Геринга. Барышня, в общем-то, была ни в чем не виновата, поскольку роман у них случился еще когда Геринг был никакой не рейхсмаршал и даже не соратник Гитлера, а всего-навсего красный товарищ Генрих, присланный пролетариатом Германии в Советский Союз осваивать здесь летное мастерство для будущих боев мировой революции. Научили на свою голову!

Было ли это на самом деле или не было, к развитию событий нашей повести опять же не имеет ни малейшего отношения. Главное - что в результате такого удивительного феномена Матюганск остался целым и невредимым, поэтому в конце 1943-го года тут временно разместили все вернувшиеся из эвакуации областные учреждения - от Заготзерна до обкома партии и НКВД. А поскольку в России нет ничего более постоянного, нежели временное, то очень даже скоро безо всяких усилий со своей стороны матюганцы стали жителями областного центра, оставаясь, впрочем, в глубине души такими же беспробудными уездными провинциалами, как и их предки. Правда, с легким польским акцентом, занесенным сюда ссыльно-переселенцами еще в 20-х годах прошлого века. Сами поляки - кто ассимилировался, кто после войны уехал, а вот мода давать своим детям звучные европейские, а то и откровенно польские имена, осталась. С одной стороны - красиво, с другой -удобно. Скажем, ежели кто-то в разговоре упоминал Малгожату, то матюганцы без особых уточнений знали, что речь идет исключительно о красивой барышне на выданье, работающей в валютной обменке на местном ж-д. вокзале.

Было бы ошибочным утверждать, что Матюганск - этакий замшелый консервативный островок, перманентно пребывающий в стороне от Большой жизни. Отнюдь! Город и его обитатели вписывались во все круговерти российской истории как то: гражданская война, поголовная коллективизация, уже упомянутая Великая Отечественная война, эпидемия холеры, ящура или обвал рубля в 1998-м году. К счастью, кукурузная эпопея 60-х зацепила матюганцев вскользь, равно как и кооперативное движение с последующим переделом собственности. Делить-то, по сути, было особенно нечего.

Не всем, но кой-кому, в том числе и нашему главному герою, вышли боком некоторые новомодные веяния, в частности плюрализм мнений и свобода слова. Это из-за них в городе образовались две, по сути, одинаковые газеты: «Матюганские новости» и «Матюганские известия», выпочковавшись из в-бозе-почившей «Матюганской правды». А поскольку новостей, известий, а главное - читателей в городе не прибавилось, то жилось пишущей братии, честно скажем, скудноватенько. Что в свою очередь служило постоянной темой для нытья вышеупомянутых Супруги и Тещи.

Существуют в одном экземпляре: Тошман Вениамин Елисеевич - член Совета Федерации от Матюганского округа, земляк и благодетель. В припадке откровения любил шутить, что первыми матюганцами были не беглые донские казаки, а его предки по отцовской линии, о которых еще Нестор-летописец упоминал (об этом - позже).

Худо-бедно, но о своих избирателях сенатор пекся (в отличие от предшественников, оставивших после себя не то чтобы плохие, а откровенно гнусные воспоминания). Правда, сам народный избранник личным присутствием электорат не баловал - отвлекали важные дела в Столице. Однако его полномочный представитель из Матюганска, можно сказать, не вылезал, принимая жалобы от жаждущих и страждущих и посильно внедряя в жизнь идеи сенатора по улучшению той же жизни.

Самым заметным вкладом сенатора в матюганскую цивилизацию, по общему признанию, была его героическая попытка наладить выпуск недорогой, но качественной водки. Тошман даже съездил в Украину на один из самых знаменитых «горилчаных» заводов, где ему популярно объяснили, что для получения хорошей водки нужно всего-то: хорошая вода, хороший спирт и немножко совести.

Но что-то не заладилось. Долгожданный продукт хоть и получил гордое название «Народная водка Половецкая», хоть и цены был довольно приемлемой, но в горло упрямо не лез. Не иначе, как с водой в матюганских подземных ключах что-то не то… не иначе - просочился креозот из хранилища местного шпалопропиточного заводика.

Так или сяк, но старинное русское выражение «сходить в народ» среди матюганских любителей выпивки приобрело совсем иной, физиологический смысл. А тут еще, как популярно объяснил сенатор Тошман в своем очередном телеобращении к электорату, антинародная политика налоговых органов лишила «Половецкую» ее единственного достоинства - той самой приемлемой цены. Теперь уже, как выражались местные острословы, тянуло в народ от одной только стоимости бутылки «Половецкой». Однако свою зловещую роль в дальнейших событиях этот продукт сыграл!

Справка в школу:

Федорин Аркадий, 7 лет, выпускник старшей группы Матюганского детсада №13. общий уровень развития - в рамках возрастных норм. Излишне инициативен. Анализ на яйца глист - отрицательный.

Подпись - заведующая ДС №13 Хрупская.

Характеристика: