Читаем De Conspiratione / О Заговоре онлайн бесплатно

Нарастающий мировой кризис своей масштабностью все более привлекает внимание к породившим его причинам. Кроме того, в связи с нынешним кризисом растет интерес к кризисам прошлого, включая войны и революции. Среди объяснительных моделей, вскрывающих причины широкомасштабных исторических потрясений, можно выделить две противостоящие друг другу. Согласно одной из них, кризисы, будь то революции или войны, логически обусловлены «объективными предпосылками» и вытекают из них; «субъективные факторы», т. е. действия людей, могут лишь ускорить или замедлить процесс, либо лишь придать ему ту или иную форму. В другой модели крутые исторические повороты рассматривают как результаты деятельности определенных групп, как бы стоящих над историей.

Истина не лежит между двумя этими точками зрения. Как говорил Гёте, между двумя крайними точками зрения лежит не истина, а проблема, иногда даже неформулированная. Это одна сторона дела. Другая — на самом деле противоречия между приведенными выше точками зрения нет, особенно если проблема сформулирована четко, в соответствии с принципами системности и историзма и научными регулятивами.

Начать с того, что неверно противопоставление социально-экономических предпосылок как объективных действиям людей и организаций, особенно целенаправленным и подкрепленным мощным ресурсом, как субъективным. Во-первых, организации и структуры, их интересы, цели и действия столь же объективны, как и так называемые «социально-экономические предпосылки». Кстати, последние сами по себе не являются силами, они — условия.

Во-вторых, само противопоставление в нашей «литературе» о революциях неких факторов/сил как «объективных» и «субъективных», которое закрепилось с легкой руки не случайно имевшего «четверку» по логике В.И. Ленина, — ошибочно. Ленин называл субъективным то, что на самом деле является субъектным. «Субъективный» означает нечто обусловленное внутренним переживанием субъектом самого себя, его знанием, соотносящимся с объектом. Соответственно, субъективный фактор — это действия в соответствии с этим знанием и переживанием. А как быть с классовым интересом? Это — субъективное или объективное? Как быть с организациями, выражающими эти классовые интересы? Если некая сила воплощает в концентрированном виде долгосрочные и целостные характеристики класса или системы, представляет их, действует на их основе — это не объективный фактор? Что же тогда объективный?

На самом деле речь должна идти не об объективных факторах, а о системных и субъектных — и те, и другие объективны, но при этом один из аспектов субъектного фактора — субъективный. Субъектный фактор представляет собой целенаправленную деятельность субъекта по достижению своих целей, реализации планов и интересов на основе учета, контроля и управления социально-историческим процессом, а с определенного времени — на основе проектирования и конструирования этого процесса. Последнее невозможно без знания системных законов истории, которые становятся законами действия субъекта.

Новоевропейская наука об обществе была системоцентричной. Попытка Маркса разработать теорию исторического субъекта и превратить ее в науку успехом не увенчалась[1]. Впоследствии эта линия теории Маркса продолжения не нашла — субъектное было сведено к субъективному, приобретая характеристики чего-то второстепенного. В результате из поля зрения исчезли очень важные агенты исторического изменения, а сами эти изменения стали изображаться как филиация одной системы из другой, одного комплекса «объективных факторов» из другого. В результате из истории исчез субъект как ее творец. Одна из главных задач нынешнего этапа развития знания об обществе — не просто вернуть субъекта, но разработать субъектоцентричную науку и синтезировав ее с системоцентричной создать полноценную, многомерную субъектно-системную науку.

Изучение субъекта и субъектности — задача более сложная, чем изучение и анализ систем. Во-первых, если системы более или менее открыты, то деятельность многих субъектов носит закрытый характер — и чем серьезнее субъект, тем более он закрыт; о тайных обществах (ложах, орденах, клубах) я уже не говорю. Во-вторых, существуют транссистемные субъекты, переходящие из одной социальной системы в другую и оказывающиеся как бы над системами. Так, христианская церковь как крупнейшая религиозно-политическая и финансово-экономическая структура присутствовала в античной, феодальной и капиталистической системах и, скорее всего, будет так или иначе присутствовать в посткапиталистической. Помимо христианской церкви к транссистемным субъектам относится ряд орденских структур.

Современная наука об обществе ориентирована не только на системы, но и на открытые структуры. В то время как структуры закрытого типа, исторически реализующие себя в качестве особых субъектов, практически не попадают в ее «створ», а их изучение нередко квалифицируется как нечто ненаучное, как конспирология. В связи с этим одна из задач нынешнего этапа развития рационального знания об обществе — разработка области знания, посвященной закрытым структурам как особому историческому субъекту, синтез эпистемологического поля, изучающего теневые стороны общества, с тем, которое изучает «фасад», т. е. опять же создание полноценной многомерной науки без «белых пятен» и признаков когнитивной инвалидности.

Настоящий сборник монографий — шаг в этом направлении. Открывает сборник работа А.И. Фурсова «De Conspiratione: Капитализм как Заговор». В ней рассматриваются некоторые теоретические проблемы конспирологии как научной программы и вопросы создания новой науки об обществе вообще и о капиталистической системе как единстве капитала, государства и закрытых наднациональных структур управления (конспироструктур), в частности. Автор предлагает свою картину исторической реальности европейского развития XVI–XVIII вв., в котором конспироструктуры в качестве особого субъекта снимали противоречие между капиталом и государством.

Следующая работа — «Криптоэкономика мирового алмазного рынка» — написана С.А. Горяиновым, автором таких работ как «Алмазы Аллаха» (М., 2004) и «Деньги террора» (М., 2005). «Криптоэкономика…» посвящена «скрытым шифрам» функционирования мирового алмазного рынка, прежде всего — деятельности корпорации «Де Бирс».

В исследовании военных аналитиков В.И. Карпенко и А.Б. Рудакова (автор пионерной работы «Секретные генетические, финансовые и разведывательные программы Третьего рейха», М., 2008) с различных сторон рассматривается феномен террора как новая реальность современного мира.

Завершает сборник исследование автора нескольких монографий по балканскому региону Е.Г. Пономаревой — «Проект "Косово": мафия, НАТО и большая политика». На конкретном материале криминального государства Косово автор показывает, как в реализации их политико-экономических интересов и целей оказываются завязаны в один узел западные политики и военные и мафия, как совместно они пытаются перекраивать современный мир — его экономику и даже географию. Существенным дополнением к монографии является перевод, сделанный А.Э. Никифоровой, доклада Комиссии ПАСЕ по правовым вопросам и правам человека, шире известный как доклад Дика Марти, — «Бесчеловечное обращение с людьми и незаконная торговля человеческими органами в Косово». На русском языке полный перевод этого документа печатается впервые.

При всем различии поднимаемых вопросов и тем у четырех монографий есть общее — это анализ неявного в истории, экономике и политике, анализ некой сущности, которая реализует себя как заговор, а точнее, с учетом масштаба и геоисторических последствий, как Заговор — Conspiratio. Собственно, «О Заговоре» — «De Conspiratione» — и написана наша работа.

Есть странное противоречие в нашей жизни — жизни ученых, аналитиков, исследователей, изучающих социальную реальность. На уровне здравого смысла, регулирующего повседневное поведение, мы прекрасно знаем, что, во-первых, есть лица, группы и структуры, оказывающие на ход вещей, на жизнь значительно большее влияние, чем другие лица, группы и структуры, а порой — чем большинство этих последних; во-вторых, эти более могущественные лица, группы и структуры реализуют свое влияние, власть скрытым образом, за кулисами видимых событий; в-третьих, лица, группы и структуры, о которых идет речь, существуют не хаотически, а организованно. Все это довольно тривиально, и едва ли кто-то станет с этим спорить. Однако как только речь заходит об объяснении неких исторических явлений или политических событий, указанную не лежащую на поверхности социальную неравномерность, неравновесность не просто забывают или игнорируют — ее стараются опровергнуть; в результате анализ или объяснение того или иного события ограничивается фасадом, тем, что можно пощупать, тем, что легко «дает себя прочесть» (М. Фуко).

Если, например, речь пойдет о выборах президента, то нам будут совать под нос опросы рядовых граждан (можно подумать, что они имеют такой же вес и такие же возможности, что не рядовые: ведь никто не станет утверждать, что у кукол те же права, что у кукловодов) и результаты голосования. Нам станут говорить о большинстве, его волеизъявлении и т. п. Но что значит большинство? Сто волков и тысяча овец — кто тут большинство? Сотня людей, которая контролирует 30–50 % мирового богатства, власть и информацию (СМИ, а точнее СМРАД — «средства массовой рекламы, агитации и дезинформации») и, обладая обширными международными связами, живет в глобальном пространстве, или несколько десятков миллионов не очень образованных работяг, пролов, живущих от зарплаты до зарплаты в своем локальном мирке?

Если речь идет о некоем экономическом событии, то нам представят статистику, подменяя количеством качество. Конвенциональная наука об обществе функционирует главным образом как наука больших цифр и эмпирических обобщений. Но ведь даже математика начинается там, где заканчивается цифирь, а из нескольких эмпирических обобщений не сделать одного теоретического. И если мы в объяснении тех или иных исторических явлений усомнимся в видимом, в явлении и попытаемся найти объяснение, лежащее глубже, чем видимое, которое нередко искусственно сконструировано, если попытаемся проникнуть на уровень сущности, такую попытку нередко квалифицируют как «конспирологию». Более того, этот термин сам по себе или в виде синонима — «теория заговора» (далее — ТЗ) — используется, когда нужно скомпрометировать ту или иную работу, концепцию или схему без обсуждения или, что еще чаще, когда нужно не допустить такого обсуждения в принципе. Но если история свободна от Заговора как одного из важнейших факторов, то что делать с такими заявлениями как «миром управляют оккультные силы и их тайные общества»? Или: «Судьба Европы находится в руках всего лишь трехсот человек, каждый из которых знает всех остальных. Своих преемников они выбирают из собственного окружения. Эти люди имеют средства для того, чтобы положить конец той государственной форме, которую они считают неоправданной».

Первая фраза принадлежит представителю британской верхушки премьер-министру Великобритании Бенджамину Дизраэли, вторая — представителю немецкой верхушки (и в то же время советнику Ротшильдов) промышленнику и министру иностранных дел Веймарской республики Вальтеру Ратенау.

Сказанное ими вполне соответствует научному подходу, обусловленному политэкономией капитализма. «Современная политическая экономия, — пишет нобелевский лауреат по экономике П. Кругман, — учит нас, что маленькие, хорошо организованные группы зачастую превалируют над интересами более широкой публики»[2]. Эти слова принадлежат не конспирологу, а известному либеральному американскому экономисту и экономическому обозревателю, нобелевскому лауреату по экономике. Он прямо пишет о том, что, например, в Америке правые радикалы, будучи небольшой группой, но, контролируя при этом Белый дом, Конгресс и в значительной степени юстицию и СМИ, стремятся изменить как нынешнюю американскую, так и мировую систему.

Задолго до П. Кругмана — в самом начале XX в. — об огромной роли маленьких, хорошо организованных групп в широкомасштабных исторических процессах на примере Великой французской революции писал Огюст Кошен на примере энциклопедистов. А ведь энциклопедисты жили и действовали до эпохи всесилия СМИ, флэшмобов и сетевых структур, контроль над которыми увеличивает потенциал «малых народов» различного типа не то что в разы — на порядки, превращая заговор в Заговор. П. Кругман очень хорошо показал это на примере деятельности неоконов в США в 1990-е годы. «Никому не хочется выглядеть сумасшедшим теоретиком заговоров, — пишет он в своей работе «Великая ложь». — Однако нет ничего безумного в том, чтобы раскапывать истинные намерения правых. Наоборот, неразумно притворяться, что здесь нет никакого заговора»[3].

Слово сказано, и это слово — «заговор», причем как политико-экономический феномен, как система странового, государственного уровня.

Обычно под конспирологией (от англ. conspiracy — заговор; «conspiracy», в свою очередь, восходит к латинскому «conspiratio» — созвучие, гармония, согласие, единение и… тайное соглашение, сговор, заговор и даже мятеж) имеется в виду сфера знания, в которой история, особенно резкие ее повороты, объясняются не историческими закономерностями и массовыми процессами, а перипетиями тайной борьбы, заговоров и контрзаговоров неких скрытых сил — орденов, масонских лож, спецслужб, тайных международных организаций и т. д. и т. п. — на выбор.