Читаем Безвыходное пособие для демиурга (СИ) онлайн бесплатно

Лера и кошмар всегда врываются в мою жизнь одновременно. Так было и на этот раз.

Лера открыла дверь своим ключом в тот самый момент, когда я почти все понял, когда мне достаточно протянуть руку, сделать единственный шаг, чтобы ощутить дыхание иных миров.

Я уже почти поверил, что стою на пороге величайшего открытия в истории! Озарение приблизилось ко мне.

Но в тот миг, когда в мозгах все должно было окончательно проясниться, в ту самую секунду щелкнул замок, скрипнула дверь, и вдохновение трусливо шмыгнуло прочь.

— Опять не поел. Гера, ну ты хуже маленького! И за что мне досталось такое чудо?

Нет, Лера мне не мамочка, более того, мы с ней — два сапога пара. Ну, я, наверное, более безответственен. И, пожалуй, в этих перепалках, когда в воздухе просвистит пара-другая подушек или тарелок, и заключается наше животрепещущее чувство вечной новизны отношений. Да я бы с тоски подох, если бы Лера вела себя благопристойно и чопорно.

— Наверно, это любовь, — проворчал я. — Она всегда выскакивает из-за угла и поражает самых хорошеньких и заботливых.

— Ладно, не подхалимничай! — Лера притормозила у зеркала, кокетливо поправила свое черное каре.

В последний раз, когда я видел Леру, она была блондинкой.

— Ну, ты просто неотразима! В смысле: в зеркале не отражаешься. И когда только все успеваешь?

Лера, молча, прошла мимо меня и, в отместку, резко раздернула шторы.

Лучше бы она этого не делала! Дневной свет ударил по глазам. Ну, нельзя же так с живым человеком!

— Глядите-ка, не растаял. Вампир из тебя не получился, ах, какая жалость! Проснись и пой! — Лера покачала головой, рассматривая синие круги под моими глазами. — И это ты называешь отдыхом? Геймер несчастный! Что, опять застрял на двенадцатом уровне?

— Вот еще! Я работал.

— Знаем мы твои труды. — Лера покачалась на носках.

Честно говоря, не знаю, что она во мне нашла, но, мне, точно, повезло. Кто еще может похвастаться тем, что его подружка и стройна, и красива, и умна, и с голода умереть не даст? Соединение интеллекта и грации — мощное орудие.

Волосы она вечно красит, чем сначала приводила меня в состояние ступора, но потом я привык к этим изменениям.

А вот ее глаза: это чудо. В зависимости от освещения их оттенок меняется. В неоновом свете дискотек они нефритовые, по вечерам — изумрудные, а на ослепительном солнце — бирюзовые. Эти вечные колебания: от зеленого до голубого — они пикантны еще и потому, что ни у кого больше я ничего подобного не видел.

Но все хорошее можно сказать только о Лере. Это только она и в рубище остается королевой.

Я же совершенно обычный. И ростом, соответственно, тоже не вышел. И глаза у меня не голубые, не жгучие восточные, а карие. Ладно, хоть нос не картошкой, но опять же: с легкой горбинкой. Лера называет его клювиком. В ее исполнении это ужасно смешно, сразу вспоминается орел, который пил, курил, болел.

Зато я — писатель. В смысле пишу иногда, так, ничего особенного… Ни одного законченного рассказа. Ну, хоть не обидно, что не печатают.

Такой вот у нас союз сердец. Красавица и чудовище…

Пока я щурился от солнца, Лера загремела чайником на кухне:

— Ты, кстати, в курсе, что сегодня уже не пятница, а воскресенье? Ты, вообще, спал в эти дни?

— Ну, дак…. — а что я мог сказать?

Да, я рубился с юнитами и монстрами в шутерах и стратегиях, не вылезал из сети, но зачем делать из этого трагедию?

— Нет, ну, правда, я вовсе не играл все эти… дни.

— Да? — Лера что-то уронила. Грохот эхом отозвался в голове. — А семь пропущенных вызовов — это что: временная потеря слуха?

— Типа что: правда? — я дотянулся до «сотового» и просмотрел список сообщений и входящих.

М-да, как-то нехорошо получилось:

— Ну, так я это… я же спал в это время. Точно!

Лера вернулась с кухни с дымящейся кружкой. Вот как она успела так быстро воду вскипятить? Опять принесла с собой в термосе? Все знала заранее?

— А то я не знаю, что во время очередного вражеского демарша тебя не оторвать от ноута? Ты ври, да не завирайся. — Лера отодвинула от меня ноутбук и поставила мне под нос кружку с кофе и бутерброд с сыром и колбасой. — Так, быстро жуй этот малый джентльменский завтрак, и собирайся.

— Куда?

— Ты, Гера, главное, сейчас не грузись. Просто ешь. Выйдешь из своей прострации — все объясню.

— Да в норме я. — проворчал я, откусывая кусок бутерброда. — Куда ты меня тащишь да еще в таком помятом виде?!

— Сам напросился! — Лера нагнулась и развернулась ко мне, уже держа в руке утюг.

— Ты это брось! — я сразу занервничал.

— Щас мы тебя разглаживать будем, отутюжим, можно сказать. Стрелочки наведем.

— Вот только панибратства не надо! — я выпрыгнул из-за стола и кинулся в ванную. — Давай решим это мирным путем!

В прошлый раз, когда я, действительно, заигрался и страшно тормозил, Лера буквально выполнила мою просьбу. Я так же умолял ее бросить хулиганство.

Ну, она и бросила волейбольным мячом в лицо. Да еще сказала, что я похож был на корзину, а она прибралась.

А вдруг она утюг на ноги уронит? Лера — девочка крутая. С ней шутки плохи.

Я успел закрыться в ванной и сунул голову под холодную воду.

— Открывай, трус!

— Мне и тут неплохо, — и чего она взъелась? Похоже, я забыл о чем-то очень важном.

— Нет, ну не скотина? — Лера задалась перед дверью риторическим вопросом.

— Заметь: ты сама утверждаешь, что я именно не скотина, а добропорядочный…

Стоп! Вспомнил! Я же обещал, что в это воскресенье мы идем к Лериной маме. Смотрины, блин. Нет, ну я, правда, забыл.

— А что, уже два часа? — спросил я тоскливо из ванной.

— Нет, но я же знаю, за какого обормота собралась замуж. Двенадцать! Однако я прекрасно осведомлена, с кем я тебя тут застану.

— Да не играл я. Вот тебе крест! Я рассказ писал.

— И как успехи?

— Ну, заголовок уже есть. Почти.

— «Коррозия материнской платы»?

— Почему это?

— Да просто ни один компьютер не в состоянии вынести твоей гениальности: его сначала закоротит, потом он «заглючит», и в итоге — непременно сам переключится на игру.

Я вытерся и вышел навстречу любимой:

— Ну, чего уж так-то? Я все помню. Пришла бы ты на полчасика позже и застала бы меня в лучшем виде и даже в галстуке.

— Свежо предание, — хмыкнула Лера. — В галстуке! Бог мой, да у тебя ведь пиджака нет. Нет, это конечно, круто: в кроссовках, футболке и галстуке, но слишком демократично, а мы не в Америке. Хватит выпендриваться!

— Ты полегче на поворотах! Мы еще, между прочим, не расписаны. И, вообще, голова в семье — муж.

— Зато жена — шея. Куда хочет, туда и вертит.

— Жестко! — вздохнул я. — Натурально так, что могу и поверить. И сбежать прямо из ЗАГСа.

— Гера, хватит дурака валять!

Мы поцеловались, и я уже без опасений вернулся к завтраку:

— Слушай, Лера, ты ведь не сказала предкам, что я писатель?

— Меня учили никогда не врать родителям.

— Нет, ну, правда. Как-то неудобно. Попросят что-нибудь почитать…

— А у тебя все в проекте, — захохотала Лера. — Не парься, я друзей, а, тем более, потенциальных женихов не сдаю.

— Аж камень с души.

— Ладно, доедай и пошли.

— Чего-то я не понял? Куда? У нас же есть время для священной лени!

— Ты что, собираешься идти к моим предкам в таком виде?

— А что такого? Им же со мной не жить.

— Знаешь, Гера, есть просто элементарное уважение.

— И что ты из меня хочешь вылепить?

— Нужно придать твоим зарослям на голове окультуренный вид.

— То есть побрить меня под Котовского — чтобы нравиться всем сразу.

— Я подумаю над твоим предложением. Ну, так что, ты идешь?

— И чем вам моя прическа не угодила?

— Ты это называешь прической? — Лера подняла вверх мои патлы. — Ты как в пятницу к компу подсел, так от него и не отходил. Что, не правда? А еще, поди, засаленные руки о волосы вытирал, чтобы «мышку» с «клавой» не замарать.

— «А на кухне мышка уронила банку… с пивом». Смешно, — я чихнул. — Так ведь ты могла придти и спасти меня вчера?

— А смысл?

— Тоже верно, — согласился я. — Вот такой я: талантливый, но запущенный. Кстати, я же не спросил, что у тебя там с зачетом?

— Ну, так я эти два дня не монстров отстреливала, а умные книжки читала.

— Но страшно при этом боялась!

— Вот именно.

— Что ж ты вечером не пришла, раз пугалась каждого шороха? Ах, да, ты, наверное, как раз перекрашивалась.

— А разве ты меня в прежнем облике заметил бы? Я у тебя просто затерялась бы в интерьере.

— Ну, чего уж ты меня опускаешь ниже плинтуса? Я иногда бываю милым и покладистым.

— Вот именно: иногда. Ладно, закругляйся. Готов к труду и обороне?

Я залпом допил кофе:

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!

— Пошли уже, писатель нечесаный.

На лестничной площадке мы столкнулись с соседкой Марьей Ивановной:

— Здравствуй, Герман. У тебя новая девушка? Эх, молодость, молодость. Помню, я в ваши годы…

— С добрым утром, Марь Ивановна. Простите, мы страшно спешим. Заседание у нас профкома. Вот за мной девушку и прислали.

Мы сбежали вниз по лестнице и хлопнули входной дверью.

— А что, это даже мило! — Лера сузила глаза и проскрипела старушечьим голосом. — У тебя новая девушка, Герман?

— Ты чего? Ты поверила этой кошелке? Да она от скуки подыхает, вот и собирает сплетни.

— И этого болтуна я веду знакомиться с моей мамой! — Лера притворно вздохнула. — Может, лучше не надо? А вдруг, ты прикидываешься хорошим, а на деле — Казанова и Ловелас?

— Что значит: не надо? Надо, Вася, надо! Я не Ловелас, но твоя мама купила один из двенадцати стульев Венской работы! Женюсь, ради стула, женюсь! Веди меня в парикмахерскую, внучка Сусанина!

Мы двинулись к остановке. Лера молчала, видно обдумывала гадость соседки. Добрая она, старушка, у нас, душевная, главная по подъезду, в совершенстве умеет так в душу плюнуть, что икается потом месяцами.

— Лера, ну ты чего? Она же это специально. Ну, хочешь, вернемся и скажем ей… Ну, что мы встречаемся?

— Что? — Лера, недоумевая, посмотрела на меня.

— Я про Марь Ивановну.

— Ну да, ты же еще до конца не проснулся, — хмыкнула Лера. — Труд из обезьяны создал человека, а компьютер из хомо сапиенса обратно лепит шимпанзе.

— Я ведь сказал, что писал рассказ. Я сидел в Интернете и собирал данные, чтобы не срезаться на какой-нибудь мелочи.

— И что же ты искал в мировой помойке?

— Ну, знаешь, я тут подумал, что в нашей стране хорошей мистики нет совершенно. У них там: Кинг, Кунц. А у нас: как-то так. Противопоставить, скажем, «Маятнику Фуко» нам просто нечего. Нельзя же всерьез сравнивать «Код да Винчи» с «Дневным Дозором». Сама идея высокопробной мистики она пугает всех — и никто не хочет ее разработать. У нас почему-то все боятся зависимости от этой чертовщины. Но, Лера, ты же понимаешь, что если я подключусь к информационным полям, которые надиктуют мне такие рассказы или повести, то эти же самые эгрегоры не станут сводить меня с ума, наоборот, они будут защищать свои истории.

— Чем тебе «Дозоры» не угодили? Хорошая сказка.

— Вот именно: сказка. Отличная, но сказка! Понимаешь, все дело в том, что «Дозоры» — вещь настолько прозрачная, что тут не нужно гадать на кофейной гуще, откуда взялись и герои, и вся социальная модель противостояния белых и черных магов. По сути, эти книги и фильмы несут информацию даже не о взаимопроникновении криминального и полицейских миров, а об их едином корне. Собственно, до Сталина у нас не было «воров в Законе», как понятия… Вот и получается, что эти книги вовсе не о магии, а о человеческих взаимоотношениях, построенных на классическом детективном сюжете. И все это здорово, только выдумано от начала до конца. А я хочу написать такое, чтобы мне поверили не только читатели, но даже и настоящие волшебники, если они существуют.

— Ох, Гера, ну когда ты повзрослеешь? Смотри, как бы это я из-под венца не сбежала! Поверить тебе? Да кто ты такой и что ты об истинной мистике знаешь?

— Это не важно. Главное, что я хочу не знать правду, а написать так, чтобы это невозможно было отличить от реальности. В кино уже делаются подобные пытки. Возьмем, к примеру, сериал «Девять неизвестных». Философская основа в фильме сильнее магической, но с другой стороны, тот амулет, что передали по факсу и налепили на лоб одержимому — он, конечно, не настоящий, но составлен по всем правилам западной науки. Пентаграмма и внутренние символы — они настоящие, только передают европейское представление о мироздании и власти пяти элементов. А еще эти знаки в таком сочетании вряд ли удержат демона в узде. Я консультировался по этому поводу на кафедре социологии. И все эти сны, и коридоры — это очень похоже на возможное развитие событий среди людей психически неуравновешенных и интуитивных идеалистов. А вот если взять сериал «Завещание ночи», то поверить в него нельзя совершенно, но смотреть очень даже приятно.

— Гер, ну что ты, в самом деле? Настоящие писатели и режиссеры: они ведь профессионалы. Это их хлеб: сочинять красивые сказки. Чтобы просто дотянуться до уровня любого из них нужно на это положить целую жизнь. Вот оно тебе надо? Даже если ты напишешь то, что хочешь, ты потом еще лет пять будешь бегать по издательствам, и в итоге, все равно сделаешь все так же, как все. И не получится у тебя книги, которой можно поверить.

— Но попытаться ведь стоит, правда?

— И это все, до чего ты додумался за двое суток?

К остановке подкатил наш автобус. Мы вошли. Людей было много, и продолжать дискуссию совсем не хотелось. Просто Лера не знает, о чем я, на самом деле размышлял! Она себе это даже представить не может!

В сознании обывателя мистика — это серийные убийства, шизофрения, загробные голоса, и непременно мертвые с косами вдоль дорог стоят. В общем: ужастики обыкновенные. И от этого читателей уже тошнит.

А настоящая мистика — это «Мастер и Маргарита».

Только вот Булгаков мертв, а я жив.

Мистика — это не лужи крови и не кишки, развешанные по углам пентаграмм.

Истинный мистический жанр, это когда в произведении либо нет убийств, либо они не самоцель, а лишь фон, события в логической цепи необъяснимых с точки зрения физических законов событий.

Настоящая мистика обращается не просто к животному ужасу смерти, она сама, одним фактом своего существования, заставляет учащенно работать не только сердце, но и мозги. Переплетения детективных сюжетов, в которых нужно найти не убийцу, а источник необъяснимого, заставляют читателя лихорадочно перебирать варианты возможного.

И нужно позволить угадать читателю лишь за абзац до того места, где все прояснится окончательно.

Вот сериал «Вызов» — это стопроцентное попадание в цель, с одной маленькой оговоркой: в нем каждый раз присутствует сеанс черной магии с последующим торжественным ее разоблачением.

А я хотел написать такое, чтобы на срывании покрывал с тайн Изиды дело бы не кончилось. Я хотел приблизиться к истинной тайне так, чтобы читатель содрогнулся: неужели, правда? И на этом можно ставить точку.

Мистика — это не объяснение обывателям эзотерических законов вселенной, которые сам-то я только чувствую, но не понимаю, а моделирование возможной последовательности событий в нашем мире, если представить, что необъяснимое живет по своим, особенным, но вполне реальным, подающимся осмыслению, законам.