Читаем Коридоры кончаются стенкой онлайн бесплатно

Кухтин Валентин Иванович родился на Кубани в декабре 1936 года. 11 лет своей жизни посвятил строительству Краснодарской ТЭЦ, последующие 25 — службе в органах внутренних дел на должностях среднего и старшего начсостава.

По образованию юрист.

В 1991 году, выйдя на пенсию, вплотную занялся работой над романом, который задумал в 1970 году. Обладая немалым опытом оперативно-следственной и организаторской работы, квалифицированно и скрупулезно исследовал материалы, характеризующие деятельность ВКП(б) и НКВД в годы массовых репрессий. В основе романа архивные документы.

Около полуночи разразилась гроза. Разбуженный близким ударом грома, Малкин вскочил с дивана и, раздвинув шторы, прильнул к окну. Мрак. Бьется в стекла шквалистый ветер. Ослепительные вспышки молний вспарывают горизонт. Грохочет небо. В сплошной пелену дождя плавают тусклые островки уличных фонарей.

Резкий телефонный звонок оторвал Малкина от окна. Задернув штору, он наощупь подошел к столу, безошибочно ткнул пальцем в упругую кнопку настольной лампы. Вспыхнул свет. Хаос звуков отодвинулся и померк. В кабинете стало по-домашнему уютно. Малкин взял трубку.

— Слушаю.

— Абакумов беспокоит, — услышал он встревоженный голос заместителя. — Гроза, Иван Павлович.

— Гроза, — согласился Малкин.

— Может, отменим операцию? Льет — конца не видно.

— Ни в коем случае.

— А… как же люди?

— Кого ты имеешь в виду?

— Оперативный состав.

— Оперативный состав? — удивился Малкин. — Чудак ты, Абакумов. Оперативный состав на службе. Не понимаешь? На служ-бе!

— Все это так, но…

— Не расстраивайся, Николай Александрович. Сочи — не Ростов и не какой-нибудь Мариуполь. Через полчаса от грозы ничего не останется… Группы в сборе?

— Да. Все на местах.

— Ну так списки в зубы и марш-марш! Для «охоты» сейчас самое время.

От мощного электрического разряда вздрогнули стены горотдела НКВД. Лампа на столе ярко мигнула. Вновь громыхнуло и часто-часто застучало по стеклам окон. Ливень усилился.

Еще стекали с горных склонов мутные потоки, наслаивая на городской асфальт скальное месиво, а в двери скромных лачуг и переполненных коммуналок властно и злобно загрохотали.

— Андриатис?

— Да.

— Вот ордер на обыск и арест. Собирайся!

— Степаниди?

— К вашим услугам.

— В услугах врагов народа не нуждаемся! Одевайтесь! Вы арестованы!

— Попандопуло?.. Елефтериади?.. Ордули?.. Вот ордер…

— Кулаксус?.. Кулаксус… А! Так мы у вас уже были?

— Были! Были! — расставляет руки седая женщина, загораживая дверь. — Конечно, были! На прошлой неделе забрали мужа… Люди добрые, — упала женщина на колени, — пощадите сыночка! Не виноват он ни в чем, поверьте матери!

— У нас, мать, невиноватых нет, — разъясняет женщине седоусый. — Берем — значит, есть за что. НКВД не ошибается.

Летят на пол книги. Вываливается из шкафов белье. Гремит посуда. Не обыск — смерч, стихийное бедствие.

Плачет в углу безутешная мать. Собирается в неизвестность сын.

— Не плачь, мама, — ласково просит он, — товарищ Сталин во всем разберется.

В четыре утра Абакумов доложил, что камеры ДПЗ набиты до отказа.

— Арестованных размещать негде.

— Подержи пока в дежурной части, — распорядился Малкин. — Потом что-нибудь придумаем. Сколько изъято?

— Половина списка.

Операцию прекрати. Впредь планируй столько, сколько сможешь перемолоть.

— Ясно.

— Смотри там, чтоб без ЧП.

— Само собой.

«Идиоты! — ругнулся Малкин, швырнув трубку на рычаг аппарата. — Помощнички… Никакой самостоятельности! Куда ни ткнись — везде сам». Раздвинул шторы, глянул в окно. Скоро рассвет и уже бессмысленно ехать домой. Он изнутри запер дверь кабинета на ключ, предупредил дежурного, чтобы не тревожили по пустякам и, не раздеваясь, плюхнулся на диван. Уснул мгновенно сном праведника.

Проснулся от безмерной духоты. Плеснул воды из графина в ладонь, смочил глаза и шею, раскрыл настежь окна. Ночной грозы словно не бывало. На полпути к зениту плавилось солнце. Слабея, шаркал — галькой морской прибой. Пестрила расцвеченная праздной публикой набережная.

По телефону Малкин связался с дежурным, поинтересовался обстановкой.

— Есть сложности с размещением арестованных, — напомнил дежурный.

— Знаю.

— Звонили из горкома, просили зайти к Первому.

Малкин поморщился, словно отрыгнул незрелым лимоном.

— Ясно, — сказал спокойно. — Абакумов в расположении?

— Был в дежурке, пошел к себе.

— Ладно. Если что — я на месте. До связи.

Не откладывая, позвонил Колеуху, недавно утвержденному первым секретарем горкома, спросил глухо, не здороваясь и не называя себя:

— Что там у тебя?

— Здравствуй, Иван Павлович. У меня в приемной старушка-гречанка из местных. Фамилия… Кулаксус. Жалуется: на днях арестовали мужа, сегодня ночью взяли сына.

— Ну и что?

— Надо растолковать за что и прочее. Она утверждает — без вины.

— Утверждает… А ты и уши развесил?

— Я тебя, Иван Павлович, не понимаю, — обиделся Колеух.

— Это я тебя не понимаю! Если все чистенькие, как ты, о кого ж мы тогда руки пачкаем?

— Иван Павлович…

— Разберемся, — отчеканил Малкин голосом, не терпящим возражений. — Не виновен — отпустим. Только уясни для себя, новоиспеченный секретарь: мы невиновных не берем.

— Ты хочешь сказать, что НКВД не ошибается?

— Да! Не ошибается! Это истина, которую первому секретарю горкома стыдно не знать. Так и разъясни ей, своей гречанке.

— Иван Павлович!..

— Видал? — распалился Малкин. — Разорили осиное гнездо — побежала в горком искать защитничков!

— Ты мне можешь дать сказать?

— Все. У меня на глупости времени нет.

В душных камерах жуть. Мерзко пахнет карболкой, водочным перегаром, гнилью несет от немытых тел. Люди скученны, обливаются потом.

— Господи! За что покарал нас, всемилостивый, — прошамкал беззубым ртом высокий старик с морщинистым, благообразным лицом. — То ли мало тебе горя людского?

— Не богохульствуй, отец! — угрюмо отозвался мужчина лет сорока пяти. — Не Бог покарал нас — то-ва-рищи, люди.

— Нелюди, — уточнил кто-то со вздохом.

— Нелюди, — согласился мужчина.

— Тихо, говоруны, — прошипели из дальнего угла камеры. — Здесь у стен тоже уши.

Душно. Слабеющие зевают, широко раскрывая рты, судорожно вдыхают истощенный воздух. Их проталкивают к крошечному оконцу под потолком: под ним воздух сытнее. А когда кто-то не, выдерживает и теряет сознание, стоящие у входа начинают остервенело дубасить кулаками в металлическую дверь. С лязгом откидывается задвижка «кормушки», дверца приоткрывается и мордастый надзиратель недовольным бабьим голосом спрашивает: «В чем тут, собственно, дело?»

Ему разъясняют, он деловито задраивает «кормушку» и уходит, а через время появляется, врач с помощниками. Брезгливо морщась, накладывает пальцы на запястье страдальца, просчитывает пульс, сует под нос больному комок ваты, смоченный нашатырем, приводит в чувство и молча, не поднимая глаз, — уходит. Все. Прием окончен.

В кабинет осторожно, неестественно горбясь, вошел начальник ДПЗ и, несмело кашлянув, остановился у порога.

— Что тебе? — Малкин строго взглянул на вошедшего.

— Разрешите доложить, товарищ майор, в камере номер два обнаружен мертвец.

— Кто? — спросил Малкин, подавляя зевоту.

— По документам — сотрудник госбезопасности, товарищ майор.

— Откуда? — насторожился Малкин.

— По документам — из Москвы, товарищ майор.

— Что-о? — у Малкина неприятно засосало под ложечкой. — Вы что там, с ума посходили?

— Никак нет, товарищ майор, — испуганно пролепетал сержант, — у меня матерьялы и резолюция есть.

— Матерьялы, резолюция… Кто поместил?

— Галясов. Вчера вечером его доставила охрана дачи товарища Сталина. По документам — околачивался с девицей в лесу в запретной зоне. Изучал подходы. При задержке оказал сопротивление.

— А девица? Девицу задержали?

— Никак нет, товарищ майор. Якобы сбежала.

— Сбежала? Абакумов! — прокричал Малкин в трубку. — Тебя что? Мокряк не колышет? Подставил сержанта вместо буфера, а сам отсиживаешься?

— Мне только сейчас доложили. Обстоятельно разберусь — доложу. Может, и не мокряк вовсе.

— Что там разбираться! Что разбираться! Немедленно направь на дачу оперативную группу! Галясова… Нет! Лично возглавь! Переверни общежитие. Обнаружишь девицу — арестуй весь наряд. И пешком, пешком, гадов, через весь Сочи, на виду у всех… Я их, б-дей, научу свободу любить!

— Вы полагаете…

— Уверен! Сигналы поступали давно, не успел проверить.

— Я немедленно выезжаю.

«Ублюдки, кобели вонючие! — возбужденный мозг Малкина искал отдушину. — Отъелись на государственных харчах… Мало им паскуд, что сами на шеи вешаются… Из-под мужиков вытаскивать стали. Подтвердится — всех спущу на нары!»

— Товарищ майор, — оборвал затягивающиеся в тугой узел мысли сержант, неприкаянно стоявший у двери, — надо бы что-то предпринять… как-то разгрузить камеры. Скученность, духота… То и дело вызывают врача, возмущаются. Боюсь, к вечеру еще будут мертвяки.

— У нас, сержант, здесь ДПЗ, а не принудительный санаторий для врагов народа, — одернул Малкин подчиненного. — Ладно, — распорядился он, — этого… как его там… из Москвы… отправь в морг. Оформи как подобранного на улице в бессознательном состоянии. Выясни из какого санатория, чем лечился. Скажи врачам, чтобы заключение о смерти соответствовало. Материалы на задержание принеси мне. Сообщи по месту службы, выясни, где хоронить. Если что — организуй погребение в Сочи. Что еще?.. Да! Передай всем, за кем числятся арестованные: камеры разгрузить до терпимых пределов. Немедленно. Часть арестованных — на конвейер, непокорных на многодневную стойку. Я разрешаю. Освободи один из кабинетов оперсостава, там есть зарешеченный, приведи в соответствие и заселяй. И еще: с этой минуты до моего особого распоряжения никого из доставленных с дачи номер девять без согласования со мной или Абакумовым в камеры не помещать. Обо всех доставленных оттуда немедленно докладывать мне. Понял?

— Так точно, понял! — повеселел начальник ДПЗ и щелкнул каблуками.

— Сайко! — позвонил Малкин начальнику милиции. — Потесни там своих уголовников. Освободи на время пару камер для контрреволюции. Все, все. Все, говорю. Выполняй без разговоров.

— Слышал? — спросил Малкин у сержанта.

— Так точно.

— Вопросы есть? Нет? Выполняй!

— Разрешите идти?

— Иди, иди, — Малкин раздраженно махнул рукой и устало откинулся на спинку кресла.

«Ну и денек, твою мать, — выругался Малкин, раскрывая папку со свежей почтой. — Пишут, пишут… Научили всех писать на свою голову. Одни жалуются, другие требуют, иные приказывают… Нет! Не могу! Не лежит душа!» — он захлопнул папку и резко отодвинул ее на край стола. Появилось желание бросить все и рвануть «на природу», отвлечься от дикой круговерти лиц и событий. — «А что? — загорелось внутри, — сформирую «бригаду» — и марш-марш… Так… с кого начнем? — он взял телефонный справочник, полистал, задумался, — Колеух — не подходит, пьяница и болтун… Пригласить Давыдова? Пока доберется из Туапсе — все перегорит… Лубочкина! Вот! Это мужик что надо!» Он торопливо набрал нужный номер:

— Отец Димитрий? Привет! Это я. Как самочувствие?

— На пределе. Скоро взорвусь.

— Не торопись. Попробуем выпустить пар.

— Есть предложение? — встрепенулся Лубочкин.

— Конечно. Я в таком же состоянии, если не в худшем. Всю ночь, как белка в колесе.

— Очередной аврал?

— Да, малость почистили город.

— Ясно. Ну; так что? Рванем в море?

— Зачем? Лучше в горы. Ахун, Красная Поляна — выбирай.

— С удовольствием на Поляну. Давненько там не был.

— Договорились. В четырнадцать буду у тебя.

— Кого-нибудь возьмешь?

— Коллегу из Армавира. Друг старинный. Да ты его знаешь.

— Это Иван, что ли? Кабаев?

— Во-во! Он самый. Возможно, Андрианина. Не возражаешь?

— Это-о…

— Директор дач Совнаркома.

— А-а! Давай. Он мне как раз нужен.

— Итак, в четырнадцать?

— Подъезжай.

Удовлетворенный началом, Малкин позвонил Захарченко — начальнику секретно-политического отдела, ближайшему помощнику по оперативно-следственной работе.

— Кабаев у тебя?

— Нет. С утра в автотранспортном управлении города.

— Что там?

— Изучает контингент. Уточняет прежние записи. Просматривает приказы о взысканиях… Словом, готовит кандидатов на изъятие. Вам он нужен?

— Найди его. Пусть зайдет ко мне около четырнадцати.

— Что-то срочное?

— Лубочкин просит сопроводить его на Поляну.

— Сам не решается?

— Надо помочь. Заодно порешаем свои дела. Камеры разгрузили?

— Относительно.

— Наведи там порядок. Заставь своих вертеться. Стойки, конвейер, карцер — используй все в полную меру. Ко мне вопросы есть?

— Срочных нет.

— Ладно. Пока. Звонит, городской.

На связь как нельзя кстати вышел начальник Краснополянского райаппарата НКВД Храмов.

— Хорошо, Леонид, что позвонил. У тебя ко мне срочный вопрос?

— Как вам сказать… — замялся Храмов. — Если вы заняты — может подождать.

— Тогда пусть потерпит. После обеда я буду у тебя. «Заряди» охотничий домик человек на пять.

— Хорошо.

— Там решим и твой вопрос. Договорились?

— Договорились.

— К тебе заезжать не буду. Встречай у развилки.

— Хорошо.

— Я… Але, але… Опять связь пакостит. Ну, доберусь я до вас! — Малкин положил трубку и, довольно потирая руки, прошелся по кабинету. Хорошо! Настроение поднялось. Душа запела. Он остановился у раскрытого настежь окна, вдохнул всей грудью дивный аромат магнолии, распластавшей роскошную крону под самым окном. Убрав со стола бумаги, пошел к выходу и на пороге столкнулся с Абакумовым.

— А-а! Николай Александрович! Входи, дорогой, — воскликнул он радушно, имитируя грузинский акцент, чем немало удивил заместителя. — Ну, что там? — спросил заинтересованно.

— Кроме пары бюстгальтеров — ничего.

— Вот видишь, видишь! Я так и предполагал. Устроили там бардак, с жиру бесятся. Ладно, будем считать, что на этот раз мы с тобой проиграли. Но я их возьму. Организуй слежение. Будем брать с поличным.

— Иван Павлович! Вы посвятите меня в свои подозрения.

— Были подозрения. Сегодня это твердая уверенность. Стопроцентная.

— И все-таки?

— Ты еще не понял? — Абакумов пожал плечами. — Все до омерзения просто. Ты, вероятно, заметил, что лес на подступах к даче чистый, ухоженный. Естественно, охраняется. А курортники — они как? Только с поезда, не успеют освоиться — лезут в кусты. Наши ублюдки, заметив хорошую бабу, задерживают, мужиков стращают и гонят вон, а баб волокут в общежитие и там развлекаются. По-собачьи, взводом, с одной сучкой.

— Москвича, однако, задержали.

— Москвич — наркомвнуделец. Ему бы забыть об этом на время и не качать права. А он полез на рожон. Результат знаешь: состряпали материал о подготовке покушения на товарища Сталина. Пусть бы попробовал отмыться. Может, это его счастье, что умер без мук. А может, оттого и умер, что понял, в какую историю вляпался.

— Были такие материалы?

— Всякие были, — уклонился от прямого ответа Малкин.

— Мне поступал сигнал, — признался Абакумов, — но в такой тональности… Я, откровенно говоря, не поверил.

— Это нам наука. Тебе просигналили — ты не поверил. Я — откладывал на потом. Как видишь, дыма без огня не бывает. Ладно. Вызови всех причастных к задержанию и допроси с пристрастием. Я с Кабаевым сопровождаю Лубочкина на Поляну. Нужен буду — ищи через райуполномоченного, но только в случае крайней необходимости. Договорились?

— Естественно.

— Ну, давай.