Читаем Город Иж онлайн бесплатно

- Орденюнкер Конрад Тауберт! - холодный, металлический голос эхом отозвался от высокого сводчатого потолка зала Доблести.

- Я! - Конрад щёлкнул каблуками.

Кубинец качнул головой: - Следуй за мной, юнкер.

Товарищи по команде поглядели на Конрада полузавистливо-полусочувственно. С одной стороны, парня освободили от нудных занятий на плацу. С другой, его освободил Кубинец, а у старшего штандарт-офицера Двора Юнкеров Регенсбургского замка лёгких заданий не бывало.

В полумраке пустынного коридора Кубинец вытащил из-под черного плаща туго перевязанный пакет.

- Возьмёшь пакет. Поедешь на Бургундское ристалище. Отыщешь фра Арнольда Контад Верфенштайна. Передашь ему, лично в руки. И забудешь про этот пакет и про поручение. Вопросы? - серые глаза Кубинца глядели холодно и твердо.

- Нет вопросов, фра Сигимер. - отчеканил Конрад.

- Очень хорошо, юнкер.

Кубинец никогда не бранился. Никогда не кричал. Никогда не улыбался. Но одну фразу, одно слово "юнкер" он мог произнести так, что хотелось впитаться, раствориться в каменном полу и на свет не показываться. А мог и так, что плечи распрямлялись, словно крылья, щёки радостно вспыхивали, а губы так и норовили расползтись в идиотской довольной ухмылке. Как сейчас, к примеру.

- Служу Ордену и Расе! - отчеканил Конрад уже в укрытую серым рыцарским плащом широкую спину, скрывавшуюся в сумраке коридора.

На крутой лестнице Конрад всё же взглянул на печати - и чуть не навернулся вниз головой. Кроме обычной почтовой печати с ансуз-рун, пакет украшала печать Великого Комтура, мрачная чёрная печать с символом Wehmgeriht и даже Большая Орденская Печать. Доннерветтер и Махагала! Сознание собственной важности вознесло орденюнкера до занебесных чертогов Всеотца, но случайно промелькнувшая мысль о том, что с ним сделают, случись что с пакетом, мигом вернула его на землю. Конрад положил пакет в ременную сумку - тик в тик влезло - и тщательно застегнул.

А ведь сегодня он встретится с фра Арнольдом. С Дитрихом из "Возвращения", с Арминием из "Тевтобургского леса", с Ванниусом из "Короля Ванниуса". С человеком, сделавшим для популярности Ордена не меньше, чем любой из Великих Магистров. Все знали фра Арнольда, все и везде.

Во взглядах орденюнкеров на плацу уже не было никакого сочувствия. Неприкрытая ревность и зависть. Кубинец дал Тауберту поручение. Поручение, видимо, за пределами Двора Юнкеров, может быть, за пределами замка. Ерстер-офицер, которого Кубинец оставил за себя, стегнул Конрада раскалённым взглядом, и даже более резким и злым, чем обычно, голосом проорал:

- Любимое упражнение орденюнкера-а!

- Фрош!!! - рявкнули юнкера, подпрыгивая на корточках и хлопая ладонями над головой. Мышцы Конрада непроизвольно дёрнулись в такт крику.

- Кто вы такие? - резал ухо голос ерстер-офицера.

- Юнкера! - шевельнулись губы Конрада вслед за многоголосым криком и прыжком.

- Как дела, юнкера?

- Мы счастливы!!!

Конрад оседлал велосипед и покатил к воротам. У высоких ворот, грозно нависавших над ним каменным монолитом, пришлось спешиться - перед ним скрестились алебарды.

- Куда, юнкер? - часовой в блестевшим голубой сталью горжете тоже был юнкером, но из тех, кому совсем немного осталось до Посвящения.

- Особое поручение.

- Особое поручение, да? - часовой был выше Конрада на полголовы, а над верхней губой уже бодро пробивалась редкая поросль. Кстати, юнкеру положено бы бриться ... - Погулять в городе и пощупать девок, да, юнкер? А обыск не хочешь?

Конрад сжал зубы. Он может назвать Ку ... фра Сигимера, и его пропустят, да ещё на караул алебардами сделают. Но ... нет, он никого не назовёт!

Зазвонил телефон.

- Удум! - выругался часовой, и, не спуская глаз с Конрада, отшагнул вправо, сняв трубку с висевшего на стене аппарата.

- Да, пятнадцатый слушает ... - прорычал он и вдруг вытянулся, щелкнув каблуками. - Так точно! Да! Есть пропустить! Служу Ордену и Расе! - он повесил трубку и посмотрел на Конрада: - Катись отсюда!

Уже за спиной он услышал глухое, злобное: "Штабной крысёныш"

Химеры надвратной башни угрюмо-надменно глядели вслед одинокому велосипедисту. Конрад спешил, очень спешил. Все юнкера спешили и старались, ибо только так можно приблизить долгожданное Посвящение. А подопечные Кубинца - особенно. Потому что ... ну, потому что Кубинец - это Кубинец ... Итак, Конрад спешил. Тем не менее, ему трижды пришлось задержаться. У самой окраины Мюнхена - там, где над воротами сервофермы Дахау готические буквы сообщали: "Труд освобождает" - ему пришлось уступить дорогу колонне рыцарей, возвращавшихся с учений. Голубой и красный. Голубизной отливала броня панцерваггенов, горжеты и шлемы рыцарей, алели их плащи и кресты на бортах. А над башней переднего "сигурда" ветер колыхал флаг. Красный нордический крест на чёрно-белом фоне. Конрад застыл, вскинув руку в приветствии, и затаил дыхание, неотрывно глядя на колонну. Было такое чувство, что лязг машин и громовой припев древнего, ещё Северного Похода марша "Кровь и Ненависть! Смерть и Пламя!" поселились у него в голове. Конрад помчался дальше и вскоре въехал в пригород. Да, сюда колонна не заходила. Чистота, тишина, уют, розовые кусты в палисадничках, беленые стены. Встречные бюргеры, пешие и на велосипедах, почтительно снимали треугольные шляпы, но ни одного явно не тянуло вытянуться по стойке смирно и запеть "Кровь и Ненависть". Да они и слов не знают, небось, дубины несчастные! Он - он знает. Он их все знает, орденские марши, разбуди посреди ночи - вскочит и споёт. Несколько раз в году так и делают - посреди ночи врубают в казармах на всю мощность марш, и пока звучит увертюра, надо успеть одеться, а затем все юнкера навытяжку стоят у коек и поют во всю глотку. На новичков смех смотреть - кто портянки поверх сапог намотал, у кого мундир задом наперёд напялен, у кого ремень, в кольцо застёгнутый, на башке вместо берета. Сам когда-то таким был, но сейчас - разве поверишь. Да, когда марш закончиться и дневальный каркнет - "Юнкера вольно!" - вот смеху бывает! Ну, новичкам ещё иногда "помогают" - штаны узлом завяжут, сапоги голенищем в голенище всунут, - но это не только в такие ночи, никто же не предупреждает, это всегда ...

Вообще, город и горожане казались Конраду с непривычки чем-то диковинным. Готические буквы вместо рун. Дома НЕ ТАКИЕ. И люди то же. Одни толстые, другие худые, третьи так - не рыба, ни мясо. Двигаются по-дурацки, неправильно двигаются, словно их, остолопов, в своё время не учили. Неужели двух лет мало? И эта дикая одёжка, словно из курса военной истории про Тридцатилетнюю войну. "Они ещё Кальвина читать начнут" - фыркал Кубинец. О Кальвине Конрад ничего не знал, да и правильно, судя по тону Кубинца.

Девицы и женщины делали книксен, словно нарочно демонстрируя ему глубокие вырезы своих платьев. Конрада бросало в жар. Да, в жар ... И с этим ничего не поделаешь, не помогут ни постная пища, ни ночные побудки, ни плац ...Об этом всё равно думаешь. Конрад облизнул пересохшие - от ветра, от встречного ветра! - губы. Ничего, год-другой, и все они будут мои. ВСЕ.

Он вдруг обнаружил, что Мюнхен очень похож на его родной Инсбрук. Вот ещё один перекрёсток, стражник в серой форме, завидев орденюнкера, остановил движущиеся по поперечной улице велосипеды и веломобили, пропуская его, - ещё один поворот, и покажется родимая Либенсфельсштрассе, добрый деревянный гном у дверей бакалейной лавки старого Яна Майснера, пекарня матушки Хильдегун, а между ними - дом, в котором он родился, в котором мог жить и сейчас ...

И быть таким же дуболомом, как эти? В ушах зазвучал резкий голос Кубинца - "Любимое упражнение орденюнкера!..."

- Фрош! - прошептал Конрад.

"Отец орденюнкера!..."

- Магистр! - вслух произнёс Конрад.

"Мать орденюнкера!..."

- Р-раса! - повысил голос Конрад.

"Семья орденюнкера-а..."

- Орден! - рявкнул Конрад во всё горло. Встречный долговязый мастеровой с перепугу грохнулся вместе с велосипедом на брусчатку. Конрад не обратил на дурня внимания, вместо этого начав рассматривать плакаты на стенах домов. Вот пожилая пара в окружении многочисленных отпрысков. Надпись гласила: "В детях - наше бессмертие!". На другом - старый годблодскнехт положил руку на плечо подростку, а над ними вздымались три тени - древний тевтон в косматых шкурах и рогатом шлеме, средневековый рыцарь в плаще с крестом и гренадёр времён Семилетней войны. "Предки смотрят на тебя". С третьего ... С третьего улыбался ослепительно-белыми зубами совсем молодой фра Арнольд, глыбя невообразимые бицепсы и Конрад нажал на педали, забыв вчитаться в надпись - "Крепкие мускулы - крепкое государство!"

Но он опять остановился. На площади каменные волки и вороны смотрели с готического храма Всеотца на позорный столб у паперти. У столба стояла с выкрученными за спину руками женщина. Верхняя часть лица - сплошной синяк, губы и нос разбиты, половина волос слиплась от грязи и бурой, резко пахнущей сероводородом, жижи; другая половина просто была сбрита. Табличка на груди гласила ... гласила такое, что Конрад чуть не свалился с велосипеда. Может, он ошибся? В конце концов, после рун труднее читать готические буквы. Нет, всё правильно. "Я ПЕРЕСПАЛА С СЕРВОМ". Какой-то бюргер походя стегнул привязанную тростью, какая-та женщина плюнула ей в лицо. Всё это Конрад видел как-то туманно, краем глаза. Лицо привязанной было изуродовано, но фигура ... Удум и Палату, трудно найти НЕсоблазнительную женскую фигуру, если тебе восемнадцать, а живых женщин ты видел последние три года лишь издали, раз в месяц. Но у этой бабы, ещё совсем не старой ... Ещё два года - она могла бы достаться ему. Рыцарям не отказывают. А она ... Шваль! Лечь под серва, под двуногую скотину! Конраду очень захотелось подойти к ней, ударить - сапогом, камнем, ножом, но - во-первых, если она умрёт, это будет для неё избавлением. Смерть лучше болезненной, грубой стерилизации и отправки на сервоферму. А во-вторых - время! Нельзя задерживаться - напомнил себе Конрад, нажимая на педали. Если он не уложится до заката, он не успеет к поднятию моста. А ночевать вне замка без дозволения, за это ...Лучше даже и не думать.

Какая всё же дрянь эта баба - размышлял с отвращением Конрад. Погубить себя, опозорить семью и мужа. Перед её братьями, сёстрами, детьми, внуками, правнуками будут закрыты врата Орденских замков, а их дела в памяти раухеров Евгенического Комитета будут замараны науд-руной - "неблагоприятная наследственность". И ради чего?

Здесь он, видимо, проморгал знак объезда, так как путь ему преградила бригада ремонтировавших мостовую сервов. На улицах городов, сёл, замков властвовала брусчатка, лишь магистрали между ними были сорок лет назад, при втором Великом Магистре, заасфальтированы. Сервы ... В детстве он видел сервов-сантехников,сервов-золотарей,сервов-дворников,сервов-трубочистов. В замок сервы не допускались, но раз в год в казармы юнкеров пригоняли старых сервов, пьяных в дрезину, пускающих слюни, икающих, что-то мычащих, поминутно падающих. И Кубинец кричал, тыча в их сторону стеком: "Помните, юнкера: каждая рюмка, выпитая вами - шаг к ЭТОМУ! Каждая рюмка!"

Эти сервы пьяными не были. Скучные смуглые лица, отвратительные сальные чёрные космы, сливовидные носы, добавлявшие их обладателям унылости. На кадыкастых немытых шеях, - удум и палату, их мыть, что ли, иногда надо, хоть гигиены ради! - болтались медные ошейники с гербом Мюнхена. Сервы, значит, были собственностью Мюнхенского бургстага . Конрад вглядывался в этих замурзанных двуногих тварей и вспоминал женщину у позорного столба. Что она могла найти в подобном существе? Один из сервов поднял голову и оцепенел, уставившись на орденюнкера. Взгляд у него был пустой, тупой, скотский, какой и полагается иметь двуногой скотине. А самое паскудное было в том, что коренастая тварь торчала у него на дороге. Конрад нажал на звонок, ещё раз - серв стоял и таращился на него. Конрад еле успел остановиться, чтобы не врезаться в скотину. Свернуть было нельзя - слева тротуар, справа разобранная брусчатка. Да и не пристало ему, орденюнкеру, объезжать это вонючее животное, ошибку природы.

- Пошёл вон! - крикнул Конрад. Серв испуганно шатнулся, но с места не двинулся. Свистнул ременный бич, гортанный голос каркнул приказ. Серв дёрнулся, уронив камни и отскочил на разобранный участок. Только сейчас Конрад заметил надсмотрщика - то же серва, чистого, одетого получше, с осмысленным взглядом. Увидев, что орденюнкер смотрит на него, он поспешно опустился на колени. Остальные сервы уже давно пребывали в этой позиции. Конрад поехал дальше.

Мелькнуло ещё два плаката. Один призывал бюргеров любить и почитать своих старших братьев - рыцарей, цвет Расы и опору государства. На другом - стальная рыцарская перчатка с надписью WEHMGERIHT стискивала уродливых тварей - то ли шпионов, то ли мутантов ... Лучше бы изобразили ту бабу.