Читаем Идея улучшения расы онлайн бесплатно

Уже 7 апреля 1933 года Вильгельм Фрик (родился в 1877 - казнен в 1946), имперский министр внутренних дел коалиционного правительства во главе с Гитлером, издал «Закон о восстановлении профессионального чиновничества». «Арийская родословная», восходящая к 1800 году, требовавшаяся от чиновников в соответствии с этим законом, сделала генеалогию жизненно важным политическим вопросом для отдельных людей, которых это коснулось, и центральным вопросом для общества. От высших чинов СС требовалось предоставлять даже «большую родословную» до 1750 года. Для самих специалистов по генеалогии требование о предъявлении родословных оказалось, без сомнения, беспрецедентным в своем роде импульсом к активной деятельности и поддерживаемым на государственном уровне растущим интересом к семейным хроникам, который – кроме того, в ситуации экономического кризиса – прекрасно подходил для того, чтобы, по крайней мере, вначале отодвинуть критические вопросы на второстепенную позицию. Интересу к семейной хронике в большой степени способствовал также «Имперский закон о наследственных крестьянских дворах» от 29.9.1933, который регулировал право единонаследия, гарантируя пожизненное право на владение и передачу по наследству крестьянских дворов площадью от 7,5 до 125 гектаров, и воздавал должное семейным традициям. То, что оба закона могли быть изданы так быстро и практически сразу после прихода национал-социалистов к власти, позволяет сделать вывод о том, что их идейное содержание было сформировано еще до 1933 года.

Ввиду политического значения, которое приобрела генеалогия в период с 1933 по 1945 годы, удивительно, что специализирующиеся на этом периоде историки так долго не обращали внимания на эту тему, пока недавно не появилась работа, определившая направление для любых последующих и развивающих эту тему исследований. Причина столь долгого отсутствия надлежащего внимания может состоять в том, что исторические исследования этого времени часто начинаются с личности Адольфа Гитлера. Но сам Гитлер, который был открытым противником семейственности, мало интересовался своими собственными предками и – в отличие от Гиммлера – никогда лично не посещал ни Имперское управление генеалогии, ни генеалогическую картотеку. Более глубокое понимание ситуации можно получить только обратив внимание на обоих дипломированных агрономов Рихарда Вальтера Дарре (1895-1953) и Генриха Гиммлера, и на их роль в национал-социалистической верхушке.

Если задать вопрос, почему специалисты по генеалогии даже после 1945 года внесли столь малый вклад в освещение своей собственной истории, то, вероятно, объяснение может состоять в том, что, пожалуй, все ведущие немецкие генеалоги пятидесятых годов изучили свое ремесло еще до 1945 года, и что все они – независимо от того, в одобряющем ли воодушевлении или с критической позицией – хотя бы однажды подписывали или должны были подписывать свои письма «Хайль Гитлер!». Лишь уже у более позднего поколения возникла необходимая историческая дистанция.

Об исходных духовных позициях частично связанных с национал-социализмом, частично отклоняющихся от него направлений, написано, также с точки зрения непосредственно примыкающих к ним областей знаний, как например, генетики человека и демографии, значительное количество содержательных работ, главные выводы которых нам здесь не нужно снова обобщать и повторять. В дальнейшем речь у нас пойдет о специфическом вкладе генеалогии.

То, что до девятнадцатого века включительно генеалогия занималась преимущественно дворянскими родами, является практически уже общеизвестным фактом. При замещении сословного общества буржуазным обществом, построенном на личной конкуренции, возникли предпосылки также и для генеалогии буржуазии. Уже первые учебники и введения к ним, например, в работе 1897 года директора школы в Бреслау Бруно Лёйшнера, содержат бланк родословной, в том самом виде, в котором мы найдем его позже в 1933 году в «арийской» родословной (в 1897 году только без официальной легализующей отметки). «Теплое чувство к истории отцовского дома одновременно является самой плодородной почвой для патриотизма», писал Лёйшнер (впоследствии, в 1905 году, он стал членом Лейпцигского Центрального бюро).

Так как в адрес уже существовавших генеалогических сообществ, таких как «Герольд» в Берлине и «Орел» в Вене, высказывались упреки в том, что они пренебрегают «простыми людьми и отдают предпочтение дворянству», 28 ноября 1901 года учитель гимназии в Дрездене доктор Герман Унбешайд (1847-1915) обратился к доктору Бернхарду Кёрнеру (1875-1952) в Берлине с просьбой «подписать призыв к основанию сообщества, которое должно было, прежде всего, заняться исследованием старых буржуазных родов». Так 15 декабря 1902 года был основан дрезденский генеалогический союз «Роланд», который уже в начале 1904 года насчитывал 430 членов. После этого быстро возникли аналогичные местные группы в Лейпциге, Магдебурге, Гамбурге, Потсдаме, Нюрнберге и 21 декабря 1904 года также в Берлине.

«Решением от 4 марта 1913 года местная группа в Берлине... стала самостоятельной и избрала себе название «Немецкий Роланд, союз немецко-национальной генеалогии в Берлине»... Председателем его стал доктор Кёрнер; его заместитель господин Гельдер добровольно ушел со своего поста, после того как женился на даме польского происхождения... Уже при его первом руководителе докторе Клемме в 1904 году, так же, как и при его преемнике советнике по вопросам строительства Кёне Берлинский кружок носил явный национальный характер. Евреев в него принципиально не принимали, позже было также введено предоставление доказательства чистоты крови, которое исключало любую примесь еврейской или цветной крови... На ‘Немецких съездах’ немецко-национальных союзов... «Немецкий Роланд» был официально представлен его председателем в качестве исключительно немецко-национального сообщества».

Кёрнер сам разрывался между восхищением старым дворянством и презрением к нему же. Он взял на себя издание «Генеалогического справочника буржуазных семей» (каждый год выходил новый его том), и уже его предисловие в первом изданном им в 1902 году томе следовало понимать как вызов на бой со стороны носителя буржуазных ценностей личных достижений: «С понятием «аристократии» связано представление о том, что якобы существует наследование детьми положительных качеств их отцов. Но эти положительные качества могут быть только достоинствами... таланта: материальные преимущества могут лишь способствовать образованию отдельного человека, а также, если они переходят по наследству, родов... Не только Круппу, Борзигу, но и министрам, чиновникам и офицерам не требовалось 'дворянство', чтобы добиться достигнутого ими социального положения».

Однако это только одна сторона личности Кёрнера, а основная идейная позиция другой его стороны становится нам понятной из нескольких фраз, которые мы можем прочитать у Гвидо Листа (1848-1919), человека, которого специалисты, наряду с сотрудничавшим с ним Адольфом Ланцем (1874-1955), рассматривают в качестве исходного пункта национал-социалистических идей: «Как мы, арио-германцы, как немцы можем снова восстановить род, продемонстрировал нам практическим способом современный арман, правительственный советник доктор права Кёрнер в Берлине – которому мы за это весьма благодарны – создавший ‘Генеалогический справочник буржуазных семей как Немецкую родовую книгу’ наряду с известными ‘Готскими ежегодниками ’ (дворянских родов)... С необычным усердием, большим умением и вполне обоснованными профессиональными знаниями он сформулировал семейную хронику и семейное расширение большого числа немецких буржуазных семей и таким образом создал фундамент для новой генеалогической науки, из которой, надо надеяться, вскоре выкристаллизуется новая, осознающая свою силу, классификация родов, чтобы родить арио-германскую аристократию будущего, которая должна быть не больше, не меньше чем воскресшей арио-германско-немецкой благородной расой людей-господ». Для Листа «род людей-господ» представляет собой «второй уровень областной конституции», которая с помощью «строго соблюдающихся законов об иностранцах» должна сдерживать «иезуитов, плутократический иудаизм» и – «Большую интернациональную партию». Только немногие могли бы в то время поверить, что такая терминология когда-либо может сделать историю.

Другим местом кристаллизации буржуазной генеалогии был Лейпциг, где купец Йохан Юльцен-Баркхаузен 17 ноября 1902 года в конце заседания «Немецкого общества исследования отечественной истории и древностей в Лейпциге» представил нескольким членам этого общества проект «Призыва ко всем генеалогам Германии» для основания Центрального бюро. У некоторых людей из элиты «Общества» его предложение вызвало лишь сочувственную улыбку. Заместитель председателя, профессор доктор Герхард Зеелигер (род. в 1860) «считает все это дело совершенно неосуществимым». И у городского библиотекаря профессора доктора Густава Вустманна (род. в 1844) «любое стремление к генеалогии наталкивается на сильную антипатию. Он уже добился того, что бургомистр принял решение, чтобы на такие запросы – которые очень обременяют архивариуса – вообще больше не отвечали. Также... это движение за генеалогию и исследования родословного дерева сегодня якобы и так уже слишком распространилось». Несмотря на это, 30 ноября 1902 года Юльцен-Баркхаусен, историки профессор доктор Эрих Бранденбург (1868-1946) и доктор Армин Тилле (1870-1941), адвокат доктор Ганс Брайман (1873-1958) и купец Артур Димпфель встретились в первый раз и приступили к созданию проекта призыва к основанию и проекта «устава союза обоснования и сохранения Центрального бюро немецкой исторической хроники личностей и семей». 16 февраля 1904 года произошло учредительное собрание союза.