Читаем Русская печь. Багеты, карнизы, рамы...("Сделай сам" №2∙1996) онлайн бесплатно

В.М. Плешакова

Как зачин жизни воспринималось в семье каждодневное занятие хозяйки — растопка печи. И, действительно, лишь заиграют языки пламени на решетке дров, в доме все приходит в движение. Не потому ли в украшении избы, в элементах ее отделки так часто у нас встречается петух — символ очага, огня и света?

Исследователи русского быта объясняют языческое поклонение славян огню приверженностью роду, пониманием себя как частицы живого мира с его извечным круговоротом. В «Материалах для географии и статистики России, собранных офицерами генерального штаба», и увидевших свет более ста лет назад, издатель этой работы М.Цебриков записал такое наблюдение: «При устройстве нового очага огонь переносится непременно со старого очага: без этого нельзя ожидать прежнего довольства. Если по отдаленности нового жилища нельзя перенести туда старый огонь, то берут, по крайней мере, принадлежности очага: кочергу, ухват и т. д., как это делают переселенцы из Смоленской в малоземельные губернии».

Ритмы бытия, ритуалы определялись тем, насколько крестьянин приспособил такое устройство, как русская печь, для жизнедеятельности своей и домочадцев.

Поистине все существование человека, с рождения до последнего вздоха, проходило рядом с печью.

По сибирским приметам само появление нового человека на свет доставалось его матери с меньшими муками, если она во время родов держалась за забор печи — верхнюю боковую доску, которая отделяет дверь от деревянных пристроек к печи. Тем временем на плите роженице готовились отвары трав и ягод.

Отрезав пуповину и обмыв в корытце, младенца пеленают и в подушках укладывают на печь. Пока не подрос, не встал на ножки, его, оберегая от простуды, и купают в печи, напаривая березовым веником непременно со словами:

«Спи по ночам, расти по часам, не слушай, где собаки лают, слушай, где люди бают». Потом следует три раза постучать веником о лавку и продолжить:

«Как на венике листочки не держатся, так пусть на рабе Божьем (имярек) уроки, призоры, страхи, переполохи не держатся». А если дитя все же чахнет, на Новгородчине, бывало, вылечивали его в несколько приемов, повторив такие действия. Каждый раз размеры ребенка отмечают узелками на нитке. Потом его над квашонкой перед челом печи обливают водой. Нитку с мерками надо кинуть в первый огонь с приговором: «Как эта нитка, пусть сгинет хворь с раба Божьего…» — и называется имя.

Чтобы соска оставалась чистой, ее либо держат в квасе всю ночь, либо прогревают на шестке остывающей печи.

Прикармливая ребенка, молоко для него затапливают в горшке.

Как только приходит время отнимать малыша от труди, кормилице надо сцедить каплю на горячую плиту, тогда, по всеобщему убеждению, молоко у матери перегорит разом, и она безболезненно переживет этот период.

И хоть из народного опыта многое позабылось или наскоро было отвергнуто, кое-где до сей поры сохранились обычаи и приемы домашнего лечения с помощью печи. Такое врачевание — наука своеобразная и сложная, много в ней обрядового, основанного на поверьях, не бесспорного, но и тысячелетиями выверенного, интуитивно найденного, исцеляющего немало.

Русская печь всегда служила крестьянину верой и правшой, пребывала первой помощницей в многочисленных хозяйственных нуждах.

С наступлением холодов жизнь семьи сосредоточивалась на подворье. Хозяину предстоял обмолот зерна, надо было довести до ума лен, выкормить-выходить скотину и ее приплод, до посевной наладить орудия, инвентарь и выкроить еще время на занятия ремеслами. Тут без печи шагу не ступить.

В ней же готовили на все семейство еду, выпекали хлебы и всевозможные пироги, сушили зерно, ягоды, лен. А где, кроме того, мог крестьянин запарить корм скоту — козам, овцам, свиньям, птице? Высушить мокрую одежду, валенки, рукавицы или впитавшую влагу конскую сбрую? На печи подсушивались сырые телячьи кожи, продубленные шкурки лесных зверей.

В народе печь сравнивали с матерью родной, приговаривая: «Добрая-то речь, что в избе печь», «Хлебом не корми, только с печи не гони». А хорошую минуту человек как называл? «Словно у печки погрелся», «Сижу у печи да слушаю речи». Дружную семью по чему определяли? «У них и печки, и лавочки — все вместе».

Зимними вечерами многочисленная крестьянская семья, обычно три ее поколения, собирались у печки, как возле радушной хозяйки. Старики занимали место на лежанке, туда же, вглубь, за занавески, забивалась младшая ребятня, пока не обремененная заботами по дому. Эти сумерничанья под завывание вьюги и снежный хруст за окном приводили детей в восторг. Старшие, наконец-то переделав дела, выполняли обещанное — рассказывали сказки и былины, пели песни и прибаски. И в отсветах печного огня чье сердчишко стерпит без радостного стука от торжества сказочного добра, побед отважного и великодушного богатыря-молодца?

Перечувствованное здесь навсегда оставалось с человеком и служило ему камертоном всю жизнь. Так, из уст в уста передавались лучшие творения народного духа, сызмала наследники усваивали нравственные установления своего рода, деревни, родной земли.

Русский крестьянин и обозримый мир во многом воспринимал через привычные образы дома, семьи, печи. «Полна печь перепечей, а среди печи каравай» — что это? Небо, звезды, месяц. «У нас в печурке три чурки, три гуся, три утки, три тетерева», то есть по три месяца по временам года. В пословицах и поговорках нашего народа про русскую печь отразилась его жизненная философия, миропонимание: «Не печь кормит, а руки», «Не хвались печью в нетопленной избе». «Счастье придет и на печи найдет», «До тридцати лет греет жена, после тридцати — рюмка вина, а после и печь не греет», «Кого зовут пиво пить, а нас печи бить» (то есть на работу), «Из одной печи, да не одни речи», «Всем бита и об печь бита, только печью не бита».

Начать привычное дело — танцевать от печки. Упал с печи, понимай: недоумок, покалеченный. Псковитянка не назовет, который час, а скажет: «Печка навесело топилась», — значит, утро пришло, рассвело.

От слова «печь» образовано множество точных, выразительных названий, определений. К примеру: печня — кухня, поварня; печея — стряпуха, мастерица печь; печное — варево, горячая пища; печево — печеное и жареное; печник, печебой — печной мастер; печегляд — любитель чужих обедов; печепар, печушник — домосед, лежебока; печегнет — отъявленный лентяй.

Русская печь спасала-выручала в переломные для человеческой судьбы моменты. А в некоторых краях ей приписывали и совершенно магические свойства. Например, считалось, что она способна помогать при выборе суженого или суженой, когда надо было добиться расположения к себе избранного предмета.

Оказывается, чью-либо любовь можно приворотить, прочитав через трубу печи «присушку»:

«Встану, не благословясь, пойду, не перекрестясь, пойду ни дверью, ни воротами, ни путем, ни дорогою, а мышиными норами и змеиными тропами. Окину я своими ясными глазами на все четыре стороны, на море-окиян. Попадутся мне в полудороге 77 бесенков с полубесенком и посреди них сам сатана. Подойду я к ним близешенько, поклонюсь низешенько: взвейтесь 77 бесенков с полубесенком и сам сатана, полетите на море-окиян, на остров Буян. На острове Буяне лежит железная доска, под этой доской лежит тоска — тоска-тоскуча, горе-горюче. Доску подымите, тоску возьмите в свои ручки, носите не уроните. На землю уроните — земля загорит, на воду уроните — вода загорит. Вложите ее рабе Божьей, красной девице (имярек), в хожалые ножки, в махалые ручки, в черные брови, в ясные очи, в ретивое сердце, чтобы она, красная девица (имярек), в еде не заедала, меня в питье не запивала, чтобы она меня на уме держала, казался бы я ей (имярек) краше красного солнца, милее отца-матери, всего роду-племени, чтобы она, красна девица (имярек), в пляске не заплясала меня, в гульбе не загуляла.

Будьте мои слова все востры и быстры, крепче камня серого!

Которые слова переговорил — будьте назади, которые не договорил — будьте впереди. Моим словам ключ в небе и замок. Свои слова замкну, а ключ в море-океян опущу.

Кто может красной девице пособить от этого заговору, тому за щеки щепота, за ноги ломота, из себя кровь сосать, на себе одежду рвать».

А как же избавиться от «присушки»? Да отворотом. Взять иглу без ушка и произнести слова: «Как не найти тебе (имярек) ушко этой иголки, так не присушить тебе меня, красной девицы (имярек)!» — и воткнуть в край своей рубашки, когда догадаешься, что такой-то тебя намерен «присушить».

В семейных празднествах, при приеме сватов или торговой сделке в избе — в каждой церемонии печке отведена своя роль. Вот творит малый чин хозяйка: обносит, пригубив, чарками с вином, а потом встанет у печи, заложив руки за спину. Этим она выказала высшее уважение гостям.

Как должное принимал крестьянин и некоторые неудобства, связанные с печкой. Ведь за припечком или под печкой, в печуре, селится домовой. Отсюда и поговорка: «Вылез, как чур из печуры». По одному поверью домовыми становятся умершие родственники. По другому — из-за вины то ли Ноя, то ли Адама. Бог попросил кого-то из них показать всех своих детей, тому было совестно вести такую ораву, часть попрятал, они и стали домовыми, полевыми, лешими и водяными.

Домовые, говорят, с виду похожи на людей, некоторые считают, что у домового есть сходство с хозяином дома. Супруги домовых — домахи, или домовихи, — являются людям в белой одежде. Домовой близко к сердцу принимает хозяйские интересы. А вы думали, почему в доме стены помогают? Домовой печется о хозяине. Он плачет, стонет среди всеобщей полуночной тишины, предвещая новость стуком в дверь, в стены избы. А то кладет руку на спящего хозяина: космата и тепла — к добру, голая и холодная — к беде.

В каждом доме, в каждом подпечке может жить только один домовой. Бывает, своего вытесняет наброжий, пришлый. Этот может накликать всякие неприятности; чарует коров и отнимает у них молоко, озорничает во дворе или около дома. Не всегда делается такое по злобе. Чаще потому, что борется с другими бродячими домовыми, которые тоже бы не прочь жить тут оседло. Как видим, и в бестелесном мире существуют проблемы с жилплощадью.

Помогая «своему» домовому, архангельцы разбрасывали по углам чертополох для изгнания чужаков. Сибиряки и крестьяне Центральной России оберегали домашний очаг, перешагнув через огонь при заселении дома…

Не только от тоски по патриархальному прошлому живет в нынешней деревне русская печь. Живет рядом с природным газом, с моднейшими отопительными приборами.

В сельском доме она не дань старине — венец народного строительного искусства. Крестьянина привлекают в ней простота конструкции, универсальность и довольно высокая экономичность. Вот почему сохранилась в быту самобытная русская печь в наш так много отвергнувший век.

По годам она глубокая старушка. Русская печь появилась на свет, чтобы в нашем суровом климате люди могли обогреть себя и приготовить пищу внутри помещения. Ведь у первобытного человека очаг состоял из двух камней, с углублением между ними для углей. На камни ставили сосуд с едой, а под ним разводили огонь. Века минули до появления настоящих печей.

Постепенно камни заменил треножник-таган. Его огораживали с трех сторон стенками из несгораемых материалов. Позднее этому устройству нашлось место в жилище — в центре конической юрты, в землянке. О чем хлопотал древний мастер? Не только об удобстве и безопасности в пользовании огнем. Он ломал голову над тем, как заставить печной жар работать на человека во всю силу. Русская печь как раз и стала таким устройством, где тепло живого костра, заключенное в топливнике, используется сполна. Наши предки сбивали из глины у одной из стен горизонтальное углубление, отделяя его пирамидальным колпаком. Эта прародительница русской печи, распространенная на территории Древней Руси долгие века, известна как печь курная (рудная, черная). Именно тогда зародилась форма ее свода, перешедшая во все последующие типы русской печи.

Рис. 1.Типы курных печей XI–XIII вв.

Курная топилась по-черному: через отверстие сбоку или вверху дым шел в избу, нагревал воздух; отдав тепло — опускался вниз. Избавлялся от него крестьянин, приотворив дверь. Для этой же цели существовало в избе отверстие 10x15 см в стене у потолка, в другое время закрываемое заслоном, как и применявшиеся в старину волоковые окна, которые затягивали бычьим пузырем или промасленной холстиной.

Встречался и другой способ отвода дыма из избы — через дыру в потолке, «верхних». Дым тогда выходил сначала на чердак и через неплотности кровли — наружу. После топки дыру закрывали деревянной втулкой или мешком, набитым тряпками.

Наши предки и курную печь умели топить так, что в ней топливо сгорало полностью, копоть накапливалась лишь вокруг «верхника» или волокового оконца. Для очистки дымовых каналов крестьяне издавна использовали осину: сажа, что не успевает выгорать после протопки осиновыми дровами, становится рыхлой и легко снимается метелкой.

Соприкасаясь с деревянными деталями «верхника», дым не воспламенял их, остыв по дороге, то есть большая часть теплоты оставалась в жилище. Курная изба благодаря этому отличалась сухостью и прочностью. Известный отечественный исследователь печного искусства И.Свиязев объяснял это тем, что стены со временем покрывались смолой, в состав которой входит креозот. Он-то и предохранял от гниения животные и растительные вещества. Иными словами, дым отчасти выполнял санитарную роль, как ни странно звучит такое утверждение.

Сама печь обычно сбивалась из глины или складывалась на глиняном растворе из камней. В одних местах ее устраивали на песчаной подушке в обвязке из четырех брусков, при этом трамбовку стен и свода вели по борову, на него брали половинчатый обрубок толстого бревна. В других краях печь ладили по легкой опалубке. Иногда трамбовали с помощью «свинки» — двух полукругов из досок, скрепленных поперечными дощечками. «Свинку» обычно помещали на пол и с трех сторон обкладывали глиной, в которую рядами вбивали камень — для удержания жара. По окончании кладки «свинку» вынимали или сжигали при первой протопке. Образовавшееся полое пространство становилось топкой печи.