Читаем Избранник Божией Матери. Преподобный Иосиф Оптинский: житие и наставления онлайн бесплатно

Любимейший ученик преподобного Амвросия — схииеромонах Иосиф — стал преемником великих Оптинских Старцев, в полноте даров Духа Святого неся этот великий подвиг служения миру.

Особо благоволила к этому смиренному труженику Любви Сама Царица Небесная: ещё в раннем детстве будущий схимник сподобился зреть её телесными очима; «Любимче мой!» — так Богородица обращалась к скромному послушнику, посетив его во время болезни.

Из жизнеописаний Старца следует, что он по крайней мере дважды сподобился видеть Царицу Небесную, о чём имеются убедительные свидетельства. Но сколько раз послушники и духовные чада преподобного, взирая на него, вчера умирающего и вдруг укреплённого в силе Духа, вчера изнемогающего и вдруг исполненного тихой радостью и умилением — имели основания предполагать, что он сподобился благодатного видения!?

Сам Батюшка положительно говорил о своём видении только в детстве. О посещении Девой Марией во время его болезни нам стало известно только со слов другого послушника преподобного Амвросия (что подтверждал не раз и сам о. Амвросий), благодаря дивному Промыслу Божьему, который таким образом хотел указать на своего избранника. Сам же о. Иосиф по своему глубокому смирению никогда не говорил о посещении Божьей Матерью, и когда его великий авва посылал к нему некоторых посетителей с вопросами: «Как выглядела Божья Матерь?» или «Похоже ли изображение на писанной иконе на Богородицу?» — всегда уклонялся от ответов. Так что сколько раз он сподоблялся небесного посещения: два, три или больше — сказать определённо нельзя.

Но зато из его жития следует, что он непрестанно находился в молитвенном общении с Пречистой и в тех случаях, когда требовала необходимость, как последний довод говорил: «А что, если это не моя воля, а самой Царицы Небесной?» И все аргументы самонадеянного ума рассыпались от этих слов Великого Послушника.

Если попытаться кратко, в нескольких словах передать образ незабвенного Батюшки, то, пожалуй, можно сказать следующее: это был Старец, который видимо излучал свет Божественной благодати. Весьма многие и многие свидетельствовали, что они видели телесными очами, как свет Божественной благодати почивал на Старце, как из его глаз буквально лились потоки лучей, как от его лика исходило яркое сияние.

Этот Фаворский Свет Божественной жизни явственно озарил лицо праведника и в момент его блаженной кончины, чем привёл в трепет всех присутствующих.

Этот дивный Фаворский Свет, свет Божественной кротости и смирения озаряет и всё житие Великого Старца, его поучения и письма, наполняя сердца жаждущих водой Жизни Вечной.

Великий Оптинский Старец иеросхимонах Иосиф, в миру Иван Ефимович Литовкин, родился в 1837 году 2 ноября, в с. Городище, Старобельского уезда Харьковской губернии. Родители его — Ефим Емельянович и Марья Васильевна Литовкины — были люди простые, но очень благочестивые, добрые и умные. Отец его 17 лет был в своём селе головой и пользовался большим уважением и любовью. Как он, так и его жена были очень милостивы к бедным: они раздавали свои достатки щедрою рукою и даже нередко тайно друг от друга. Ефим Емельянович давал в долг, кто нуждался в деньгах и, случалось, что так и не получал их обратно. Любил принимать в свой дом сборщиков-монахов, и непременно каждому из них подавал на обитель немалую сумму денег.

По старинному обычаю они очень любили ходить в храм Божий и читать духовные книги, особенно жития святых. У них было шестеро детей — три сына и три дочери. Когда родился второй сын, то родители назвали его Иоанном, в честь св. Иоанна Милостивого, к которому имели особенное усердие. Истинно любя своих детей, они не столько старались дать им земное богатство, сколько сокровище небесное, а потому и воспитывали их в страхе Божием, в благочестии и повиновении. Отец был очень мягкого характера, а мать была построже. Дети её очень боялись, но и любили, также как и она их. Отец больше всех любил Иоанна, который и лицом был похож на него. Однажды он взял мальчика с собой покататься на дрожках и за какой-то каприз наказал его дорогой. После нежный отец долго жалел об этом, говоря: «Эх, хлопца-то я ударил».

Грамоте начала его учить старшая сестра Александра, особенно его любившая; поэтому, когда его отдали в училище, то он уже умел читать и вообще учился хорошо. «В училище, — рассказывал сам батюшка, — меня не наказывали; а один раз учитель велел мне наказать моего меньшего брата Петра, — так мне это было очень трудно и после на душе нехорошо».

Мать всех маленьких детей водила с собой в церковь и дома заставляла молиться вместе с нею. По рассказам самого старца, он с малого детства любил бывать в церкви, где он даже пел на клиросе. «Помню, как бывало мать будила меня, чтобы идти к утрени и обедни, а мне не хочется рано вставать с постели; но делать нечего, надо было вставать. За то в церкви и после весь день так было мне хорошо и весело на душе!»

Потом ещё опять рассказывал: «Дома тоже мать заставляла меня читать акафист Спасителю или Божией Матери. Иногда, бывало, стоишь, молишься, а в окно увидишь: ведут медведя по улице, шум, народу много, и страшно так станет, и ещё усерднее начнёшь молиться». При этом иногда его спрашивали посетители: неужели им, детям, не хотелось подойти к окну и поглазеть на диковинку? «Нет, этого нельзя было, — у нас мать строгая была», — говорил он.

Иван с детства был болезненный, золотушный; отчего на одно ухо всегда плохо слышал и был близорук. Кроме того, с ним часто случались разные приключения. Ещё когда он был маленьким, его сестра по нечаянности посадила на очень горячую лежанку. В другой раз он сам обварился кипятком. Ещё один мальчик с разбегу сбил Ивана с ног; вследствии чего он откусил себе кончик языка. От природы он был очень резвым и весёлым ребёнком.

Его сестра, впоследствии монахиня, рассказывала, что маленький Ваня был очень ласковым ребёнком. Своей нежной и чуткой душой он как-то умел чувствовать чужое горе; между тем как прирождённая скромность и застенчивость не позволяли ему высказываться. Так он, бывало, когда заметит, что кто-либо из домашних ходит скучный, то всё будет тереться молча около этого человека, всё будет прижиматься и ласкаться.

Отец всегда говорил про него: «Из этого мальчика выйдет что-нибудь особенное». А надо заметить, что о ком из своих детей Ефим Емельянович говорил что-нибудь, то после сбывалось в точности. Между прочим он выражал и тогда желание, чтобы кто-нибудь из его детей пошел в монашество. И вот первая откликнулась на его желание дочь его Александра (впоследствии монахиня Леонида), а за нею после, в своё время, и сын Иоанн. Законоучитель Вани, очень хорошей жизни протоиерей, с другой стороны, тоже говорил про мальчика: «Вот посмотрите, из него выйдет что-нибудь необыкновенное». Так с самого раннего детства все замечали на нём особую печать благоволения Божия.

В четыре годика Ваня лишился своего доброго отца, который умер внезапно. Но и под крылышком нежно любящей матери малюткам жилось хорошо.

Когда Ване было 8 лет, он, играя однажды с товарищами, вдруг изменился в лице, поднял голову и руки к верху и тут же упал без чувств. Его принесли домой и уложили; когда он пришел в себя, то его стали спрашивать, что с ним случилось? Мальчик сказал, что он увидал на воздухе Царицу. «Да почему же ты думаешь, что видел Царицу?» — спросили у него. «Потому что на ней была корона с крестиком», — отвечал он. «Ну, а почему же ты упал?» — снова спросили у него. На это он, потупив глазки, тихо сказал: «Около неё было такое солнце… я не знаю, не знаю, как сказать!» — добавил он быстро и заплакал.

Дивное видение это оставило глубокие следы в душе 8-ми летнего ребёнка. Он с тех пор совсем изменился, сделался тих, задумчив и стал уклоняться от детских игр, находясь неотлучно при матери; взгляд его кротких глаз сделался ещё глубже, и в его детском сердечке загорелась живая вера и любовь к Царице Небесной.

Вскоре после этого в их селе случился большой пожар, а они незадолго перешли в новый, только что отстроенный дом. Ребёнок видел испуг домашних и сам понимал опасность. Не зная к кому обратиться за помощью, он стал протягивать ручки к находившийся вблизи их дома церкви, во имя Покрова Пресвятой Богородицы и кричать: «Царица Небесная! Оставь нам наш домик, ведь он совсем новенький!» Детская молитва эта была услышана, — всё кругом сгорело, а дом Литовкиных остался цел.

Старший брат Иоанна Семён был к этому времени уже женат, и сестра Анна вышла замуж; а через два года мать отвезла свою дочь Александру в Борисовскую пустынь и там, поручив её Царице Небесной, оставила. Все домашние были очень опечалены отъездом кроткой и любящей девушки, но Ваня больше всех скорбел и плакал о разлуке с любимой сестрой.

Но скоро его ожидала новая, ещё более тяжелая разлука. Через год, в 1848 г., когда ему было 11 лет, в их селении появилась холера, и первой жертвой этой страшной гостьи была его мать. Теперь мальчики Иван и Пётр оставались круглыми сиротами. На похоронах маленький Иван в сильной скорби воскликнул: «Царица Небесная, что же Ты делаешь? И сестрица ушла в монастырь, и матушку Ты у нас взяла!» Все присутствовавшие невольно заплакали, услышав излияние этого детского горя; а священник, тот самый протоиерей, провидевший в мальчике будущего избранника Божия, записал эти слова и время. После узнали, что жившая в монастыре его сестра Александра Ефимовна, ничего ещё не знавшая о смерти матери, в этот самый день и час очень тосковала, и в легком сне увидела, что по реке плывёт гроб с её матерью; — при этом она слышала те самые слова: «Царица Небесная, что же Ты делаешь…» и пр.

С той поры жизнь круглых сирот круто изменилась. Старший брат сделался хозяином; и хотя он был очень способный человек, но был подвержен большой слабости — пил вино. (О нём старец всегда отзывался хорошо, как о человеке честном и благородном, которого, по слабости характера, дурное общество довело до расстройства. У старца хранилось два его письма, которые он думал даже отдать в печать, как образец смиренного сознания и искреннего, глубокого раскаяния.)

Как только умерла мать, то Семён Ефимович очень скоро дом и всё родительское имущество спустил до нитки; и когда через год приехала из монастыря Александра Ефимовна, то ничего уже не нашла на родине. Родные упрашивали её остаться, чтобы воспитывать сирот; особенно Иван неутешно плакал и упрашивал сестру не оставлять его. «Бывало, — рассказывала она, — ухватятся они ручонками за мой пояс и горько плачут: «Сестрица, возьмите нас с собой в монастырь, — нам здесь не с кем жить!» Так сердце просто кровью обливается, глядя на них. Эти слова Ваня даже и во сне всё повторял».

Невыносимо тяжело было и самой Александре Ефимовне расставаться с ними, в особенности со своим любимцем; но она твёрдо решилась ради Бога жертвовать всем и идти своим путём, заботясь по возможности и в монастыре о своих маленьких братьях. Впоследствии этой скорби и непосильной заботы, она на всю жизнь потеряла здоровье; и хотя от мучительной болезни, постигшей её вскоре после возвращения в монастырь, она потом и исцелилась у Козелыцанской иконы Божией Матери, но навсегда осталась слабая, болезненная, с разбитыми нервами. Она после рассказывала, что в тот раз едва было не решилась взять с собой Ивана и поместить его в ближайший от Борисовки мужской монастырь, но помянутый протоиерей отклонил её от этого. Видно, Господу угодно было испытать верного раба Своего.

Старший брат оставил Ивана у себя, а младшего Петра взяла к себе замужняя сестра. Но вскоре Семён Ефимович принужден был сам идти в чужие люди, и потому брата он тоже определил на место. С той поры и начались для него мытарства горького сиротства. Много всего пришлось перевидать и перенести бедному ребёнку, привыкшему к нежным родительским ласкам. Тяжела и сурова была его доля, — всего пришлось испытать ему, — и холоду, и голоду, и побоев, и трудов непосильных.

Сначала старший брат поместил Ивана к своему знакомому трактирщику (владельцу кабака). Здесь бедный мальчик особенно тосковал. Брат часто приезжал к хозяину играть в карты и пить вино, и ребёнку приходилось всё делать одному, так как они с хозяином жили только вдвоём. Не вынеся такой жизни, Иван ушел от своего хозяина к брату, и тот, хотя и пожалел его, но вскоре опять поместил к армянину в г. Нахичевань. Там он тоже не долго оставался и был помещен в бакалейную лавку в Таганроге. Здесь ему приходилось ходить за пищей в квартиру хозяина на конец города. Однажды он шел с посудой в лавку и, сильно утомившись, присел отдохнуть и тут же заснул крепким сном. В это время с него сняли сапоги и унесли посуду, а затем полицейский забрал его в часть. Дома, конечно, тоже досталось от хозяина и за сапоги, и за обед…

От этого хозяина Иван тоже ушел и отправился пешком в Новочеркаск, к двоюродному брату, бывшему там диаконом. Шел он голодный, так как у него кроме двух-трёх сухарей ничего не было. Про это путешествие он сам рассказывал так: «Два дня я совсем ничего не ел, — просить как-то не умел, а люди сами не давали; так и смирялся не евши. Когда же пришел я в Новочеркаск, то разыскал ту церковь, в которой служил мой брат, и в ожидании, когда кончится обедня, сел на паперти. Тут мимо меня прошли две казачки с булками, и одна из них сказала: «Наверно, этот мальчик сирота и ничего не ел», — и дала мне булку. Уж как я ей обрадовался; и так она мне показалась вкусна, точно манна с неба».